Work Text:
Когда маршрутку утром так сильно встряхивает на дороге, что Брут налетает на какую-то бабку и всю дорогу выслушивает о том, какая он сволочь, этот же Брут начинает что-то подозревать.
Когда тип с параллели в столовой покупает последнюю булочку, стоя прямо перед Брутом, он собирает статистику.
Когда Икар словно невзначай извиняется за то, что забыл положить их тетради с домашкой по русскому в рюкзаки, статистика подтверждается.
И когда на алгебре раздают тетради с результатами контрольной за семестр и он видит там гордую, красивую, мерзкую перед богом четверку, Брут совершенно уверился в том, что день не задался.
– День сегодня такой жаркий, душный и от начала до конца полная хуйня. – Озвучивает он эту мысль по дороге домой.
Икар надувает пузырь из жвачки и сочувственно хлопает брата по плечу. Они сидят на заднем сидении той же самой утренней маршрутки, и Брут вцепился в свой рюкзак со злополучной тетрадью как в спасательный круг.
– Да че ты! Четверка это же тоже очень хорошо!
– Это четверка. – Шипит Брут, недовольно косясь на этого блаженного. Вот кому повезло. И с мозгами, и с тем, что Тесей его не третирует каждый божий день. – Это ты не напрягаясь пишешь на высшие баллы. Всем остальным приходится пахать до седьмого пота, чтобы хоть приблизиться к твоему уровню.
– Но мне-т на оценки плевать. – Совершенно разумно ничего не понял Икар.
Брут отмахнулся. Получит и получит в квартире по самые помидоры, что с непонимающего спрашивать. Будто не каждый день так.
– Забей.
Ещё с десяток минут проехали молча. Потом Икар что-что буркнул, поежился и положил голову на плечо Бруту.
Лето подкрадывалась незаметно, но ощущения свободы, которое описывали все вокруг, так и не происходило. Брут зашивался. На учебе, пытаясь не отставать от гениального Икара, в доме Тесея, стараясь не рыдать каждый вечер в подушку, обнимая себя за плечи в иррациональном желании утешения, даже если не заслужил. Его и брать-то из приюта не хотели. Наверное, Тесей заранее знал, что будет разочарован в "друге гения". Бесполезный отросток, придаток, который даже не может доказать свою полезность хорошими табелями.
В окно дрожащей маршрутки проплывали зеленые деревья, светлые тротуары и улыбки на лицах людей. Мир и покой.
Брут не знал, что это.
Икар на его плече снова лопнул жвачку и глубоко вздохнул.
– Надеюсь, дома будет на до нас.
Дома было не до них.
Брут даже подумал, что они ошиблись не то что подъездом, возможно и целой вселенной. Потому что в мире Брута Тесей не умел орать. Он всегда говорил спокойно, резко, словами-пощечинами. А в этой странной вселенной все было иначе.
Мимо Икра пролетела подушка.
Мимо Брута пролетела жизнь.
– Ты явился сюда чтобы предъявлять мне?! – Тесей стоял в одном конце коридора, как разъяренный бык. Еще не стучал копытом об пол, но был к этому очень близок, судя по деграющемуся глазу и кухонной лопаточке, зажатой в одном из кулаков на манер рапиры.
– Потому что какого черта, Тесей?!
Человек в другом конце ринга... коридора, защищался той самой подушкой, которая в него прилетела. Он был высок, худ, и так же воинственно настроен. О отличие от Тесея с коротким острым ёжиком, и который в принципе был каким-то квадратным и широким, этот мужчина был словно вытянутым и плавным. Словно отражения их с Икаром, подумал Брут. То есть наоборот, тут же уточнил он сам себе, это мы - их отражения.
– Какого черта?! Это я у тебя должен спросить! И я это делаю, хотя убить тебя за тот побег мало!!!
Икар наблюдал за приемным отцом и новым взрослым с видом болельщика на стадионе. Из-за спины Брута.
– Че как? Думаешь, он обратит внимание на четверку в элдэ? – Громко прошептал он на ухо своей защите и повис на его плече.
В этот момент Тесей как раз пошел с атакой на подушку в руках мужчины и проход в их комнату оказался свободен. Шанс! Брут схватил Икара за руку и потянул его в приоткрытую дверь спальни прямо позади злого отца. Икар лениво упирался, провожая глазами уплывающую в сторону драку взрослых.
– Я думаю, его больше интересует бытовая поножовщина, чем мы.
И две двери в разные спальни захлопнулись одновременно.
***
Брут кругло-квадратными глазами смотрел в книгу и видел только китайские иероглифы вместо законов термодинамики. Икар счастливо сидел в огромных компьютерных наушниках и болтал ногами, ковыряясь во внутренностях гитарного тюнера.
День реально был хуйнёй.
Когда открылась дверь той комнаты, Брут вздрогнул, напуская на себя максимально равнодушный и спокойный вид, внутренне содрогаясь от грохочущих тесеевых шагов по коридору. Шаги прогремели мимо приоткрытой двери в комнату мальчиков и остановились. Тесей заглянул в комнату и широкая сытая улыбка на его лице сменилась бледной гримасой двухдневного трупа. Глаз дернулся точно так же, как во время драки.
– А вы?.. Тут? Как?
– Ключами. – Колкость вырвалась сама, и Брут тут же закрыл рот, опасаясь сурового взгляда.
И удивлённо проводил рассеянного отца, уплывающего обратно в темноту коридора. Хлопнула дверь, снова раздались крики, стихло...
Икар приподнял выключенный наушник.
– И чё, закончилось?
– Ага. – Пробормотал Брут.
– Тогда пойдем пожрем, я щас помру. – Икар, счастливый человек, все еще испытывал голод, а Брут хотел стереть себе память и чтобы не тошнило.
Лениво перелезли на кухню. Икар уволок за собой старую гитару, на которую всегда ворчал Тесей, и именно для нее он насиловал тюнер. Потому что всем интересующимся Икар заявлял что проблема того, что у него не получается "в музыку" исключительно в том, что "эту сраную гитару никто не удосужился настроить", а не в том, что "у него пальцы из задницы". Брут мог по памяти процитировать.
Вот и сейчас Икар склонился над струнами, заполняя кухню странной какофонией звуков. В тишине квартиры звучало особенно зловеще.
Брут налил чайник, сел за стол, положил голову на руки.
В коридоре хлопнула дверь и раздались незнакомые лёгкие шаги.
День хуйня, помните же.
– Знакомая вещица. И очень... интересное исполнение. – Это был Этот, второй, с подушкой.
– О, спасибо! – Икар обрадовался. Конечно, как не обрадоваться тому, что кто-то может не материться на твое насилие над инструментом.
Брут едва-едва поднял голову и уставился на Этого. Свитер на нем был тесевский и Этот носил его с едва ли не большей гордостью, чем генералы носят мундиры. Он стоял посреди этой чистой, минималистичной кухни, и даже в сером безликом свитере сочетал в себе кучу деталей, не подходящих квартире. Начиная от пушистых полуседых волос и заканчивая небрежной щетиной, он весь был живым. Такими быть в этой квартире было не принято.
Засвистел чайник, и Этот ловко выключил плиту, потянулся именно к тому шкафчику, где стояли чашки, налил в них кипятка до середины, залил холодным кипятком и подвинул к ним кружки.
Сам.
Без просьбы.
Тесей обычно требовал сделать чай себе, даже если сидел в трёх шагах от плиты.
Брут шмыгнул носом. Этот сидел рядом с Икаром на корточках и поправлял его руки, заставляя гитару звучать легче и мягче.
– Вот так палец попробуй держать... Ты слишком прижимаешь, давай полегче, ага... – И даже когда не получалось, когда у Икара соскальзывал палец, Этот не поджимал осуждающе губы, не закатывал глаза и не приподнимал бровь, как Тесей. Этот не кричал и не бил Икара по рукам, как воспитательницы в приюте. Он смеялся над неловкими оправданиями, сам дергал струны и придерживал икаровы пальцы.
Икару было весело, он несмело улыбнулся, когда смог сменить два аккорда подряд без ошибки.
Икару было хорошо, и Бруту было хорошо.
День все еще был хуйня, но как-то... поменьше.
***
Этот оказался Бардом.
У него были грубые руки, но теплые объятия. Он тоже не был отличником, особенно по алгебре, зато виртуозно умел играть на гитаре, сочинять стихи и ставить уколы Тесею в мышцы. И готовил что-то странно-невообразимое из макарон и яиц. Икар влюбился в него с первого взгляда, таскался за ним хвостиком и носил за собой гитару, стойко выслушивал слова Тесея о том, чтобы не надоедать гостю, и продолжал таскаться.
В "гостя" верили только Тесей и Бард. Икар не верил в "гостя", Брут не верил в то, что сможет отпустить человека, принесшего мир в эту холодную квартиру.
В своей любви к Этому Брут последовал за Икаром на пятый день, когда Бард нашел ту злополучную четверку, восхитился тем, что Брут смог решить "эту чертовщину" и долго-долго его обнимал. А потом снова заперся с Тесеем в спальне, объяснять, что четверка по алгебре это тоже хорошо.
Брут даже не потерял аппетит, так был занят тем, что пытался не разрыдаться на эту чертову тетрадь.
Мир действительно вошёл в уголки этой квартиры, свернулся там, словно мурчащий кот. Это место... перестало быть заменой приюта.
Брут больше не боялся сюда возвращаться.
Словно знал, что на плите опять будет пригоревшее нечто из яиц и макарон, Тесей забудет закрыть окно, а на журнальном столике наконец появятся журналы. Вся эта незначительная мелочь, появившаяся в их жизнях вместе с Бардом, заполнила трещины сердец.
***
В тот злополучный день Икар опять насиловал свою гитару.
– Прижимай палец крепче, не теряй запястье. – Бард одним глазом смотрел за какао, другим глазом в какую-то задрипанную книжку, а третьим наблюдал за тем, как Икар теряет свое запястье.
Брут сидел на соседнем стуле со своей китайской физикой и опять ничего не понимал, а Тесей, который мог превратить китайский в прекрасный и понятный родной, сейчас разбирался с какой-то заевшей пружиной в диване.
И когда какао уже почти закипел, раздалась трель дверного звонка, заглушившая даже адские звуки Икара.
Обычно ничем хорошим это не грозило.
Звонком обычно пользовалась девушка из опеки, постоянно пытающаяся забрать Брута обратно, а Лия предпочитала стучать в дверь носком ботинка. Так что звонок был незнакомым феноменом, внесшем в эту идиллию некую нотку нервозности.
Бард оторвался от плиты, книжки и Икара, Брут бросил китайщину и даже Тесей выглянул из гостиной. Икар блаженно дергал струны.
– Я открою, сидите. – Сказал Бард и вышел из кухни.
Раздался щелчок замка, ошарашенная тишина, а потом...
– Бать, ты в курсе, что "смотаюсь за молоком по-быстрому" это не пять дней хуй знает где?!