Work Text:
Где-то, где-то посредине лета
ты осталась навсегда.
Где-то, где-то сбудется всё это,
только с нами — никогда…
В.Меладзе «Посредине лета»
Ласковые, тёплые волны океана щекочут ступни, и Дейдара с наслаждением вытягивается на песке.
Отпуск… Впервые за много лет ему нет нужды куда-то бежать, готовиться к очередной миссии, терпеть бессмысленную болтовню Тоби, марать руки в чьей-то крови — пусть и не буквально.
Отпуск… Шесть букв, два слога. Не поддающееся расчетам блаженство.
Солнце уютно греет, океан ластится к ногам, а над головой бегут пушистые облака. Это ли не счастье?
Прямо перед носом пролетает ярко-красный мяч, и Дейдара ловит его машинально, на одних инстинктах, тут же подбирается в ожидании угрозы — но это всего лишь кучка детей, беззаботно играющая на пляже.
— Вы… Не могли бы отдать нам наш мяч? — неуверенно спрашивает один из компании, маленький черноволосый мальчик лет семи.
Дейдара, пружинисто вскочив на ноги, бросает ему уже бесформенный ком, ещё пару мгновений назад бывший ярко-красным упругим мячом: он нечаянно, по привычке изуродовал игрушку, и в кончиках пальцев до сих пор отдаётся настороженное напряжение, а воздуха в лёгких слишком мало.
Отпуск уже не радует.
Широкие волны накатывают на берег, они всё ещё тёплые, ласковые, они зовут к себе, но желания доверить этим волнам своё тело у него больше нет.
Настроение испорчено.
Отпуск. Шесть букв, два слога. Иллюзия свободы.
Он шагает по пляжу, опустив взгляд и сердито бормоча себе под нос: «Никакого отдыха», когда натыкается на огромный замок из песка в самом прямом смысле — наступает в него и падает сверху. Вся конструкция летит к чертям; наверно, ещё мгновение назад она была красивой.
На зубах противно скрипят мелкие песчинки, и Дейдара, стоя на коленях, отплёвывает их всеми тремя ртами, а настроение из плохого стремительно превращается в отвратительное.
— Дейдара… — слышит он глухо-неприязненное и поднимает глаза.
Над ним возвышается, сложив руки на груди, Пятый Казекаге. Пустынный Гаара. Бывший Джинчуурики Однохвостого.
Враг.
— Привет, — осклабившись, откликается Дейдара и сплёвывает ещё несколько сотен мерзких песчинок, осевших на языке.
Ему стоит большого труда удержать на лице ухмылку — встретить Каге для Акацки не к добру, вряд ли они сейчас разойдутся как в море корабли. А ведь так хотелось покоя…
Гаара ничего не отвечает — лишь разворачивается к нему спиной и быстро уходит с пляжа.
А он сидит до самого заката на груде песка, разглядывая безбрежную синеву, простирающуюся до самого горизонта.
Почему Гаара не ринулся в бой, почему просто удрал?
***
Он находит Гаару глубокой ночью в круглосуточном кафе на берегу. Находит — хоть и не искал.
Гаара сидит в полном одиночестве за столиком на четверых и неестественно пристально разглядывает стакан с прозрачной жидкостью, стоящий перед ним.
— Дейдара, — решительно зовёт, заметив его.
Голос у Пятого Казекаге негромкий, мягкий. Но зов звучит как приказ, и Дейдара подходит, даже не задумываясь о том, что этот человек и права не имеет управлять им: Дейдара — исполнитель, и привык, когда перед ним ставят задачи, которые он должен решить. Эта привычка его и подводит.
— Привет, — глупо здоровается он второй раз за день, смело усаживаясь на стуле напротив Казекаге.
А тот, кажется… пьян?
Взгляд бирюзовых глаз расфокусированный, а на тонких губах застыла нелепо-весёлая улыбка.
Дейдара и представить себе прежде не мог, каким смешным и неожиданно очаровательным может быть Гаара, когда, с трудом удерживая в руке рюмку, пьёт саке и размытым жестом вынуждает официанта принести ещё одну порцию — уже для Дейдары.
Смешной этот Пятый Казекаге.
И очаровательный.
***
Всё ещё тёплые волны океана нежно целуют голые ступни. Дейдара сидит на пляже, а прилив погружает его в воду едва ли не по пояс. Небо, раскинувшееся над головой, невероятно чёрное, бархатное — тем ярче горят россыпи серебристых звёзд на нём.
Дейдара лепит высокую ограду из глины, роет ров руками, не обращая внимание на то, что мокрый песок горчит на язычках на ладонях.
Он строит эту стену и это препятствие для замка Гаары, величественно возвышающегося на берегу.
Гаара заливисто смеётся, когда очередная волна смывает и ограду, и ров, и половину замка. Дейдара тоже смеётся.
А хочет почему-то — целоваться.
Он прикасается своими губами к губам Гаары. Невесомо, ненавязчиво, просто пробует на вкус. Замок из песка разрушен до основания, и белые глиняные речушки омывают его руины.
— Твоего замка больше нет, — шепчет он, а губы Гаары сладкие.
И, откровенно говоря, нет ему дела до каких-то там замков — он отчаянно, до боли в висках хочет целоваться.
— Ну и Биджу с ним, — пьяно улыбается Гаара, притягивая его к себе ближе за волосы.
На небе миллиарды звёзд, и все они сейчас смотрят на этот пляж.
А на пляже, на мокром песке лежит Гаара, и по его заалевшим губам можно прочесть столько невысказанных обещаний.
Он прекраснее всех глиняных творений, что когда-либо создавались руками Дейдары.
Губы Гаары сладкие, а кожа — солёная. Это от морской воды, от солнца и жара, что скапливается в их телах.
Лёгкий ветерок колышет прозрачные занавески на окне спальни в маленьком домике на берегу, принадлежащем Гааре, а звёзд не видно.
Дейдаре звёзды и не нужны.
Потому что вся планета взрывается в его объятиях, вся вселенная сжимается до крохотной точки, весь мир тонет в бирюзовых глазах, сверкающих сейчас колдовским огнём.
Дейдара тоже взрывается.
Чтобы возродиться из пепла.
Он покидает маленький домик на берегу океана, когда первые лучи солнца робко касаются водной глади за окном. Гаара даже не вздрагивает, когда под ногами неожиданно громко скрипит деревянная половица.
Гаара спит.
Шесть букв, три слога.
Ошибка.
***
Вечером Пятый Казекаге вновь сидит в кафе, гипнотизируя взглядом стакан с саке.
Дейдара искать его не собирался. А всё же — нашёл. Надеялся найти.
— Дейдара, — негромко зовёт его Гаара, и реальность вновь закручивает в карусель эмоций.
Океан, замок из песка, тёплые, пьяняще-сладкие губы, гибкое тело в объятиях, скрип половицы.
А за окном светает, и будет новый день, в котором всё повторится.
Дейдара хочет в это верить.
***
И всё повторяется. Изо дня в день, из ночи в ночь, и Гаара однажды делится, прижавшись губами к виску Дейдары: он тоже в отпуске и хочет хотя бы на время забыть о бесконечной холодной войне, в которой живёт мир шиноби.
— Давай помиримся, Акацки, — шепчет Гаара, осыпая поцелуями тело Дейдары.
«Разве мы ругались?» — хочет спросить тот, но произносит почему-то: «Ты ведь на утро даже не помнишь, сколько раз за эти две недели мы мирились».
Это звучит как обвинение или упрёк, но Казекаге не спешит оправдываться.
Лишь целует ему кончики пальцев.
Это громче слов.
***
На пятнадцатый вечер в уже родном кафе Гаары нет, и Дейдара грузно падает на стул возле столика на четверых, а в груди что-то неприятно сдавливает лёгкие. Ушёл, уехал, так и не протрезвел…
Не то чтобы Дейдара был склонен к сантиментам, но ведь это несправедливо? Две недели они строили замки из песка на пляже — для чего? Всё рухнуло так же просто, как и песочные стены при приливах? Всё смыло широкой волной реальности, в которой Акацки и Каге не могут строить вместе?
Он сидит, сверля тяжёлым взглядом узоры на деревянном столе, когда чувствует, как ему на плечо ложится тёплая рука.
— Дейдара, — произносит мягкий, глухой голос прямо в ухо. — Может быть, выпьешь со мной чаю?
В ту ночь замок из песка остаётся целым — они возводят его дальше от береговой линии. В ту ночь губы Гаары не отдают алкоголем, на них чувствуется лишь лёгкий привкус зелёного чая. В следующее за той ночью утро Дейдара не уходит из маленького домика, и старый пол под ногами не скрипит.
Гаара его не отпускает.
Обнимает крепко поперёк груди, дышит сонно в шею, а Дейдара прикусывает прядь мягких красных волос.
Отпуск — это мелочь, Дейдара знает слово лучше, чем это.
Семь букв, два слога.
Счастье…
***
Семь букв, три слога.
Разлука.
Дейдаре не нравится это слово, но спустя ещё три дня, в которых они были неразлучны — от рассвета до следующего рассвета, — Гаара сообщает, что его отпуск заканчивается, и что завтра утром он направится в Страну Ветра.
В ту ночь построить замок даже не получается — дождь льёт как из ведра, и звёзд не видно, и пьяняще-сладкие прежде губы горчат разочарованием.
И хочется вцепиться в Гаару и не отпустить его. Оставить себе.
Они не спят до самого рассвета, лежат носом к носу, переплетая пальцы — и говорить им не о чем. А потом Гаара уходит в серый влажный туман, растворяется в нём.
Но перед тем, как перешагнуть за порог, он смотрит в глаза, мягко улыбаясь, словно хочет что-то сказать. Прикасается горячей ладонью к щеке в невыносимом болезненно-ласковом жесте.
А Дейдара, чтобы удержать в себе глупо-наивное «останься, пожалуйста», чтобы не наговорить дурацких признаний и обещаний, ухмыляется и выдаёт:
— Казекаге, ты же не думаешь, что мы теперь за ручки до конца жизни держаться будем, а?
Улыбка на губах Гаары гаснет, а тепло прикосновения к коже исчезает — от этого даже больнее, чем от нежной ласки.
— Конечно, нет, — ровно говорит он, делая шаг назад. — Старайся не попадаться мне на пути, Акацки.
И серый туман поглощает невысокую прямую фигуру.
Дейдара не прав, сто раз не прав — он и сам это знает.
Но не бросается следом, не останавливает Гаару.
Восемь букв, два слога.
Гордость.
***
Волны океана щекочут ступни, и это раздражает. Дети бегают по пляжу, перебрасывая друг другу ярко-красный мяч. Они слишком громко смеются.
Спустя год в маленьком курортном городке ничего не изменилось, даже небольшой старый домик стоит на прежнем месте, и окна его наглухо заколочены.
В круглосуточном кафе столики на четверых заняты, все до единого. И ни за одним из них не сидит худой бледный человек и не буравит нетрезвым взглядом свой стакан, не зовёт: «Дейдара».
И не за кем пойти к океану, не с кем строить замок из песка, не для кого рыть маленькие рвы, которые размоет новая волна. Некого целовать до рассвета.
Год тянулся как резиновый, а Дейдара не раз ловил себя на том, что идёт в Страну Ветра, рвётся в пустыню, словно его там кто-то ждёт. Ни разу так и не дошёл, останавливался на полпути и разворачивался назад. А летом вытребовал у Пейна отпуск, отсчитал восемнадцать дней и вернулся сюда.
Пять букв, два слога.
Тоска.
Дейдара покидает кафе, в которое его привела отчаянная, глупая надежда, и бредёт к океану. Беспокойная водная гладь отражает мириады серебристых звёзд, качает их в своей колыбели, а он строит замок из мокрого песка, роет рвы, заполняет их белыми реками. Замок постоянно рушится, превращается в уродливую бесформенную груду — без Гаары он не выстоит.
Дейдара закрывает лицо руками, когда конструкция в очередной — четвёртый — раз осыпается, сводя на нет весь его труд.
Почему он побоялся выглядеть слабым, почему не попросил, чтобы Гаара остался, почему нагрубил, когда горло саднило от желания сказать совершенно другое? Почему стёр улыбку с тонких губ?
Высокая холодная волна кусает за ступни, превращая руины замка в ровный слой песка, уничтожая последнюю попытку создать то, что не в его силах.
Он тяжело поднимается на ноги, чтобы пройтись вдоль берега до конца пляжа, а затем вернуться в гостиницу и собрать свои вещи.
И больше никогда не приезжать сюда.
Он идёт, погрузившись в свои невесёлые думы, и не смотрит на дорогу. Поэтому и натыкается на замок из песка в самом прямом смысле — падает на него, запнувшись. Мокрые песчинки весело скрипят на зубах, в груди растекается тепло, и хочется смеяться.
И хочется верить, что не показалось.
Он бежит, спотыкаясь, к маленькому домику на берегу океана, и в лёгких нет воздуха, а тело кажется невесомым, оно парит над песком.
Окна, ещё утром бывшие заколоченными, сияют приветливым светом свечей, а дверь закрыта на засов, и он требовательно стучит в неё, пытаясь не задохнуться надеждами.
Когда скрипят деревянные половицы под чьими-то неторопливыми шагами, когда распахивается дверь, когда на тонких губах появляется мягкая улыбка, Дейдара всё же задыхается — от счастья.
Его щеки ласково касается горячая ладонь — это прощение, и он наконец-то понимает, какое слово он хочет произносить каждый день.
Пять букв, три слога.
Гаара.
Лучшее слово на земле.