Work Text:
— Ты совсем свои мозги продул?
Даби стоит, скрестив руки на груди, и с полным отсутствием интереса в глазах смотрит на стоящий перед ним музыкальный инструмент.
— Да брось, — Ястреб пожимает плечами. Он, наоборот, чуть ли не вибрирует перьями от своей новой покупки. — Это же прикольно.
Даби хмыкает, явно не впечатленный. Подумаешь, всего лишь огромный концертный рояль в огромной пустой квартире на двадцать восьмом этаже. Как будто каждый день такое видит.
— Ты играть-то на нем умеешь?
— Неа, — Ястреб подходит и открывает крышку. Перед ним ровные и чистые черно-белые клавиши, упакованные в стройный ряд. Они совсем новенькие, без грамма пыли и следов жирных пальцев. От рояля буквально разит новизной и кучей денег. — Будет чем заняться в свободное время.
Он оглядывается на Даби через плечо — из-за черной маски на пол лица трудно угадать его выражение. В бирюзовых глазах нет ничего кроме кричащего равнодушия. Ну и ладно.
— Как будто оно у тебя есть, Герой, — язвит он, чем попадает точно в цель. Ястреб согласен: отмазка вышла так себе. Но он и не должен оправдываться перед кем-то вроде Даби, так?
— Найду.
Даби бубнит что-то вроде «у нас есть работа» и удаляется в кухню. Хозяйничает там, словно чувствует себя как дома. А ведь сложно не — Ястреб давно перенес их складские «свидания» в свою квартиру, и предпочитал не вдаваться в подробности о том, почему он так решил и, что важнее, почему Даби согласился на это.
Ястреб в целом страдает пагубной привычкой не задавать вопросов обо всем, что касается его с Даби отношений.
— Ты даже еды себе приготовить не можешь, пианист хренов, — слышит Ястреб с кухни и давит ползущую на лицо улыбку.
На самом деле — это терапия. Когда у тебя много денег, надо их на что-то тратить. По крайней мере, так многие говорят. И порой покупка абсурдных вещей доставляет какое-то странное удовольствие. Вот как с этим роялем: Ястреб никогда не замечал в себе желания связываться с музыкой. Но инструмент отлично вписался в пустое пространство квартиры, создавая иллюзию вокруг человека, который здесь живет. Ночует, в случае Ястреба.
Ястреб даже не пытается. Рояль неделями простаивает нетронутым, служит неоправданно дорогим украшением огромной гостиной. На крышке копится пыль и бумаги: нераскрытые дела, поручения Комиссии, досье особо опасных преступников, распечатки конфиденциальных документов, которые Ястреб стащил из внутренней сети.
Насчет последнего — Даби снова к нему приходит. Все в той же маске, темных очках и натянутым на голову капюшоном толстовки. Только на этот раз в его руках пакет с логотипом одного из многочисленных ресторанов с едой навынос.
— Ну и как успехи? — спрашивает Даби, кивая в сторону рояля. Он устраивает пакет на журнальный столик, садится на диван и принимается разворачивать пакеты под озадаченный взгляд Ястреба.
— Я работаю над этим.
— Опять врешь мне?
Это укол ниже пояса, но Ястреб стоически выдерживает: отмахивается крылом и изо всех сил старается не смотреть в бирюзовые глаза. Ну, может и не так стоически, как ему бы хотелось.
— Я знаю, что врешь, — Даби прекращает пожирать его взглядом, но Ястреб все равно чувствует легкое покалывание во всем теле.
Одним своим присутствием Даби оставляет на нем невидимые ожоги, плавит изнутри, при этом не делая ничего особенного. Ястреб в который раз думает, что у него не получится сбежать от синего пламени. Он, дурак, не подумает и сам шагнет в этот пожар.
— Еда остынет.
Ястребу не нужно повторять дважды. Он подходит к роялю и берет нужные бумаги: хватка крепкая, руки уверенные, колени слегка подкашиваются. Раньше Даби не приносил ужин. Наверное, надоело терпеть вечно пустой холодильник. Да, так и есть, и Ястребу совсем не за что испытывать вину — сам он давно привык перебиваться редкими перекусами.
Слова Даби о его лжи плотно оседают в подкорке. В конце концов, разве его миссия заключается не в том, чтобы установить доверие? А с таким подходом он далеко не зайдет. У самого мозги давно набекрень от бесконечного притворства: вон, аж на рояль потратился.
Ястреб отчаянно хочет, чтобы Даби ему хоть в чем-то поверил. Украденные досье и документы — формальность, не имеющая никакого отношения к доверию. С таким же успехом можно было послать на миссию кого угодно.
И тем не менее, послали Ястреба. И чем больше времени он проводил с Даби, тем сильнее плавились мозг и тело. Даби — один из самых опасных преступников, способный в одну секунду уничтожить Ястреба, и Даби же приносит ему полноценные ужины, штопает его раны и поносит телевикторины, отвечая на большинство вопросов лучше самих участников.
Ястреб разучивает простенький вальс. Просто интереса ради. Он усердно не думает о том, как отреагирует Даби. Он из раза в раз стучит по клавишам и не думает о том, что миссия уверенно летит к чертям. Он не думает о бирюзовых глазах и дыре в животе, выжженной синим пламенем.
— Ну надо же, — говорит Даби в очередной вечер после того, как затихает незамысловатая мелодия. И Ястреб почти готов расплыться в победном чувстве, когда: — Ты только что изнасиловал мои уши.
Подавляя вздох возмущения, он напоминает себе, что Даби — это Даби. Как будто об этом простом факте можно забыть невзначай. Ястреб уже готов опустить крышку на клавиши, когда:
— Подвинься.
Даби может показаться грубым и равнодушным. При первом знакомстве Ястреб четко составил о нем впечатление: отщепенец общества, который выбрал путь крови и разрушения, сумасшедший псих, которому нет дела до других.
Проблема в том, что с каждым проведенным вместе часом, с каждым пространным диалогом Ястреб убеждался в том, что Даби, вообще-то, есть дело. Даби не плевать на мелкую горстку людей, и при этом его совершенно не волнует мир вокруг. Пусть хоть развалится до основания.
От этих мыслей невольно подступила тошнота, скрутившая желудок. Ястреб немного подвинулся, ссутулившись, и уступил место рядом.
Пространство заполонила незнакомая Ястребу мелодия. Что-то настолько виртуозное, что он невольно поднял голову и уставился на Даби. Тот ловко перебирал длинными пальцами по всей клавиатуре, заставляя рояль издавать такие звуки, о существовании которых Ястреб до этого момента не подозревал. Полная беспросветной печали музыка окутывала с ног до кончиков крыльев. Местами грубая, с резкими нотами она впивалась в самое сердце, разбивая Ястреба на мелкие кусочки и склеивая обратно.
Тошнота накатила с новой силой. Ястреб, уставившись в пол, скрючился на своем месте, пропуская через себя боль мелодии и тепло горячего тела слева. Чужие пальцы лавировали между черно-белыми полосами, не оставляя Ястребу ни единого шанса. Он горел, горел по собственной прихоти, и ничего не мог с этим поделать. Собственные крылья не могли спасти его от разразившегося пожара.
Постепенно музыка стихла, оставив после себя мерзкое послевкусие разорванной грудной клетки. А потом Ястреб почувствовал касание у основания крыльев.
— Эй, прием.
Ладонь медленно становилась теплее. Даби перемешал ее между оголенных лопаток, зарываясь в чувствительный пух. Ладонь эта не плавила и не обжигала. Она делала гораздо, гораздо хуже — дарила успокоение. Круговые движения заземляли, возвращая Ястреба в реальность.
— Просто дыши. Давай, ну, вдох-выдох.
Он повернул голову и увидел, что Даби не смотрит на него. Его бирюзовые глаза гипнотизировали клавиши, а губы вытянулись в тонкую линию. Запачканная несуществующей кровью ладонь проехалась вверх-вниз по позвоночнику, обдавая умиротворяющим теплом. Просто, твою мать, великолепно.
Ястреб сделал глубокий вдох, крылья зашуршали по полу. Затем выдох, и повторил так еще пару раз. Со временем тошнота отпустила и вернулась на прежний, терпимый уровень. Он позволил себе выпрямиться. Видимо, почувствовав вернувшееся душевное равновесие Ястреба, Даби убрал ладонь и захлопнул крышку рояля, после чего резко встал.
Ястреб вдруг ощутил, как внезапно стало холодно.
— Я сварю кофе, — сказал Даби и удалился в сторону кухни.
Осознание медленно расплылось внутри. Во-первых, Даби поразительно играет на рояле. Во-вторых, тепло и нехарактерная нежность его ладони что-то перевернули в создании Ястреба.
В-третьих, Ястреб совершенно не знал, что ему со всей этой информацией делать.