Work Text:
— Добро пожаловать, Правдовидец.
Молчание воцарилось в небольшом помещении. Маленькое поместье, окруженное высокой стеной, выглядело негостеприимно — и не должно было, поскольку строилось оно в качестве резиденции благородного Дома Сон и его родичей, отличавшихся из поколения в поколение воинственным и крутым нравом. Дом не относился к Великим, однако был представлен в Ландсрааде, что выпадало совсем немногим.
Но не военные дела в этот раз привели Сон Минги в столицу — Юнхо, его лучший друг юности, ныне — планетолог Арракиса присмотрел кандидатуру для испытания нового корабля. Тахадди — шутя говорил он, Минги сердился, потому что испытание тахадди, испытание на прочность, заканчивалось гибелью испытуемого объекта, разрушением. Приглашение от Юнхо Минги принял охотно, он давно не посещал Арракинскую резиденцию, здесь совершенно точно скопились дела, которыми стоило бы уже заняться, а единственный представитель клана на планете, господин Чонхо, уже с ними не справлялся.
День клонился к закату, и самая активная часть дня только начиналась. Немного спавшая жара позволила жителям Арракиса выбраться наконец из плотно законопаченных после песчаной бури домов. Заходили, сначала с опаской, шныряя из тени в тень, от одного невысокого дома к другому, прячась в прохладе оград. С глухим стуком распахивались ставни, и пыль опадала на базальтовую кладку мостовых.
Песок Арракиса — пожалуй, самая раздражающая из местных достопримечательностей, и еще на хайлайнере, пересекая огромные пустоты межгалактического пространства, Минги думал о нем с содроганием. Какое счастье, что визит будет непродолжительным.
Небольшая приемная зала по местному обычаю освещалась одной силовой лампой, под самым потолком, и в полумраке не было видно ни движения на застывшей прямо фигуре гостя.
— Добро пожаловать, — подал голос Минги, как хозяин дома. Даже голову чуть заметно склонил, но ответа так и не получил. Быть может, он был невежлив? Кто их знает, этих пустынников или как их там?..
— Эй! — подал голос высокий юноша, тоже из сонийцев, вооруженный до зубов, угрожающе опуская ладонь на рукоять палаша. — С тобой здороваются, невежа!.. Господин Минги...
— Не стоит, — мрачно остановил его молчавший до того мастер Чонхо, поднимая руку. Сам господин Минги находился в замешательстве — и был признателен Чонхо за помощь.
Ему было неуютно, он прекрасно знал, что его изучают — из-под темного покрывала на лице. Но господин Сон Минги знал, что посланник от наместника Императора — не та персона, с которой стоило пренебрегать дипломатическим этикетом. Посмотрим, думал он, поглядим, что это за птичку прислал ему наместник Хонджун. Демарш Сана, собственного башара, он воспринял достаточно спокойно, знал, что он способен причинить вред только в самом крайнем случае.
— Субах-ун-нар, — прошелестело из-под накидки пустынника, и Минги понял наконец свою ошибку. Нужно было приветствовать на языке пустыни, на этом их фременском. На чакобса. Проклятье.
Покрывало сползло с плеч, и на Минги не мигая взглянули совершенно синие «глаза Ибада». Синие-на-синем. Они, впрочем, тут же сузились, изучая потомка благородного дома Сон. Благородный потомок, сиридар-виконт и без пяти минут новый представитель земли в Ландсрааде заерзал, опуская глаза под этим пронзительным взглядом.
— Меня прислал аяли Юнхо.
Мог бы и сам догадаться. Минги покачал головой, Сан все еще с тревогой вглядывался в прямую фигуру, так по-диковинному одетую в этот свой дистикомб и с мозолями на лице, там, где крепились носовые фильтры.
— Кан Ёсан.
«Кан» по-фременски — яд откровения, убивающий, «вода жизни». Прекрасное имя для сайяддина, «охотника за истиной», преобразовавшего воду жизни и получившего в дар память предков и всевидение. У Минги от ужаса зашевелились волосы на затылке. Он не мог себе представить, что у Юнхо хватило наглости впустить эту песчаную гадюку в дом! Послание гласило, что Правдовидец будет способен провести испытание нового корабля — и только. Пока что испытанию подвергался сам Минги, которому все сложнее и сложнее было удерживать лицо.
— Как я могу тебе верить, Кан Ёсан? — повысил голос Минги, не прося, но требуя ответа. Он не был уверен, что ему позволено было так себя вести, но иного выхода не видел — правдовидцем он сам не был, в отличие от дорогого гостя.
Однако быстрее, чем Минги мог себе вообразить, тот оказался совсем рядом, замирая и подставляя под ладонь Минги лицо. Бровь удивленного Сана поползла вверх.
— Так надо, — тихо пояснил господин Чонхо. — Так убеждаются, что перед тобой не лицевой танцор.
Понимающе кивнув, Сан отошел в сторону. Чонхо спрятал руки за спину и в ожидании воззрился на хозяина. Но Минги слабо себе представлял, что должен делать, поэтому Чонхо сам, переведя дыхание, провел ладонью над лицом замершего и абсолютно спокойного Ёсана, от лба до подбородка.
Ни один мускул не шевельнулся, не дернулись веки.
Чонхо кивнул, подтверждая. Он.
— Ты здесь по поручению Юнхо, верно?
— Верно, — кивнул с достоинством Ёсан, поднимаясь. Он двигался одновременно и плавно, и порывисто, порождая воспоминание о пустынном шаге — ничто в мире Арракиса не терпело размеренности, которая, по мнению фременов, вела к вырождению и гибели.
— Как он нашел тебя? — спросил Чонхо на чакобса, испытующе глядя на гостя.
— Никак. Меня обменяли на важную услугу — и теперь обменивают на еще одну.
Чонхо кивнул, сохраняя на лице безоблачное спокойствие.
— Если господин Минги не возражает, я провожу вас в ваши покои — отдохнуть после долгого пути, — это уже на галакте, и Минги, не возражая, склонил голову.
Чонхо отступил на шаг, пропуская вперед гостя, и они скрылись в одной из боковых галерей, опоясывавших поместье по периметру внутреннего двора, это было единственное в доме место, где можно было показаться днем — некоторая тень спасала от палящего ал-Лата.
— Какой-то он странный, и не похоже, чтобы пришел сюда по своей воле... — Сан нахмурился, глядя им вслед. Когда он прищуривался, то красивые миндалевидные глаза превращались в забавные щелки, и не важно было, сердился Сан или веселился. Веселился, конечно, Сан гораздо реже, чем гневался — он был башаром его благородия Сон Минги, служба к веселью не располагала.
Встав с места, Минги обошел инкрустированный перламутровыми раковинами столик — вещь редкая, для фремена — невиданная, вольному народу пустынь невозможно было представить столько воды, чтобы она покрывала землю от края до края и касалась самого неба.
— Что скажешь? — потребовал Минги отчета, как только Чонхо вернулся.
— Истинный правдовидец, — с сарказмом в голосе отозвался тот, — заявил, что в комнате держали оружие, сушили холсты, а еще что ставни плохо закреплены — и тут же показал, как их поправить.
— Ну про холсты — это не надо быть семи пядей во лбу... — протянул Сан и тут же схватил рассерженный взгляд мастера Чонхо. — А вы видели его волосы?
От смены предмета беседы Чонхо даже отвлекся от кипевшего в нем гнева — как Сан посмел так говорить в присутствии хозяина дома?
— А что не так?
— Они... красные! Никогда таких не видел...
— Рыжие, — осторожно поправил Чонхо, ловя каждое слово. Наблюдательный и собранный, он имел свойство накапливать всю информацию, что попадалась ему случайно или намеренно — для того, чтобы использовать ее. Вот и сейчас разоткровенничавшийся Сан оказался на пользу — озвучил мысли, которые сам бы Чонхо никогда не решился.
— Рыжие, как у Харконненов.
Мастер Чонхо суеверно пробормотал охранительные слова. На Арракисе поминали злейших врагов династии только дурными словами и мыслями.
— Он слишком... Не похож на фремена. — Чонхо потер переносицу. — Повадки, конечно, как у местного, наверняка полукровка...
— Погоди-ка. Ты ведь засвидетельствовал его личность, он не притворяется...
— Он не лицевой танцор от Бене Тлейлаксу, это уже радует.
Войны ассасинов уже давно кончились, со времен Великой Конвенции битвы велись только в Ландсрааде. Ну, кроме восстания Пола Атрейдеса несколько веков тому назад. Однако туманности полнились недовольными, а в Тупайле оказывалось все больше и больше опальных ленных господ, чтобы вовсе списывать со счетов их мощь, даже минувшую.
— Вы оба меня пугаете, — подал наконец голос Минги, которого порядком утомили эти сплетни. Ладно Сан, но всегда такой разумный и собранный Чонхо...
— Прошу прощения, господин Минги. Кофе с пряностью?
Минги кивнул, и Чонхо растворился в темнеющих галереях. Ночная прохлада приносила облегчение после жарких дней, Арракин, столица империи, загорался многочисленными огнями, оживая.
— Правдовидец этот — подозрительный тип...
— Ты преувеличиваешь... В конце концов, от него ничего не требуется, кроме того, чтобы провести амталь нового крейсера, и мы отправим его обратно в пустыню, управлять червями или как их там...
— Они почитают Шаи-Хулуда как бога.
— Прости мне вспыльчивость, господин, однако же я не оставлю тебя с ним ни на минуту, — пробормотал Сан, поднося руку к сердцу и тут же касаясь налобной повязки — краткий жест вечной верности, принятый у их Дома.
Не оставит, Минги знал. И в обиду не даст.
* * *
Дверь мыльни приоткрылась всего на секунду, торопливые шаги прошелестели в нескольких шагах от бассейна с прозрачной водой — невиданной роскошью на пустынной планете, — где задремал разморенный теплом Минги.
Силовых ламп здесь не было, и во влажном полумраке отблески медных светильников тускло метались по стенам и мозаичному полу, причудливо сплетаясь на потолке. Драпировка, отделявшая неглубокий бассейн от остальной комнаты, взметнулась и вновь опустилась.
Прежде, чем Минги успел прийти в себя и тем более позвать на помощь, его шеи коснулся горячий клинок крис-ножа, острее бритвы. Закричи он — и его кровь бы брызнула в воду и на плиты пола.
Смолчал, только зубы стиснул, из-под опущенных век разглядывая нападавшего.
Чужих в поместье не было за одним единственным исключением, и исключение это вот сейчас сидело на самом краю бассейна и сияло вот этими вот своими синими-на-синем глазами, радуясь маленькой победе над большим и неуклюжим пришельцем из внешних миров.
— Кул вахад! — удивленно протянул Ёсан, стягивая с головы капюшон, так что красные волосы рассыпались по плечам — влага в воздухе народам пустыни непривычна.
— Удивлен, что я не кричу, или что я еще жив? — поинтересовался Минги, стараясь говорить как можно тише, не желая звать на помощь — еще чего не хватало великому воину. Он знал, что по поверью фременов, если крис-нож показывался из ножен, то должен был быть обагрен кровью.
— Удивлен, что ты даже красивее, чем мне рассказывали.
А этот умел обезоружить... Сайаддины, по образу и подобию Бене Гессерит, прекрасно умели владеть собой, практикуя умеренность в желаниях и сдержанность в эмоциях. На такую впечатляющую откровенность Минги никак не рассчитывал, не сдержался, и его приглушенный хохот раскатился под низким сводчатым потолком. Сначала не почувствовал пореза, но горячие капли покатились по груди вниз. Недовольно поморщившись, Ёсан убрал клинок в ножны, висевшие на груди. Довольно с него на сегодня.
— Какая тебе разница, если ты пришел меня убить — пробуй, но будь готов, что я без боя не уступлю. Такие крысы, как ты, предпочитают прокрасться под любым предлогом, верно?.. Чтобы вершить свои темные дела. Бесчестно.
Но Ёсан не возмутился, хотя фремены пуще зеницы ока берегли свою честь, и малейшее словесное покушение на нее могло привести к поединку-канли, не на жизнь, а насмерть. Что-то здесь было не так, и Минги напрягся больше, чем от перспективы близкой драки.
— Не убить. Я верен своему слову, данному аяли Юнхо.
— Что у тебя за дела с моим другом?
— О, — Ёсан осторожно отодвинулся от края бассейна. — Это давнее. Наша община обязана ему выживанием.
— Хотел бы я тебе поверить.
Минги не боялся — уже было нечего, пустынник уже убил бы его, если бы в самом деле собирался. Нет. Он здесь за другим — возможно, это просто месть за пренебрежительное приветствие и недостойный звания Правдовидца прием.
— Ты и в самом деле не похож на фремена, — чистосердечно признался Минги, не имевший привычки скрывать впечатления. Светские приемчики ему были чужды, он слишком много времени проводил на своей планете-плацдарме, в стратегических играх с войсками Дома Моритани, в союзе с которым состоял благородный Дом Сон.
— Может быть, — уклончиво покачал головой Ёсан, поправляя на шее стяжки дистикомба — даже в помещении он не расставался с ним. Только бурнус с черной повязкой не носил по понятным причинам.
— Ты из Харконненов?
— С чего это ты так решил, а? — Ёсан говорил неформально, не придерживаясь этикета, так как был по положению значительнее, чем Минги, как в силу происхождения — из племен Отца Бога-Императора, так и по способностям и выучке — он был Правдовидцем, охотником на истину, потомком древних сайяддин и обладал их знаниями.
— Твои волосы...
— Ах, это.
Ёсан склонил голову, встряхивая красноватой шевелюрой, и Минги немедленно воспользовался этим — с коротким плеском выбросил руку, затем вторую и, надежно спеленав большими руками отвлекшегося противника, уронил его прямо в воду.
Зашипев от неожиданности, подняв волну брызг, Ёсан при полном фременском параде обрушился к Минги на колени, тут же подскочив в ужасе — но Минги надежно удержал его, напуганного до паники.
— Айш-ш-ш!
Ну разумеется. Дистикомб — идеальное приспособление для выживания в пустыне, но в воде он не только бесполезен, но и безвозвратно портится, если попадает в нее. Фильтры мгновенно забились и перестали функционировать, вся сложная система подачи кислорода и преобразования жидкости стала из спасительной — убивающей. Ёсан начал задыхаться, буквально — тонуть в бассейне, в котором было едва ли по колено воды.
Убивать его точно не входило в планы Минги, поэтому, поразмыслив пару секунд, он схватился за клапаны на вороте и спине несчастного задыхающегося Есана, бледного настолько, что волосы, потемневшие и липшие к лицу, казались ярко-алыми. Рванул — конечно, ткань не поддалась, крепкая настолько, чтобы выдержать прямой удар кинжала. Ах да, конечно...
Крис-нож, из тех, которые фремены называли незакрепленными, то есть неспособные существовать вне досягаемости из хозяев, легко выскользнул из ножен, и стяжкки на плечах, трубки по бокам и часть застежек оказались перерезаны острым лезвием. Минги внутренне содрогнулся от мысли, что могло с ним статься, если бы намерения этого пустынника были посерьезнее, чем флирт.
Второй задачей было всю эту робу с него стащить. Перестав биться, как пойманная в сеть рыба, этот Ёсан впал в состояние, близкое к кататонии — спокойствие, граничившее с обмороком, почти никаких внешних реакций. Не на шутку обеспокоенный, Минги провозился с ним добрых четверть часа, под конец уже приготовившись все-таки звать подмогу в лице Чонхо. Наконец с облегчением выдохнул: красивый и почти бездыханный, Ёсан сидел, безвольно свесив голову на бортик бассейна, свободный от своего удушающего дистикомба.
Обеспокоенный, Минги разглядывал своего гостя — и в самом деле, слишком бледный для фремена, слишком...
— Очнись, господин Правдовидец, — испугавшись своим мыслям, Минги грубовато толкнул Ёсана в плечо. Тот, медленно приходя в себя, затравленно озирался, не понимая, куда себя деть. Ну конечно. Пустыннику бы привычнее оказаться по горло в обжигающем песке по шею или в оке шторма, чем в воде.
От ощутимого тычка Ёсан качнулся, встряхнув головой, огляделся. Остатки дистикомба лежали на полу поодаль, а крис-нож в нагрудных ножнах, снятый с шеи, — прямо на бортике, у правой руки. Значит, Минги его не боялся.
— Правило «амталь»" гласит, что испытание не закончится, пока объект не выдержит его или не сломается. Как понимаешь, чаще всего случается последнее. Аяли Юнхо прислал меня сюда, поскольку знал, что мне можно доверять.
— Ты все время называешь его «многоуважаемый», «аяли»... В каком, интересно, долгу ваше поселение у него оказалось.
— «„Аяли“»«" значит «владыка дома», — взгляд Ёсана стал прозрачным. — Теперь он не просто один из нас, он входит в наш сьетч и владеет в нем домом — йали.
— Ах вот как.
Подбородок Ёсана почти касался воды, он бездумно скользил взглядом по лицу Минги, изредка отвлекаясь на медно-желтые отблески тусклого света от примитивных ламп. Камень на полу немного отражал свет, и эти блики играли на воде и на влажной коже обоих.
— Он нашел меня в пустыне. Не дал погибнуть. По фременским законам это большая оплошность, если не прегрешение. Только способные выжить в пустыне достойны жить. Мне так и не довелось узнать, достоин ли я, потому что планетолог Юнхо нашел меня. И вернул к жизни.
— Так поступают только с предателями, с кровниками и...
— С чужаками. Да. — Голос Ёсана становился все спокойнее, увереннее, глубже.
Так значит, Чонхо и Сан не ошиблись в предположениях, и на сей раз уже без обиняков и колебаний Минги объявил:
— Ты из Харконненов!
Ёсан ответил диковатой, хищной улыбкой. Возможно, диалог начинал ему нравиться. Нет ничего глупее убивать безоружного и пойманного врасплох соперника. Как и совершенно голого собеседника, сидящего с тобой одной ванне.
— Есть немного их крови.
— Значит, ты родич Падишах-Императора?
При упоминании Лето II Ёсан поморщился, как от слишком горького кофе, в который положили слишком много пряности.
— Да.
Что-то здесь было... странное. Дальняя родня императора, которого высылают с Арракиса якобы для ответственного поручения — испытания нового крейсерского корабля по амталь-принципу, секретность, под которой этого самого Ёсана сюда доставили и запрещают показываться за пределами поместья. Уж не под защиту ли воина Минги передает Юнхо этого человека?
— Значит, ты не правдовидец?
Ёсан от удивления взмахнул ресницами и подался назад. Движение вновь подняло брызги и маленькие волны вокруг тела. Ёсан замер, все еще привыкая к водной стихии вокруг.
— Отчего же? — задетый за живое, он медленно и внимательно осмотрел Минги, лицо, плечи, руки, снова лицо. Остановил взгляд в какой-то одной точке лба. И Минги почувствовал себя обмеренным, взвешенным, оцененным и проданным — и все это в одно мгновение.
— Пожалуйста, не надо...
— А я ничего и не делаю, просто смотрю, — улыбнулся одними уголками губ Ёсан.
Минги мрачно отвернулся. И в самом деле, пред-знание было у сайаддин в крови. наверняка, как и у их потомков. Поэтому, захоти он убить Ёсана, поднять мятеж против императо...
— Не стоит, — вскинул голову Ёсан, и Минги досадливо поморщился. Даже подумать нельзя было ни о чем таком!.. А если...
Чуть откинувшись на бортик, так, чтобы глаза оказались затенены, Минги осторожно заскользил взглядом по контурам фигуры Ёсана, скрытым под водой. По рисунку рук, по развороту плеч, по изящной посадке головы на крепкой шее. Отчего у него такое лицо, лицо лесной феи с родной планеты Минги, но сложением он не уступал крепкому воину...
Ёсан закрыл глаза, склонившись вперед, будто задремав в приятном тепле.
Бледность и рыжина у него были от Харконненов, но вот глаза... Интересно, какого цвета они были до того, как стали синими-на-синем? Карими, как у большинства уроженцев восточногалактических Домов? Или зелеными, как у бабки нынешнего Императора? Леди Джессика приходилась дочерью Владимиру Харконнену, и многие из ее потомков унаследовали это сочетание рыжих волос и зеленых глаз.
Минги отчего-то нравилось представлять себе, как мог бы выглядеть Ёсан в форме сардаукаров, старинных, с золотыми львами. Ему бы подошла эта вычурная роскошь, оттенив тонкий рисунок профиля и аристократизм.
— Продолжай, — раздался голос Ёсана, не столько вслух, сколько в голове Минги, и, распахнув глаза, Минги вглядывался в безмятежное лицо своего ночного гостя.
Он не сразу сообразил, что именно ему нужно продолжать, но подчиниться отчего-то нельзя было, никак. Страх потерять себя обуял все существо Минги, и он едва не вскочил на ноги, обдавая Ёсана каскадом воды.
— Не шевелись.
Голос стал тихим, возможно, теперь он звучал только в сознании. Минги не двигался — в его сознание, в его душу сейчас вторгались, осторожно пробуя, раздвигая рамки, проникая и проникаясь. Забившееся оглушительно сердце некто мягко и очень спокойно словно обхватил рукой в мягкой перчатке с явственно считываемым посланием — не бояться.
— Я не сделаю тебе больно.
Стоило ли этому доверять, Минги не знал, однако не подчиниться не мог. Замер, тяжело выдыхая, сглатывая пересохшими ноздрями ставший вдруг слишком разреженным воздух. Неощутимое объятие не уходило, сердце стало биться ровнее — волевое усилие наконец давало плоды.
Это проникновение в сознание ощущалось одновременно и отвратительно-откровенным, и сокровенно-чувственным, так, словно внутри бился чужой пульс, чужая кровь вливалась в вены, заполняя и распахивая границы ощущений в открытый космос. Образы, сродни тем, которые Минги несколько минут назад видел в своем сознании, вновь пробуждались, так, словно по волшебному мановению кто-то оживлял их, вселял дыхание и цвет. Придавал коже аромат, а губам — вкус, едва ощутимый вкус кофе с Пряностью.
Тело Минги не могло шевелиться, но фантазия, поощряемая, подначиваемая этим вот вмешательством, бурно перескакивала с одной яркой мысленной картинки на другую, и вот уже сложно было разобрать, что из них было придумано самими Минги, а что принесено извне Ёсаном. Физически становилось больно от того, что тело не могло пошевелиться, что Минги не может прикоснуться — ни к себе, ни к Ёсану.
А хотелось. До искр из глаз.
— Прекрасно, — пророкотал тихо и удовлетворенно Ёсан, выскальзывая из сознания Минги, точно так же тяжело и рвано выдыхая. — Довольно.
Впервые за это время Минги смог пошевелиться — руки и ноги так онемели, что ни о каких прикосновениях речь не шла. Горячая кровь наполнила сосуды, и заболело разом сразу все, каждая мышца и каждое сухожилие.
— З-зачем?
— Прости, не хотел делать тебе больно. Просто кое-то надо было проверить. Аяли Юнхо просил убедиться, что это не причинит тебе вреда.
— Что «это»? Ты владеешь приемами нейрообольщения?
Удивленный, что Минги и об этом знает, Ёсан молчаливо сложил губы в букву «о».
— Да, но не в этот раз, — Ёсан потупился, пожав плечом.
Минги осенило. Этот мерзавец только что применял на нем Голос!.. Он едва не хлопнул себя по лбу от досады. Как можно было быть таким идиотом? Обладая Голосом, как древние гессеритки, можно считать себя почти неуязвимым, подобраться и устранить любого, кто стоит на пути... Не нужны ни огнестрельное оружие, ни крис-ножи, ни гибкие веревки, сплетенные из пустынного саговника, такие крепкие, что на них поднимали из песков застрявшие харвестеры.
— И чего ты добивался?
— Хотел проверить. Аяли Юнхо взял с меня слово, что я не причиню тебе вреда.
— Ну если Юнхо твоему слову доверяет... — с сарказмом в голосе проговорил Минги, с трудом разлепляя едва подчиняющиеся губы.
— Тшш. Я же сказал, что не причиню тебе вреда.
— Это я уже понял. Чего ты от меня хочешь?
Взгляд Ёсана вновь потяжелел и медленно переместился с груди до переносицы Минги.
— Не я. Орден.
Ну разумеется. Стал бы ли свободный пустынник вваливаться в ванную к господину из благородного дома, чтобы соблазнить его — вопрос из ряда невозможных. Но вот Бене Гессерит — да, потому что генетическая программа требовала.
С тех пор, как проблема Квисатц Хадераха оказалась решенной, сотни и тысячи мужчин-гессерит появилось в обитаемой Вселенной. Все они были потомками сестер, способных к преобразованию «воды жизни», и появлялись на свет уже предзнающими, владеющими памятями предков. Только одно место в мире оказалось им недоступно, святая святых ордена — Материнская школа на Валлахе-IX. Там все еще находилась резиденция проктора и проходили обучение преподобные матери.
— Значит, ты не выкормыш гессеритских ведьм... — Минги смотрел в упор, исподлобья, дыхание с рыком вырывалось из глотки. — Тогда почему бы тебе просто не...
— Нет! — Ёсан взмахнул рукой, предостерегая Минги от дальнейших слов и необдуманных действий. — Не стоит об этом вслух. Твое имя внесено в индекс программы напротив моего — значит, наше потомство нужно... будущему.
У сестер Бене Гессерит в арсенале был огромный запас трюков, ухищрений, многовековая школа нейрообольщения, красавцы и красавицы, выращенные согласно генетической программе... Если Ёсан принадлежал Ордену, значит, в совершенстве владел всеми навыками — и для него не составило бы труда обмануть сопротивление, обойти физические препятствия, и...
— Я не смог, — улыбнулся Ёсан этим мыслям Минги.
— Пошел вон из моей головы!
— Я и не там. Это у тебя на лице написано, болван.
Взревев от ярости, Минги хлопнул ладонью по поверхности воды, плашмя, поднимая тучу брызг. Ёсана, едва успевшего закрыться, накрыло почти с головой, а одна из ламп, из тех, что стояли поближе, перевернулась и погасла. Полумрак стал гуще, плотнее, но Минги не унимался. Видя непритворный ужас Ёсана, он плеснул уже намеренно, в его сторону, так, чтобы брызг было как можно больше.
— Хорошо. Допустим, я согласен — дальше что? — выдохшись после атаки, которая почти ни к чему не привела, спросил Минги у отряхивавшегося от воды, залившейся в уши, Ёсана.
Закусив губу, тот уставился на Минги, уже откровенно.
— Согласен, значит... — мурлыкнул он, откидывая мокрые волосы от лица. — Ну... в этом случае тебе какое-то время готовят укрепляющие отвары с травами и пряностью, я, кстати, тоже их принимаю. После, по прошествии положенного срока, мы увидимся... Если нужно, то несколько раз...
— Сколько раз? — требовательно уточнил уже что-то ревниво подсчитывающий в голове Минги.
— Не могу сказать, столько, сколько потребуется.
Минги понимающе кивнул.
— А... м-м... процесс?...
Ёсан едва не закатил глаза к потолку. Вот что этого извращенца интересовало!
— Ничего сверхъестественного, все как у людей.
— Н-но... — Минги красноречиво, хоть и без слов, указал на некоторую схожесть своей и Ёсановой анатомий, которые, и та, и другая, без труда просматривались в неглубокой толще воды.
— Не переживай. Тебе, может быть, даже понравится. По крайней мере, я приложу усилия, — облизнулся Ёсан. — Я же Харконнен, в конце концов. Мы всегда любили красивых мужчин. А ты...очень даже ничего.
Новая волна брызг заставила его скрыться за поднятым в защиту локтем, впрочем, слабую — Ёсан с трудом удерживался от смеха.
— Если ты согласен, то я немедленно отбываю на испытание твоего корабля — в конце концов, у меня есть легенда. Заодно... Можно начать принимать снадобье.
— И все? Больше никакой подготовки?
— Нет... — развел руками Ёсан. — Ничего особенного. По обычаю в благодарность за услугу Ордену ты можешь просить себе вознаграждение. Ты можешь пока подумать, что станет для тебя достойной наградой.
Минги склонился низко над остывающей водой и прошептал, очень тихо, но внятно:
— Пусть будет так.
* * *
На исходе длинной ночи над песками поднималось красноватое солнце. Первые лучи проникали сквозь узкие окна-бойницы в маленький, со всех сторон окруженный галереями двор. Мыльня уже давно остыла и высохла, теперь, перед рассветом ее ставни были распахнуты настежь.
— Я знаю, что мне просить в качестве награды, посланник Пустыни, — склонился в низком поклоне Минги, сверкнув хищным взглядом в сторону уже закутанного в бурнус Ёсана. Запасной дистикомб в багаже оказался как нельзя кстати.
— Хорошо.
Синие-на-синем глаза улыбались.
Глухой удар в ворота знаменовал, что корабль-крейсер уже прибыл на гигантском хайлайнере — Правдовидца ждут. Манки, расставленные ранним утром, уже привлекли внимание червей, и с минуты на минуту Податели явятся из глубин песков, унося на себе крохотную человеческую фигурку. Проверив крюки на широком поясе и взмахнув в воздухе рукой на прощание, Ёсан вышел за высокие кованые ворота.
Услыхал мысленное «Вернись» и ответил вслух: «Совсем скоро!».