Chapter Text
I've lost a grip on where I started from
I wish I'd thought ahead and left a few crumbs
I'm on the hunt for who I've not yet become
But I'd settle for a little equilibrium
Sara Bareilles "Hercules"
Все-таки есть в этом что-то забавное: Томас не помнит свое прошлое и своих родителей, он даже имени своего настоящего не помнит, но зачем-то помнит вкус хот-догов и кто такой Геракл.
Забавно — это, конечно, не то слово, эти знания не помогут найти выход из Лабиринта, они вообще никакой практической пользы не несут, а лишь постоянно напоминают о потерянной прошлой жизни, которую он не помнит. Так что ни хера это не забавно.
Но все-таки — если он вдруг ни с того ни с сего вспомнил о том, что знает, кто такой Геракл (застыв при этом как вкопанный и опомнившись только от крепкого тычка под ребра в исполнении Ньюта), наверное, что-то это да значит.
Например, что в прошлом у него в школе была пятерка по мифологии. Если в его прошлом, конечно, была школа.
Или что те, кто когда-то влез в его голову, лишив воспоминаний, пытаются ему этим ехидно на что-то намекнуть.
Геракл должен был Еврисфею десять подвигов, но совершил двенадцать («Прости, Геракл, но ты нарушил правила, так что не засчитано. Иди, геройствуй дальше»).
Томас не знает, сколько он должен подвигов и кому, но догадывается, что десятью подвигами дело не ограничится. («Прости, Томас, но у нас тут нет четких правил. Геройствуй, пока не сдохнешь, и попутно любуйся, как умирают твои друзья»).
А, может быть, все происходящее — это один и тот же подвиг, бесконечный и бессмысленный, потому что у Лернейской гидры раз за разом отрастают новые головы. Чем их прижечь, он не знает, но отступать не собирается.
Его Иолай сказал ему, что он ведет себя наполовину как герой, наполовину как полный идиот. Что ж, наверное, так и есть. Но геройство вообще неразрывно связано с идиотизмом.
Однако все-таки, несмотря на сходство, которое, присмотревшись, можно отыскать, Томас совсем не Геракл.
Будь он Гераклом — он бы задушил тех змей вместо того, чтобы позволить им пригреться у себя на груди.
Будь он Гераклом — при встрече с нимфами Порочностью и Добродетелью он выбрал бы путь добродетели, а не путь порока.
Но, может быть, сейчас у него появился шанс выбрать заново?