Chapter Text
Небо над башней хекс-врат сгущалось в воронку. В ворох воронок, в паутину и в паучьи глаза, в громкий отзвук грома и щекотный трепет крыльев бабочек, в красный, в желтый и в оранжевый, в жилки листьев и в радужку глаз Джейса — небо грозилось схолпнуться в одну точку, будто пространство больше не имело смысла.
Джейс упал на колени, сжимая в руках свой неподъемный молот. На один длинный, практически бесконечный миг, он один удержал тело от падения в бездну — Джейс едва заставил себя отвлечься от видений и липкого ощущения чужого присутствия в своем разуме, и теплая сталь под кончиками пальцев привела его в чувство. Взгляд он сфокусировал с трудом, и следом же ужаснулся: вокруг него бездушные механические куклы выстроились в ровный ряд. Бетонные конструкции осыпались, обнажая металлический каркас башни. Пейзаж был до боли знаком.
Виктор стоял за его спиной, и уже ничего нельзя было изменить. То ли движение воздуха, то ли всполох энергии и тихий отзвук — нечто подсказывало Джейсу, что он стоял там.
Собравшись с силами, Джейс позволил себе последний вдох.
Честно говоря... гребанные путешествия во времени. В гробу он видал эти обреченные петли. Все было напрасно — Джейс лез из кожи вон, но все вернулось к этой точке катастрофы.
Он закрыл глаза. Виктор коснулся его головы. С этим простым прикосновением его бьющееся в панике сердце замерло и остановилось, дыхание перехватило, и Джейс почувствовал ничего.
На удивление, ничего ощущалось не как пустота.
Сначала было больно — сотни игл пронзили его разум, — затем все объял свет, и стало страшно. По-настоящему страшно. Он не позволял себе сталкиваться с этим страхом — реагировал, боролся, тащил тело на адреналиновой тяге. Теперь выбора не оставалось, и он столкнулся с первородным ужасом лицом к лицу.
Затем все потемнело, и это было даже блаженно. «Ничего», что он почувствовал, было скорее похоже на легкость, только это вновь было обманчивое впечатление: Джейс сделал новый вдох и разом на него обрушился поток чувств.
Стало тяжело.
Это было что-то чужеродное, не его. Чей-то детский смех. Запах маминого пирога. Нежное прикосновение до плеча, покупка новой книги.
У него больше не было тела, в этом он был уверен: Джейс опустил взгляд на руки, от которых осталась только полупрозрачная оболочка. Где-то внутри светились и загорались звезды — но он хотел свое тело назад — и от этой воли граница между ним и пустотой пошла рябью.
Это было полнейшее безумие. Куда бы Джейс ни взглянул — тысячи таких же душ переплетались в яркие созвездия. Своим неровным мерцанием они танцевали, будто застывшие искры от взрыва фейерверка.
Какая-то часть его успела подумать, что это было красиво. Похоже на вселенную. Здесь каждая часть нашла себе место и сложилась в одно целое: одни и те же волны проходили через них, будто рябь на поверхности спокойного озера, — и эти волны касались каждой частицы, соединяя мысли в единый поток.
Его окружала пустота, но не мертвая и безжизненная — всех стянули золотые струны. И где-то в этом пространстве находилось гигантское божество.
Джейс предпочитал об этом не думать.
Виктор все еще был там.
Теперь Джейс знал наверняка, что за той оболочкой сохранилась часть его друга. Он мог чувствовать щекотное прикосновение внутри своей головы, будто его разума нежно касались невидимые пальцы — и эта связь казалась обоюдной. Мысли Виктора переплетались с его собственными. И для него ворох разрозненных шумов наконец-то сложился в прекрасную симфонию.
— Вот, что ты видишь. — Выдохнул Джейс.
— Эмоции вступают в противоречие с разумом. В этом и состояла фундаментальная ошибка человечества.
Теперь остался только разум. Джейс мог чувствовать, как чувства слабеют — какие-то отголоски его еще догоняли, но и они блекли с каждой секундой. Остаточные вибрации существования его отпускали.
И Виктор находил это прекрасным. Это был его способ все исправить. Себя и других людей.
Он никому был не нужен ребенком.
Виктор иногда неплохо управлялся с костылем, но все равно был медлительным. Он бежал за ребятами на пределе своих сил, их спины маячили впереди — но сыпучая галька под ногами сильно усложняла задачу. Неизбежно Виктор поцеловал зауновскую грязь.
— Какой-то он бесполезный, босс.
Рыжеволосый парень с щелью между зубов остановился и заискивающе взглянул на высокого верзилу, главаря их банды. Сбиваться в кучу для людей было естественно, почти необходимо, -- Виктору было любопытно, как ощущалась эта принадлежность. Он поднял взгляд, одними глазами умоляя помочь ему подняться. Тот цокнул языком. Несколько секунд они смотрели на него сверху вниз.
— Идемте.
Они просто бросили его. Виктор заставил себя встать, игнорируя боль в ладонях и разодранную коленку — а спустя несколько мгновений его маленькое тело оторвала от земли тяжелая рука.
— Слышь, щенок. Ты вернешь все, что украл.
Виктор вцепился в чужую рубашку, ничего не видя перед собой. Немного денег — он всего лишь хотел немного денег. Про ту часть, которая надеялась завести друзей, в тот день Виктор решил позабыть.
— Знаешь забавную вещь об эволюции, Виктор?
Когда Доктор был за работой, он говорил тихо. Почти бормотал себе под нос. Виктору приходилось двигаться ближе и напрягать все чувства, чтобы не пропустить слова.
— Несколько миллиардов лет назад она чуть не уничтожила всю жизнь на земле. Для фотосинтеза, Виктор, дробянки раньше использовали сероводород. А затем одна крошечная бактерия в океане поняла, что и молекулу воды можно расщепить на электрон и протон. Солнечный свет и почти безграничная на Рунтерре вода, идеальный… вечный двигатель. Свобода отправиться, куда пожелаешь.
Доктор вытащил предметное стекло из микроскопа и резко обернулся к Виктору. Он невольно вздрогнул: Виктор предполагал, что он говорил больше с собой.
— Но была одна загвоздка, — продолжил он заговорчески, — в процессе выделялся молекулярный кислород, и он был токсичен для все-е-ей жизни, что существовала до этого. Но мало было только этого. Кислород окислил все, до чего мог дотянуться, а затем накопился в атмосфере — и температура на всей планете упала. Она покрылась льдом на миллионы лет. Для нас все могло там и закончиться.
— А забавная штука в том, Виктор, что если и есть наиболее эффективный способ существовать, то жизнь непременно его найдет. Это неизбежно — просто вопрос времени. И только человек чувствует за это вину.
Виктор чувствовал себя жалким большую часть своей жизнь. Он презирал в себе эту слабость, и подошел к вопросу с невероятной изобретательностью: понастроил поверх всего этого уверенный, саркастичный каркас. Но там, где их сознания касались друг друга, возникло маленькое противоречие.
Джейс никогда так не смотрел на Виктора.
На его взгляд, Виктор был потрясающим: ему не было нужно чужих слов одобрения, поддержки, касаний, — всего того, от чего был зависим Джейс. По-своему, Виктор был очень сильным. Люди предали его доверие, и он научился полагаться только на себя.
Несчастья только заточили его острый ум.
И не смотря на все, он умудрился сохранить внутри своего сердца добро: в конце концов, то единственное, к чему Виктор тянулся всю эту жизнь — воплотить в реальность намерение переделать мир так, чтобы никому не пришлось повторить его судьбу.
Виктор щупал эту идею, но концепт явно не укладывался в его голове. Поэтому Джейс так и сказал:
— Все, через что ты прошел, Виктор… сделало тебя таким. Каким я тобой восхищаюсь.
***
Небо над башней хекс-врат сгущалось в воронку, будто вот-вот грозился обрушиться шторм. Заражение магией распространялось по полу — в том месте, где на коленях стоял Джейс, а за его спиной стремная двухметровая тварь, — особенно.
Экко не мог шевельнуться: его обездвижил ворох рук бездушных марионеток. Он шарил своей рукой вслепую. Кое-как он нащупал стрелку часов на механизме машины и крутанул ее вперед. Дальше трех, отметки в четыре секунды, дальше пяти. Это было плохо, очень плохо, но на его глазах мир подходил к концу.
Он дернул рычаг. Ход событий попятился назад. Хватка вокруг его тела ослабла, марионетки отплыли назад, Экко вскочил на доску и вырвался из лап солдат, белых безличных монстров, — а затем время по инерции рвануло в обратную сторону и ветер ударил его в лицо. Его словно разрывало на сотни кусочков, и он оказался у Виктора за спиной — и без сожаления бросил в него контейнер с дикой руной.
Он слышал треск стекла, но уже ничего не видел — доска ушла из-под ног, и его голова столкнулась с каменной плитой.
Виктор и Джейс оба взглянули на крошечный пузырь. Джейсу хватило несколько секунд, чтобы понять, что в этом он ничего не смыслит, — поэтому он перевел взгляд обратно на Виктора. В этот раз он был сам собой. Часть его маски исчезла, и он склонил голову, также, как когда смотрел на доску с расчетами. Также, как смотрел на новую головоломку.
— Этого… просто не должно существовать.
Стоило ему сказать, как Джейс тоже это почувствовал. Время больше не имело смысла.
Виктор выпустил его мысли из хватки и снова сжался до маленького, неуверенного себя. Он поднял на Джейса взгляд.
Не такой он уж был и всемогущий, да?
Он не злорадствовал: Джейс был рад возможности поговорить на равных.
— Я раньше думал, что хотел этого. Подарить миру магию. Но теперь все, чего я хочу… это чтобы мой партнер вернулся назад.
В одном Джейс был неправ. Где-то в глубине своего сердца Виктор также хотел прикосновений, слов поддержки и одобрения.
Просто не ото всех людей.
Джейс шагнул вперёд и, игнорируя попытку Виктора спрятаться, заключил его в объятия.
Он мог объединить всех и сделать разум одной единой, гармоничной машиной, — сколько же было иронии в том, что это все равно не избавило Виктора от одиночества.
Джейс чувствовал от этого горечь на корне языка.
— Мы закончим это. Вместе.
Аркейн взглянул на Аркейн.
Одна вселенная заглянула в другую, мир вздрогнул и пошел рябью, вспышка энергии пошатнула весь план существования.
Рука Виктора не тянулась к диковинной руне, но тянулся Аркейн, а Виктор не желал его отпускать. Поэтому Джейс положил свою ладонь на его и направил сам. Так было правильно.
Они спасали и отвергали друг друга в бесконечном, бессмысленном цикле. Он приносил лишь страдание следом за страданием. Джейс приносил лишь страдания — ни в одной из вселенных он никогда не был по-настоящему рядом. Он пытался угодить всем, усидеть на трёх стульях разом, тешил свое самолюбие и портил все страхом.
Забавно, что выход был лишь один — наконец выбрать Виктора. Окончательно. Без сожалений.
— Почему ты настаиваешь?
Джейс подумал о его уставших глазах и тонких пальцах. О пленке на чае, который простоял в лаборатории всю ночь.
— Потому что я пообещал.
***
Экко оторвал лицо от пола и заставил себя приподняться.
Тела… тех существ, чем бы они ни были, стали падать с неба.
Пейзаж показался очень пустым: не было ни кукол, ни движения, тучи стали рассеиваться, — и тут яркая вспышка света ослепила Экко. В эпицентре танцующих на его сетчатке пятен Джейс поймал одно из тел в свои объятия.
— Ты выглядишь… забавно, чел. Что случилось? — Экко сплюнул кровь.
Джейс обернуся на голос и пожал плечом. Это ощущалось неприятно, но… его даже несколько радовало, что его тело ныло.
— Аркейн… отступил, полагаю?
Джейс лишь видел, как Экко хмыкнул и покачал головой, — а в следующий миг его лицо переменилось. Он выругался себе под нос — и после вскочил на ноги, подобрал доску и спрыгнул в разлом на крыше.
Может, где-то еще и продолжались битвы, но Джейсу уже было все равно: он покрепче перехватил обернутое в синий плед тело и подставил лицо солнечным лучам. Его битва была окончена.
Его молот рассыпался в прах. Как и все марионетки, что остались на крыше. Джейс взглянул на их тлеющие тела с мрачным удовлетворением, которое продлилось не дольше минуты. Осознание окончательно ударило в голову.
Травмы Виктора были несовместимы с жизнью.