Chapter Text
— Совет не даст тебе его увидеть, — говорит Кейт.
Она стоит в центре своего кабинета — огонь в очаге потух и забыт, — все еще в своей форме миротворца после рабочего дня. В ее руке, опущенной вдоль тела, висит почти пустой бокал вина. Она впустила Джейса в дом неохотно, и Джейс начал действовать напористо.
Он ожидал ссоры.
— Ты генерал, ведь так? — спрашивает он. — Ты контролируешь охрану.
— Тогда я не дам тебе его увидеть, — просто и безэмоционально произносит Кейт. Джейсу кажется, что с повязкой на глазу читать ее выражение стало труднее. А, может, дело вовсе не в повязке. Может, дело в расстоянии, во времени и ранах, которые изменили их обоих с тех пор, как они были детьми, когда понимать Кейт было так же легко, как дышать.
Хотя тело Кейт выдает ее, вопреки стали в ее голосе. Она внезапно опускается за обеденный стол рядом с ней, почти падая на стул. Прижимая ладонь ко лбу, она выглядит измученной.
Прошло тридцать шесть часов с конца битвы и только тридцать с тех пор, как Джейс проснулся после момента, который должен был стать его смертью—планировался стать его смертью. В тот момент, прижав лоб к Виктору, он боялся, но был уверен. В этой уверенности, в знании, что он наконец-то принимает правильное решение после целой жизни ошибок, было утешение. И, по крайней мере, в конце концов, он не был один.
Но он проснулся, и он проснулся один. Его нашли без сознания, перевезли в импровизированный полевой госпиталь и оставили там до тех пор, пока Кейт не нашла его.
Виктора тоже нашли, как сообщили Джейсу. Но его перевезли в тюремную камеру.
— Я уже сказал тебе, — едва контролируя злость в голосе, говорит Джейс, — что он не представляет опасности.
Они уже спорили об этом; началось все почти сразу, как Кейт впервые пришла к нему эти тридцать часов назад. Сразу как Джейс спросил о судьбе Виктора.
Кейт игнорирует его какое-то мгновение. Она осторожно, рассеянно потирает живот, там, где, как знает Джейс, ее все еще беспокоит рана. Она загнала себя до изнеможения, пытаясь вернуть хоть какой-то порядок в город. После того первого момента, когда он очнулся, Джейс ее больше не видел. Ему пришлось вломиться в ее дом посреди ночи, лишь бы добиться встречи.
Теперь она сидит за своим обеденным столом, тускло освещенным лунным светом, пробивающимся сквозь большое окно, и допивает остатки вина из своего бокала.
— Я не прошу тебя освободить его, — произносит Джейс, когда становится понятно, что Кейт не ответит ему. — Я прошу разрешения увидеть его. Я прошу тебя, потому что Совет уже отказал мне.
Они заперли Виктора где-то, в засекреченном месте, никого туда не пуская. Засекреченном даже от Джейса, который формально все еще состоит в Совете. Это заставляет страх и недоверие горячо гореть в его груди. Как он должен верить, что Виктор в порядке, если ему не разрешено его видеть?
— Я не твой враг, — устало выдыхает Кейт. — Я надеюсь, ты помнишь это.
Джейс разводит руками.
— Тогда просто позволь мне увидеть его. Если у кого и должно быть это право, так это у меня, — он не чувствует, будто просит многого.
Он не спал с тех пор, как очнулся тридцать часов назад. Он удерживает свои мысли в узде голыми руками, полный решимости не дать им распасться. Уверенный, что его слова имеют смысл, что его просьба не чрезмерно требовательна.
Кейт отводит взгляд в сторону, глядя на окно. Она звучит уставшей.
— Я совершила слишком много ошибок, — в ее голосе проскальзывает горечь, и Джейс осознает, что в какой-то момент он, должно быть, отвернулся всего на мгновенье, и Кейт успела отдалиться от него. Стать старше, более взрослой, более обремененной заботами. Он упустил тот момент, когда это произошло. — Я не могу больше принимать поспешные решения в одиночку, — продолжает Кейт. — Я не могу позволить еще большему количеству людей пострадать из-за моего безрассудства. — она наконец поворачивает голову, цепляясь взглядом за Джейса. — Мы не знаем, на что Виктор все еще способен, и пока мы не выясним это, мне нужно, чтобы ты позволил мне делать мою работу. Это не обязательно навсегда. Но сейчас я прошу тебя, Джейс, держаться от него подальше. Сосредоточься на собственном восстановлении.
— На собственном восстановлении? — повторяет Джейс, злость нарастает с каждым словом. Его собственная ярость удивляет его, нарастая так быстро, что мысли начинают рассыпаться, а контроль ускользает. На мгновенье он не может сформулировать слова; он может только дрожать. Он чувствует себя преданным.
Это несправедливо, что после всего, через что Джейс прошел, чтобы попытаться все это остановить, всего, чем Джейс пожертвовал, чтобы спасти Виктора, он должен быть заперт в клетке как животное, пока все остальные ходят на свободе.
— Единственная причина, почему я сейчас не за решеткой, — цедит Джейс, — это потому, что я твой друг. Если ты была бы такой беспристрастной, которой хочешь казаться, я бы тоже сейчас гнил в тюрьме.
Кейт не двигается долгое время, смотря на него со своего места. Одна ее рука сжимает край стола; это единственный настоящий признак ее эмоций. Но ее лицо больше не выражает злость, она выглядит лишь озадаченной и встревоженной.
— Когда ты в последний раз спал? — спрашивает она сдержаннее. Больше как Кейт, которую он узнает. Это выводит его из себя. Он отступает назад, внезапно нуждаясь в том, чтобы восстановить равновесие.
— Это неважно, — отвечает он немного неуверенно.
— Это ведь ты помог нам остановить его, Джейс, — произносит Кейт. — Ты возглавил атаку. Ты был готов убить его. Теперь он надежно под стражей, где он не представляет угрозы ни для себя самого, ни для кого-либо другого, и ты ведешь себя так, будто мы совершаем преступление, просто держа его в изоляции. Просто пытаясь всех защитить.
Она поднимается и выпрямляет плечи, словно собираясь духом для следующего заявления.
— У меня есть более важные вещи, чем обсуждать право на посещения нашего самого опасного заключенного. Мне нужно, — медленно проговаривает она, — чтобы ты не был эгоистом сейчас.
Она делает шаг ближе, сокращая расстояние между ними, и накрывает его плечо своей ладонью, сжимая то.
— Я хочу, — говорит тихо, — чтобы ты сосредоточился на собственном восстановлении, потому что я волнуюсь за тебя, идиот. Поспи наконец.
Джейс чувствует себя прозрачным, он боится, как много Кейт может видеть на его лице: отсутствие сна, мелкие провалы во времени, моменты, когда его мысли соскальзывают с пути, словно игла, пропускающая дорожку на пластинке. Он знает, что он не тот, кем был раньше. Он не знает, как быть тем, кем он был раньше. Он не уверен, что сон поможет ему.
— Я услышал тебя, — говорит он. Несмотря на то, как он чувствует себя, желание спорить уходит, оставляя его опустошенным.
Кейт убирает свою руку прежде чем в последний раз похлопать по его плечу, и отворачивается.
* * *
Мозг Джейса не дает ему заснуть.
Он закрывает глаза нежеланным картинкам: полоска неба сквозь стены пещеры, дыра в груди Виктора, невозможная пустота аномалии.
Правда в том, что Джейс волнуется, что Кейт права. Они не знают, на что Виктор способен.
Он знает, что внутри аномалии он смог достучаться до Виктора на короткие, но важные моменты. Однако он не знает, какая версия Виктора очнулась из той аномалии, из того пространства между пространствами. Джейс видел так много версий Виктора, и они все соединяются в воображаемое слайд-шоу у него перед глазами, измучивая его: белая безликая марионетка, длинноволосый пророк, истекающий кровью и умирающий, холодные глаза, горящие сквозь расколотую маску, молодой ассистент, который остановил его от того, чтобы спрыгнуть с того выступа.
— Ты спишь здесь? — спрашивает Мэл.
Джейс вздрагивает, резко просыпаясь и поднимая голову со своего лабораторного стола. Он не заметил, как уже погружался в сон.
Мэл осматривает лабораторию, оценивая обстановку. Она в полном беспорядке, нетронутая атакой на Академию, но была изувечена самим Джейсом в часы после его пробуждения.
— Такое же хорошее место, как и любое другое, — угрюмо говорит Джейс. Он потирает затылок, который начинает затекать. Обычно лаборатория помогала ему привести мысли в порядок. Исторически именно здесь ему лучше думалось.
Но сейчас она не помогает.
Выражение лица Мэл выдает, что она не согласна с его оценкой своего жизненного пространства, но спорить не собирается. Она делает медленный круг по лаборатории, внимательно все осматривая, прежде чем сесть рядом с Джейсом на его рабочем столе.
Мэл всегда была женщиной, которая держит все эмоции при себе, но с битвы в ее движениях можно заметить грусть, которая раньше не была в ней. Или может, она носила эту печаль уже очень давно, но Джейс просто никогда не замечал.
Он, как правило, плохо разбирается в таких вещах. В умении замечать.
— Как ты? — спрашивает его Мэл.
Джейс потирает свое лицо. Мэл задавала ему тот же вопрос вчера, сразу после его пробуждения. Кажется, она всегда его спрашивает. Теперь он не уверен, как отвечать.
— Если я скажу, что у меня все хорошо, — говорит он, — ты поверишь?
— Вряд ли, — отвечает она.
— Как ты? — спрашивает он, гордясь собой за то, что вспомнил это сделать. Он знает, что она, как и Кейт, неутомимо работает, чтобы держать Пилтовер на плаву после всех разрушений.
— Если я скажу, что у меня все хорошо, ты поверишь? — повторяет она, в глазах мелькает знакомый огонек. Это заставляет какую-то его частичку вновь влюбиться в нее. Возможно, это та же частичка, что всегда будет влюблена в нее.
— Вряд ли, — отвечает он, слабо улыбаясь.
Мэл отводит взгляд.
— На самом деле, меня послали сюда, чтобы проверить, как ты, если хочешь знать правду.
— Проверить? — Джейс наклоняет голову.
Мэл осторожно тянет его руку к себе. Поворачивает ее так, что внутренняя сторона направлена на нее—там, где когда-то был вживлен кристалл, теперь лишь паутина обычных рубцов. Никаких следов многоцветного, многогранного хексядра. Только темные полосы кожи.
Она накрывает шрам своей ладонью.
— Кейтлин волнуется, что ты все еще как-то связан с аркейном.
По спине Джейса пробегаются мурашки, мышцы на руке напрягаются. Он заставляет себя держать руку ровно.
— А это так? — когда Мэл молчит достаточно долго, он решает подать голос.
Мэл сдвигает брови и мягко проводит пальцами по его шрамам.
— Не могу сказать. Думаю, нет, — она отпускает его и присаживается назад. — Для меня это тоже все ново. Я просила Кейтлин позволить мне найти и привести других специалистов по аркейну, но она и Совет отказываются. Они, конечно, насторожены насчет магии. Сейчас—как никогда раньше.
— Специалиста? — спрашивает Джейс. Он не может представить, что Кейт считает его потенциальной угрозой настолько, что ей нужен эксперт, чтобы—
Он вдруг выпрямляется. Приходит осознание.
— Тебя попросили оценить состояние Виктора.
Мэл ничего не говорит.
— Вот чего они боятся. Что им до сих пор манипулирует хексядро, — он поднимается и начинает ходить по комнате кругами, мозг бурлит мыслями.
Если им понадобилась Мэл, чтобы осмотреть Виктора, значит, у них есть основания думать, что он не связан с аркейном. Он может все еще быть собой, старым собой, там, в тюремной камере. Совсем не угрозой, прямо как Джейс и предполагал.
— Ты его видела, — заключает Джейс, поворачиваясь к Мэл.
Она складывает руки на коленях.
Джейс сокращает расстояние между ними одним широким шагом. Накрывает ее плечи своими руками.
— Мэл, как он? Они не позволяют мне увидеть его. Я обращаюсь в Совет раз за разом, но они отказывают мне. Он в порядке? Он—
Он ли это? Тот Виктор, который старый партнер Джейса? Какая версия очнулась из того места, из пространства между пространствами?
Мэл гладит ладонь Джейса на своем плече и подается назад.
— Он... — вздыхает она, — многое пережил. — когда Джейс не до конца отпускает ее плечи, она поднимается со своего места, заставляя его разжать хватку. Он запоздало понимает, что держал ее слишком крепко. — Он мало говорит, — добавляет Мэл.
Конечно, думает Джейс. Конечно, он мало говорит.
— Мне нужно его увидеть, — говорит он. Он хочет добавить что-то еще—объяснить, почему это так важно, — но слов больше не приходит. Он останавливается на этом.
— Ничто не заставит тебя ненавидеть его, — произносит Мэл. Это не вопрос, но Джейс все равно качает головой.
Умственно он понимает, почему он должен ненавидеть Виктора. Боль, которую тот причинил. Снаружи это выглядит как предательство.
— Это никогда не было его виной, — бросает Джейс. — Ничто из этого.
— Я начинаю думать, что ты можешь быть прав, — отвечает Мэл. — Но есть еще так много, чего я не знаю. — она смотрит в глаза Джейса и продолжает: — Я думаю, что Виктор все еще связан с аркейном.
Джейс останавливается.
— Это слабая связь, — продолжает Мэл, — но я считаю, что она есть.
Джейс снова начинает ходить по комнате. Ждет, пока его мозг начнет решать проблему привычным ему образом, но к нему ничего не приходит. Вместо того, чтобы вычислить решение, разум застревает в петле: Джейс хочет увидеть Виктора. Он должен увидеть Виктора. Ему нужно знать, что Виктор в порядке.
— Ты можешь помочь ему? — спрашивает он, встряхивая головой, словно пытаясь отогнать ненужные мысли.
— Я намерена попробовать, — отвечает Мэл, но ее губы неуверенно опускаются вниз. — Меня просят сделать это в одиночку. И без какого-либо руководства по работе с аркейном я чувствую себя, будто лечу вслепую.
— Я могу помочь, — говорит Джейс.
Она одаряет его едва заметной улыбкой. Джейс знает ее достаточно, чтобы понять, что она потешается над ним.
— Я ценю твое предложение.
Джейс опускается на лабораторный стул, позволяя своей здоровой ноге нервно подергиваться под ним. Он уверен, что может помочь.
— Мне нужно увидеть Виктора, — повторяет Джейс.
— Я предложу это Кейтлин, — отвечает Мэл. — Могу представить это как необходимое условие для восстановления Виктора. Она сразу поймет, что это уловка, но я попробую.
— Это может быть необходимым для его восстановления, — заявляет Джейс. — Виктор и я—ведущие эксперты по хекстеку в мире. Если вы позволите работать нам вместе, мы, возможно, сможем помочь тебе изучить магию, с которой он еще связан.
— Джейс, — Мэл глубоко вздыхает. — Я не думаю, что ты понимаешь, насколько хрупка его ситуация сейчас. Он самый ненавистный человек в Пилтовере. Большинство не хотят, чтобы ему стало лучше. Они хотят, чтобы его повесили.
Джейс замирает.
— Большинство горожан даже не знают, что он жив, — продолжает Мэл. — И единственная причина, по которой его еще не отправили на виселицу, заключается в том, что Кейтлин и я убедили остальных, что нам нужно время, чтобы понять, что он из себя представляет. — она горько ухмыляется. — Мы сказали им, что он уже несколько раз возвращался из мертвых. Если мы казним его, а он снова вернется, но станет сильнее, это будет настоящей глупостью с нашей стороны.
Джейс чувствует собственный пульс в шее, в запястье. Опускает голову, сильно сжимает ее между ладонями. Он пытается вернуть свое дыхание под контроль.
Внутри аномалии, в этом пространстве между пространствами, не было истинной телесности. Ни настоящего тела, ни силы тяжести, ни веса. И все же он помнит ощущение плеча Виктора под своей рукой, прикосновение лба Виктора к его собственному.
Он не может снова потерять Виктора. Не после того, как наконец его вернул.
— Он невиновен, — вновь говорит Джейс. Его голова все еще опущена вниз, глаза плотно закрыты, чтобы не дать страху взять над ним верх.
Мэл нежно проводит пальцами по его длинным волосам.
— Обещаю тебе, — говорит она, — что я сделаю все возможное, чтобы помочь ему.
* * *
Джейс не спит.
Он проводит часы, разбирая проекты в их лаборатории один за другим. Все, что связано с хекстеком, он начинает разрушать по кусочкам.
После бомбардировки Академии Джинкс, он собирался уйти из Совета и остаться в лаборатории с Виктором. Продолжить их работу над хекстеком, продолжить помогать миру магией. Теперь же Джейсу тяжело представить свое собственное будущее где-либо. Он не может вынести вида хекстека. Он не может продолжить их с Виктором работу, когда та причинила так много страданий. И он не может оставаться в Совете. Единственная причина, из-за которой он до сих пор не подал в отставку, состоит в том, что он считает это своим рычагом, необходимым ему, чтобы спасти Виктора. Но с момента пробуждения его ни разу не приглашали на заседания Совета. Его лишили доступа к конфиденциальной информации. Он осквернен магией; ему не доверяют. Джейс гадает, не выгонят ли его раньше, чем он сам подаст в отставку.
Он обязан быть адвокатом Виктора. Он не может подвести его.
Зачем ты настаиваешь? Спросил его Виктор. После всего, что я сделал?
Джейс считал, что его обещание Виктору закончилось в аномалии, когда они решили все завершить вместе. Но это был не конец, — необъяснимо, неожиданно, — они оба выжили, они оба продолжают жить, и работа Джейса еще не завершена.
Поля, лишенного грез одиночества, сказал Виктор. Джейс не может оставить его там, одного в тюремной камере, думающего, что его бросили.
В его голове проносятся разные сценарии, пока он разбирает прототипы хекстекового оружия на запчасти. Проблем слишком много, и они запутываются в его сознании, словно нити. Все в тумане. Джейс чувствует, будто он думает замедленно. Его голова пульсирует от начинающейся головной боли из-за обезвоживания. Его нога беспокоит его с самого момента пробуждения.
Он видит перед собой только одну проблему, которую сейчас может решить.
Он отрывает кусок бумаги из своего блокнота и присаживается за стол.
Через полчаса он стоит у двери в покои Мэл. Он понимает, что уже очень поздно, только когда она открывает дверь. Она устало моргает, все еще не до конца проснувшись. Не отступает назад, чтобы предложить ему зайти внутрь; Джейс не принимает это на свой счет.
— Я знаю, что ты не можешь провести меня к Виктору сейчас, — быстро произносит он. — Я не прошу тебя об этом. Я просто хочу, чтобы ты передала ему это в следующий раз, когда увидишь его.
Джейс вручает ей записку. В сложенном виде она достаточно мала, чтобы Мэл легко пронесла ее в тюрьму незаметно, спрятав в ладони или в складке юбки, если подобные вещи тоже запрещены правилами.
Мэл берет письмо и осторожно держит его в руке.
— Я не прошу, чтобы ты рисковала из-за меня, — Джейс заверяет ее. — Но никто не говорил, что письмо против правил, правильно?
Выражение лица Мэл непроницаемо. Она прячет письмо в декольте своего ночного халата и спрашивает:
— Какое письмо?
Джейс улыбается и желает ей спокойной ночи.
Он предполагает, что Мэл прочитает записку перед тем, как передать ее Виктору. Это неважно. Простое сообщение, достаточное, чтобы успокоить Джейса на какое-то время. Неподписанное, потому как знает, что Виктор поймет его почерк. Две простые линии—утверждение и просьба.
Я настаиваю. Ты со мной?
Он возвращается в лабораторию, чувствуя, как кровь бурлит под кожей. Складывает голову на руки и надеется на сон.