Work Text:
Джейс не знает этого Виктора. Этот Виктор — другой, не знакомый ему парень с очаровательной родинкой, прихотливым изгибом губ, вечно слишком худым, вечно — слишком серьезным лицом.
Этот Виктор другой. Он маг, волхв, как его только ни назови. Он слуга великого аркейна, он его раб, и он же — его повелитель. В этом пустом мире, полном… Джейс не понимает, как их назвать. Полном механоидов, этих жалких пародий на людей.
Жалких пародий на совершенство линий и форм. Уже отчасти истлевших — но все еще цепляющихся за жизнь, все еще нелепо цепляющихся за возможность сделать вдох. Да только им не надо делать вдоха, им не надо жить — они совершенство. И почему только они ржавеют и гниют, замерев, остановившись, породив последнее движение?
Какое их движение стало последним? Джейс видит себя, измененного, изломанного, уничтоженного аркейном, низведенного до силуэта идеальных линий.
И Джейс видит Виктора. Другого, не своего. Не идеального, не правильного. Чужого Виктора, которого он уже встречал однажды. будучи ребенком. Этот Виктор мягкий и, наверное, не такой решительный. Он говорит какие-то слова, которые Джейс понял и впитал давным-давно, пока собирал из молота протез для своей ноги, пока питался аркейн не знает чем, пока пытался не сойти с ума в этом дивном, новом мире.
Виктор говорит о том, как опускал в руку мальчишки-Джейса руну за руной, как наблюдал за результатами, добившись только одного в своем мире. Разрушения, смерти, уничтожения.
Добившись полного одиночества.
Джейс хочет спросить у статуи в форме самого себя, замеревшего в этом отчаянном движении с молотом: что пошло не так? Почти ты его не остановил? Почему?
Джейс знает, твердо уверен в том, что в любом из миров (кажется, другой Виктор сейчас говорит про то же) он любит Виктора. Он предназначен Виктору, и их судьбы переплетаются раз за разом, в сотне, тысяче, миллионе отблесков рун аркейна, в осколках и мириадах миров. Тогда почему этот изначальный Джейс — его не остановил? Почему предпочел превратиться в механоида, а не…
Да, ответ прост и находится на поверхности. Джейс почти не слушает чужого Виктора, волхва, мага, бога, повелителя аркейна. Но он замечает, как тот, говоря про бесконечные поля одиночества, бросает взгляд на своего Джейса. На то, что от него осталось. Ответ прост. Ответ в любви. Джейс не может знать всех обстоятельств и переплетающихся тропок вероятностей. Он знает только то, что чужой Джейс (да, да, да, бесконечно — он сам) не смог нанести Виктору смертельного удара. Не смог убить своего бога. Он просто подумал, что… он просто подумал, что вдруг у Виктора получится, и не будет ни боли, ни смерти, ни отчаяния, ни войны? И они смогут быть вместе, там, в этом раю, придуманном Виктором.
И тогда Джейс вскидывает взгляд и поднимается с колен. Виктор просит его, молит почти — если бы умел молить, но молит, чтобы Джейс не сделал такой же ошибки. Виктору не нужен рай без Джейса, и это просто и понятно, как школьные уравнения в запылившейся тетрадке Кейт.
Джейс почти не думает — да, он испытывает эмоции и чувства, он понимает, каково это, чужому Виктору, не иметь надежды, и раз за разом, за разом, за разом, надеяться, что у какого-то другого Виктора все получится по-другому.
Джейс делает неловкий шаг, да, времена ловкости и грации прошли, и берет Виктора за плечо. Тот вздрагивает, словно не ожидал, словно божество нельзя трогать и невозможно осквернить. Джейс проводит языком по зубам, думая о каких-то мелочах и бросаясь с головой в черную неизвестность — и целует Виктора. Да, целует чужого Виктора.
Сейчас не до размышлений и не до упреков в измене. Джейс никогда не целовал своего Виктора, он не знает, как это, но он знает, как это — вечно жалеть, сидя в крысиной норе и собирая протез из сияющего оружия, знает, как это, думать о том, что Мел Медарда казалась очевидным, прекрасным выбором, а с Виктором… что с Виктором, с ним же ведь ничего никогда не было понятно. То вертелась под ногами Скай, вечно влюбленная, такая, что Джейсу приходилось убегать к Мел по вечерам. То он сам не мог понять, мучительно и глубоко, что будет лучше: рискнуть ради мимолетного шанса на взаимность? Или продолжать жить и работать бок о бок, только чтобы никогда не потерять?
Никогда, как обычно, оказывается очень коротким словом.
Виктор совсем другой, и Джейс представлял по-другому и этот поцелуй. Он медленный, вязкий, осторожный, но при этом глубокий и изматывающе страстный, болезненный до прокушенной в итоге губы — так, будто Виктор не может оторваться, не хочет отрываться, хочет держаться за Джейса всегда.
Иллюзия ломается слишком быстро. Джейс физически ощущает, что Виктору не нужен этот поцелуй, что он отдал бы все, если бы это статуя без головы вдруг ожила обратно и стала настоящим, его Джейсом.
Джейс отстраняется и зализывает ранку на губе, во рту ярко и солоно, а еще необычный привкус. Он возбужден, потому что ему нравится и этот Виктор тоже, но… какая ирония, он снова не нравится Виктору. Джейс опять почти не слушает, но цепляется за сочетание знакомых нервных фраз, не верит, поднимает голову: вдруг… но нет, Виктор все еще чужой, просто разговаривает теперь не как умудренное жизнью, смертью и аркейном божество. Он заплетается языком и ласкает слух тягучим медленным акцентом. Он проводит пальцами по губам, а потом смотрит робко:
— Джейс, я не… я не думал, что после бесконечных полей одиночества, что после всего, что я сделал… я не думал, что смогу снова почувствовать это.
Джейс хочет спросить — что? Но времени нет, и ему нужно спешить к своему Виктору, ему нужно объяснять, ему нужно привыкать, ему нужно говорить с Мел — Мел, что тоже так смешно поменялась, будто вместе с ним.
Ему нужно драться со своим Виктором — даже в этом теле он его, его Виктор, и эта драка лучше того поцелуя.
Ему нужно сделать то, что он должен был сделать в первый момент. Ему нужно остаться с Виктором навсегда. Подставить плечо. Не оставлять Виктора одного. Никогда. Ни при каких условиях. И в этой ситуации жизнь Джейсу больше не кажется сложной. Выбор очевиден, линеен, один. Он останется с Виктором навсегда.
В тот момент, когда они соприкасаются лбами, Джейс чувствует, что такое надежда.
…— Это не моя спальня! — говорит Виктор, а у Джейса с языка слетают какие-то приличествующие случаю слова, а советник Мел Медарда пытается их укорить посильнее.
— Это правда не моя спальня, а шли мы в мою спальню, — вдруг твердо произносит Виктор, и у Джейса падает сердце.
Все идет не так. Они же не в спальню шли, а изучать аркейн и…
Джейс вспоминает.
Прикосновение, яркое, лбом ко лбу.
Но тут уже не до мыслей — это его Виктор берет его за плечо и уводит по коридору, кажется, действительно в сторону спальни, кажется, он действительно тоже вспомнил, и Джейс лишь пожимает плечами для Мел, разворачивается и обхватывает Виктора за плечи, а за следующим поворотом крепко и ярко целует его, вжимая в стену и шаря руками по совсем уж интересным местам.