Work Text:
Блэйд знал, что на всех кораблях Сяньчжоу почитают сны. Сны вещуний и сны о рождении детей, в которых будущие родители видят цветущие деревья или плоды, или играющих лисят, или теплые, золотистые раковины — в зависимости от расы существ, которым снятся эти сны.
Адрес лавки старьевщика на Сяньчжоу достался ему через третьи руки и по большому секрету. В переулке ауруматонов та казалась почти незаметной: темная дверь в конце тесной щели, в которую выходили черные ходы парочки ресторанов. Блэйду казалось, его плечи вот-вот застрянут, таким узким был проход. Дверь открылась перед ним беззвучно и тут же захлопнулась, точно попытавшись катапультировать его к самому прилавку. В лавке было по-особому тесно: казалось, вещи не стоят, а растут со всех сторон. С потолка свисали заросли люстр, ламп и светильников, коварными наростами на полу выглядели многочисленные пуфики, табуреточки, узкие деревянные шкафчики в традиционном стиле. И даже широкий прилавок напоминал скорее естественное образование, несмотря на свою явно искусственную природу – украшения под стеклом переливались сочным, антикварным блеском.
И только хозяин всего этого великолепия, пожилой представитель лисьего народа, нарушил это ощущение заповедного леса, выйдя к Блэйду из неприметной двери, спрятавшейся за циновкой.
— Слушаю вас, — у него был цепкий взгляд, который, тем не менее скользнул по Блэйду, не задерживаясь. Наверное, хозяин лавки видывал и не такое.
— Я слышал, вы продаете сны, — Блэйд старался смягчить голос, зная, какое впечатление он производит обычно и насколько запоминается.
— Хотите купить? — взгляд хозяина оставался таким же равнодушно-вежливым.
— Хочу продать.
Блэйд понял, что наклонился слишком низко: пряди его темных волос растеклись по стеклянной витрине, гася свет. Он с усилием выпрямился.
— Вот как? — хозяин выглядел старым. Круглые очочки, казалось, вросли в морщины и отодрать их можно было только с кожей лица, переходящей в вялую, складчатую шею. Но глаза… Этот взгляд отполировали и заточили годы, и он скользил по лицу Блэйда, как лезвие бритвы. — Подробнее.
— С некоторых пор каждую ночь мне снится мой недруг, — сказал Блэйд. — Эти сны… Хочу их продать.
Даже мех в ушах у хозяина поседел, и это стало очень заметно, когда эти уши встали торчком. Что-то в лавке ритмично цвиркало, как будто он припрятал в зарослях книжных полок клетку со сверчком или цикадой.
— Тебе нужны деньги? — спросил хозяин после продолжительной паузы.
— Нужны, — ответил Блэйд.
Хозяин полез куда-то под прилавок: что-то грохнуло, брякнуло, и он грязно выругался, поразив этим Блэйда.
— На, держи, — он вынырнул из-под прилавка с неопрятной пачкой купюр в кулаке. Блэйд не мог припомнить, когда в последний раз вживую видел кредиты. — Бери и убирайся, — тоненько выкрикнул хозяин, с неожиданной силой впихнув деньги в руку Блэйда.
— Мои сны… — начал было Блэйд.
— Убирайся и не приходи больше никогда! — даже хвост у него встал торчком, увеличившись в размерах.
Блэйд развернулся и вышел. Лавка не пыталась удержать его. Пара шагов — и у него за спиной что-то зашумело. Повернувшись, он увидел, что двери больше нет, и щель заканчивается стеной. Тупик выглядел так, словно лавки в нем никогда не существовало.
Переулок ауруматонов продолжал жить своей вкусной, веселой жизнью. Блэйд прошел мимо палатки баоцзы; какого-то зазывалы: лучшие закуски Лофу, только сегодня и только… Дошел до ближайшего тихого закутка и уселся там. В маленьком прудике, скорее напоминающем большую чашу, плавала единственная спящая кувшинка. Под ее развесистым листом дремала пара карпов. В поверхности воды отразилась голова Блэйда, окаймленная густым оранжевым светом от ближайшего традиционного фонаря. Вместо лица у него было затмение. Он по-прежнему сжимал деньги в кулаке.
… Как он только догадался, этот старик? Как учуял, что Блэйд собрался продать ему свое единственное счастье? Блэйду снился Дань Хэн, именно он. Не Верховный старейшина — Блэйд видел его статую в ущелье, фигуру, по самому духу напоминающую клинок, острием устремленный в небо.
Дань Хэн. Сны в целом казались бессодержательными, как однообразные дни, смысл которым придает разве что их накопительный вес. Иногда Дань Хэн его убивал, и эти сны Блэйд любил больше всего, потому что в них смерть его была роскошной, праздничной и окончательной — и все время до своего пробуждения Блэйд остро верил в то, что это и правда конец. В других снах они просто находились рядом, обыденно и привычно, бессмысленно, как по-настоящему близкие люди. Дань Хэн сидел, повернувшись к Блэйду спиной, — трогательно-круглый затылок, растянутый ворот футболки, провод наушников поверх него, и свет гладил его беззащитную шею, согревая. Больше ничего не происходило.
Блэйд нырял в эти сны, как в ласковую, спокойную воду. Они забирали шум, боль, гнездясь где-то настолько глубоко, что даже маре туда было не добраться. Они ничего не требовали от Блэйда — просто ему снились. Со временем их безмятежное счастье начало тревожить Блэйда. Они стали казаться антитезой главной цели его существования — смерти. С этим надо было что-то делать, избавиться от них. И вот — попытка избавления провалилась.
Блэйд тронул тень в воде на месте своего лица. Наверное, где-то можно было найти подпольных мастеров, которые согласились бы выкорчевать эти его тихие сны с неряшливой и равнодушной жестокостью. Блэйд представил это и поморщился: ему показалось вдруг, что Дань Хэну из его снов, который уже стал частью его самого, будет больно. Все равно что доверить нелегальному хирургу-неумехе удаление почки или, скажем, ноги.
Но можно было, конечно, начать с малого. Блэйд поднял руку — деньги просыпались ему на колени — обнажил наруч, прикоснулся к нему кончиками пальцев, почувствовав тепло. Все это время наруч был с ним, оставаясь целым. Если бросить его в эту чашу с водой — он навсегда утонет. Блэйд взялся за застежку… В чаше плеснуло: карпы проснулись и всплыли к поверхности, надеясь на порцию корма. Блэйд сидел и гладил свой наруч. Он не мог, просто не мог этого сделать.
Он встал. Деньги бумажным дождем пролились на землю. Он поднял одну бумажку, повертел ее. На нее можно было купить… что-то. Но зачем?
— Господин! Вы уронили! — чей-то ребенок протягивал ему деньги с жадным огоньком в глазах.
— Нет, я их выбросил, — поправил его Блэйд. — Если хочешь, возьми, купи себе что-нибудь.
Ему они были не нужны – что же поделать, если продать остатки души у него так и не вышло. Он бросил последнюю купюру к остальным и ушел, не оглядываясь, слыша восторженное оханье за спиной и шуршание. Внутри ворочалась мара. Ему надо было срочно улететь или… Блэйд прикрыл глаза, вспоминая, как в его сне свет гладил кожу Дань Хэна, согревая ее. Блэйду хотелось сделать то же самое.