Work Text:
— Очередное собрание, как я понимаю, не за горами, да?
Голос у самого уха, казалось, уходил далёким эхом за его спиной. Давление у висков поглощало любой звук в шуме прилившей к голове крови.
— Сотри мне память…
От унизительного падения Абраксаса держали не ватные ноги. Его держало шаткое равновесие обломков былых представлений, пока на его глазах изящные кисти сдавливали жилистые запястья, а те и не сопротивлялись.
Слишком близко. Не для чужих глаз.
Двумя днями ранее…
— Мерлина ради, они абсолютно безнадёжны и, наконец, поубивали друг друга? Иначе я не понимаю причину подобной задержки.
Платиновая прядь в очередной раз упала на блеклые глаза, но вымеренным движением вернулась обратно за ухо. Неудобно, но Абраксас любил радовать мать, позволяя ей заплетать его волосы на манер, вычитанный в журнале или подсмотренный на одном из редких светских раутов во Франции. Мелкое неудобство не стоило лишения одной из безобидных радостей слабую здоровьем Леди Малфой. Абраксас не против потерпеть, но вот другим знать о том необязательно.
— Какие ориентиры ты написал?
— Заброшенный класс, сломанный кронштейн в трёх шагах от входа, — выплюнул скороговоркой Лестрейндж и не сдержал зевок, когда очередное его кресло трансфигурировали обратно в стул.
— Ты…
— Сломанные кронштейны есть ещё на парочке этажей, — перебил Малфоя с кроткой улыбкой Розье и метнул ярко-голубыми глазами через плечо, — Стоило добавить больше деталей, Арчи.
— И ходить вокруг да около, как ты, Хьюго? Боюсь, тогда собрание не начнётся никогда.
Лестрейндж развел руками и, Абраксас готов был поклясться, мельком наслаждался перекошенном в раздражение личиком но, увы, лишь кратким мгновением. Розье мастерски скрывал любые порочащие его образ проявления и с провозглашением себя в Вальпургиевы Рыцари только приумножал свои навыки. Отгадать легкую руку Риддла в плодах его практики не составило особого труда.
В прочем, витиеватость речи и отголоски манер сложнее, но всё же просматривались в поведении уже самого Риддла. Абраксас лишь год спустя распознал в отточенных действиях заимствованные особые качества членов их маленького закрытого клуба. Признавать не то, что бы лестно, но втайне Абраксас желал заметить собственные черты в поведении Риддла. Тот, кто так часто одерживал над ним верх в дуэльном зале и на занятиях, мог вторить чертам своего Рыцаря и признавать, как тешил себя Абраксас, их превосходство хоть в чём-то.
Желаниям, как и прочим мыслям Абраксас не успел отдать должного внимания. Только дверь с громким хлопком отлетела в стену, как через мгновение вернулась на место с не меньшим шумом. Тишина, приятной дымкой поселившаяся в кабинете, развеялась под потоком нескончаемых проклятий и возгласов. Отчетливее всего слух прорезал крик на грани писка, и Абраксас допустил фатальную ошибку, когда обернулся.
Розье и его горький опыт сработали моментально — за широкой спиной Лестрейнджа тощее и невысокое тельце изогнулось так, что догадаться о его присутствии можно было лишь по попыткам прекратить балаган. К слову, безрезультатным.
Лестрейндж же не изменял своим принципам и прекрасно вписался в роль щита или, раз на то пошло, стены. Еле заметный барьер вымеренным движением закрыл его от любого шального проклятия или рикошета. Только графитовые глаза бесстрастно наблюдали за носившимися друг за другом Мальсибером и Ноттом, который, на удивление всех, в этот раз водил.
Ошибка же Абраксаса заключалась в промедлении. Непричастность и анализ происходящего обернулись чужими руками на его предплечьях и сильным, невольным рывком в сторону… вспышки проклятия.
Абраксас успел лишь сгруппироваться, но ожидаемой боли не последовало, как и ощущения вспыхивающей кожи под шквалом в разы сотни созревших угрей. Неужто что-то относительно безобидное прилетело? Но тогда, что…
Сердце пропустило удар. Закрытые веки затрепетали, когда громогласный бас Лестрейнджа прорезал затянувшуюся паузу и хохот эхом отскочил от стен. Серые глаза метнулись со скоростью снитча в покрасневшего от смеха однокурсника, но не отыскали причины столь громкого сотрясания.
Тем временем за плечом того промелькнули пшеничные волны, а затем явилось и лицо Розье с нечитаемым набором эмоций. Шок? Облегчение? Предвкушение?
Абраксас не стал тратить время на бестолковые загадки и обернулся к притихшим товарищам. Мальсибер, казалось, переломился в пояснице, иначе описать его до безобразия сутулую позу не поворачивался язык. Нотт же и вовсе укрылся за ближайшей перевернутой – и когда только успели? — партой и оттеснял соперника прочь от своего укрытия. Словно жертву на растерзание.
Абраксас и дальше бы продолжил попытки соединить никудышные куски пазла, если бы челка в очередной раз не упала на глаза. Рука невольно коснулась той, и внутри нечто болезненно сжалось. Ему показалось? Вернув пряди обратно, Абраксас оттянул те и с рванным вздохом поборол шок. Нет. Вторая рука последовала за первой, и вот уже растрепанная шевелюра сверкала прядями перед помутневшим взглядом.
Судорожный взмах палочки и сломанный стул обернулся неполным зеркалом. Абраксас едва не встретился с тем носом, настолько быстро он подскочил к нему.
Красный.
Его идеальный холодной блонд осквернили, и непросто другим цветом, а красным! Насыщенно алым! Как один из тех отвратных гриффиндорцев с серой массой вместо мозгов и адреналином в причинном месте. Какой позор! Унижение!
— Не думал, что ты настолько не любишь зализанного Винсента, Каин, — сквозь смех прохрипел Лестрейндж и в очередной раз окинул алые лохмы искрящимся взглядом. — Советую бежать. Красная тряпка уже замаячила перед ним.
И Лестрейндж недалеко ушёл от правды. Бледное лицо приятеля разошлось неровным багрянцем, а палочка то и делала, что испускала огненные искры. Секунда-вторая, и подпалит свою новенькую мантию.
— Кретины! — взревел Малфой и принялся швырять проклятия в шаткое укрытие в миг примирившихся соперников.
Щитовые чары вернулись на прежнее место, когда пара вспышек прожгла пол у начищенных дерби Розье и его коротко остриженные ногти впились в руку приятеля. Краем глаза он заметил, как палочка друга нацелилась в его бок, но предпринимать ничего не стал. Остановят — Абраксас уберет палочку и продолжит костерить недоумков вторым оружием — словами. Если же нет…
— Собрание длится уже полчаса, — ленивый голос Лестрейндж разнесся по кабинету, усиленный, как после Малфой заметил, заклинанием. — Ещё немного, и приведения полезут на шум. Предлагаю ускориться, джентльмены, и разобраться с несущими вопросами. Дуэльный клуб открыт до восьми, успеете.
Признавать правоту чужих слов ощущалось железным привкусом на внутренней стороны щеки, но Абраксас опустил разгоряченную палочку. Уподобляться неразлучному дуэту, действительно, ниже его достоинства. О том же рассуждал и Розье, если судить по его кратким, осторожным комментариям и прохладным облаком от палочки у его висков. Пожалуй, только Хьюго он и позволил бы наставлять на себя острие палочки без последствий и санкций после. Слишком ценный союз для их семей, чтобы рушить дружбу под гнётом недоверия и беспочвенных обвинений.
Розье знал своё дело. Не даром столько времени проводил в компании старшей сестры и её подруг в рание годы Хогвартса и задолго до поступления. Абраксас прекрасно запомнил, как Констанция, хотя более известная в ближнем кругу как Конни, играла с братом подобно кукле и устраивала чаепития с подругами в роскошном саду, подальше от глаз взрослых. Абраксас видел во всех действиях схожие мотивы с собственной матерью и не осуждал. Попросту не мог.
Белокурая девица всегда так ослепляюще ему улыбалась, что он ненароком добровольно сдавался и принимал правила её игр. Она не видела в нём никого, кроме маленького друга дрожащего брата, а потому и ухаживания спустя годы не воспринимала в серьёз. Печально в сущности, но поделать уже ничего было нельзя.
Партия для обворожительной и хрупкой девушки сыграна сразу после выпуска, и Абраксас отступил окончательно. Единственное напоминание о вскружившей в детстве голову Конни осталось в чертах её брата, пускай Хьюго и отличался во многом от сестры. И самое большое отличие заключалось в природе — парни его не привлекали, а потому Абраксас предпочёл дружбу.
Спустя пару замысловатых штрихов над алой шевелюрой цвет растворился, словно того и не было. Впитался, оставив лишь тусклый отсвет блонда и воспоминание в нескольких пар глаз и душе оскорбленного юноши.
Откашлявшись, Абраксас привлек внимание присутствующих и дождался их перемещения, по большей части двоих кретинов, до полукруга вокруг своей персоны. Начало собрания всегда происходило по заученному, с подачи Риддла, шаблону, а потому на памяти не отпечаталось ни мгновения в расхождении фраз.
— Повестка сегодняшнего дня — Эванс. Нет, дослушайте до конца.
Лестрейндж, как и ожидалось, показательно наколдовал Темпус, пока остальные Рыцари уставились в немом негодовании. Ничего удивительного, события до рождественских каникул до сих пор давали о себе знать. В прочем, Абраксас не готов был рассматривать возмущения, а потому поспешил продолжить.
— Все мы помним, как гриффиндорец влияет на Риддла и его репутацию, что в итоге сказывается как на факультет в общем, так и на нас в частности.
— Забыл, чем закончилось наше прошлое вмешательство? — лениво протянул Лестрейндж и скрестил руки перед грудью.
— Вот именно, ваше вмешательство, — поправил того Абраксас с гаденькой ухмылкой. — В прошлый раз я допустил ошибку, позволив вам претворить в жизнь тот ужасный, абсурдный, попросту немыслимый…
— Ближе к делу, — вернул его же слова Лестрейндж и впервые за собрание допустил улыбку, пускай та и походила на оскал.
— Пошлый план. Смею напомнить, что в Больничное крыло, помимо наших придурков, — Абраксас не постеснялся прожечь обоих ответным презрительным взглядом прежде, чем продолжить, — оказался так же Блэк и сам Риддл, которого уже непосредственно на месте проклял Эванс. И было бы из-за чего! Гриффиндорец напал исподтишка из-за случайно брошенной фразы о той грязнокровке. Они даже не были знакомы. Мы обязаны пресечь это на корню, пока этот жалкий червь не посягнул и на Эйвери.
С того злополучного дня, по мнению, конечно же, самого Абраксаса, Дориан опустился до общения с неразлучной компанией шкафа и тумбочки в лицах Блэка и Эванса. Сначала тот вопиющий инцидент у Запретного леса, а теперь уже открытое общение на глазах у всего Хогвартса! Про открытость, конечно, преувеличенно ввиду пристального внимания Вальбурги к своему брату, но то, что окружающие замечают перемены уже о многом говорит.
И что хуже всего, Риддл никак тому не воспрепятствовал, даже выговора ни на одном из собраний не сделал. Абраксас был возмущён столь опрометчивым поведением. Не далёк тот день, когда и прочих Рыцарей затянет ураган по имени «Гарри Эванс» и снесёт напрочь все устои их маленькой закрытой кампании. Просто невозможно! Абраксас не мог допустить подобной низости.
— К слову, об Эйвери. Почему его не позвали на собрание? — подал голос Розье.
— В Больничном крыле, — мягко ответил Лестрейндж, видимо, решив сгладить углы или тому попросту наскучило тратить силы на склоки.
— Но мы же на завтраке виделись!
Розье вцепился в рукав напротив и продолжил выкладывать свои замечания, что не понравилось Абраксасу. Он лишний раз предпочитал не дышать одним воздухом с Арчибальдом, не то, что касаться. В их маленьком мире, созданном Риддлом, единственный, кого Абраксас терпел с трудом, оказался именно Лестрейндж.
Их знакомство не заладилось ещё за долго до Хогвартса, а после комментария в сторону матери, Абраксас возненавидел прямоту и несгибаемость сокурсника с эмоциональным диапазоном размером с зубочистку.
Ему нескончаемо жаль, что Розье тешил соседа своей компанией и распылялся ради общения с ним. Мерлин благой, этот кусок камня выдает новую эмоцию раз в час, если повезёт, а на активное участие в диалоге и вовсе не стоило рассчитывать.
— Так скажем, Вальбурге не понравилась их прогулка у озера, после запрета на… Встречи без свидетелей, — обходя точные формулировки произошедшего, Абраксас призвал к себе стул. — Впрочем, Эйвери нам и не понадобится.
— Ты хотел сказать, что он не согласится и помешает тебе?
Лестрейндж отзеркалил его позу, и это только сильнее выводило из себя. Как низко, оскорбиться на него за вмешательство в прошлый план! Если тот изначально обречен на провал, то почему бы не ждать и подтолкнуть тот к пропасти, пока всё не зашло слишком далеко? Абраксас не чувствовал и толики приписываемой ему вины. Возводишь свои стратегические навыки на пьедестал, так будь добр, соответствуй.
— Что же ты предлагаешь? — вмешался Розье, которому, видимо, единственному было не наплевать на цель собрания, по крайней мере, создавал такое впечатление.
Речь заготовлена и доведена до ума ещё с прошлого завтрака, когда профессор Слизнорт объявил о возложенной на себя обязанности проведения Дня святого Валентина в этом учебном году. Для всего замка в целом, а не лишь для своего Клуба Слизней. Ученикам старших и средних курсов, как и раньше, разрешено посещение Хогсмида, однако с поправкой на то, что нескольким счастливчикам, в чём сам Абраксас сомневался, будет отведена почётная роль.
Купидонами, если сократить все бравады зельевара о их значимости и природе, будут выбраны студенты, чьи умения в варке Амортенции будут оценены на Превосходно, а также две кандидатуры будут предложены голосованием из учеников средних курсов. Эксплуатация детского труда прикрывалась соревнованием за звание Истинного собирателя сердец. Название пошлее и абсурднее Рыцари ещё не слышали из уст декана, но никто возражать не стал.
Даже профессор Дамблдор, которому задумка показалась забавной и в духе наступающего волшебного дня, выступил в качестве одного из судей и зачитал правила. Абраксас особо не вслушивался, но запомнил лишь то, что купидон, доставивший наибольшее количество неподдельных валентинок и проявивший себя в лучших традициях праздника, по итогам тайного голосования, получал флакон Феликс Фелицис и билет на особый вечер в Сладком королевстве на двух персон. С учётом призовых баллов для факультета, разумеется.
Ничего стоящего, кроме, пожалуй, Жидкой удачи и очков для факультета, в глупых соревнованиях Абраксас не увидел, а потому на зельях намеренно выставил себя посредственностью и получил желанное Удовлетворительно. От одной лишь мысли, что ему пришлось бы строить из себя дурака и разносить валентинки на радость декана, желудок скручивало в тугой узел. Не дай Мерлин, окажись он прислугой для гриффиндорцев, которые несомненно бы воспользовались шансом поиздеваться над своим ненавистным противником.
Впрочем, результаты ошеломили многих за ужином того же дня. Объявленное лучшим сваренным зельем вышло из-под ничьей другой руки, как самого Тома Риддла, что удивило из всех Рыцарей, казалось, только Абраксаса и Розье. Последний проспал завтрак и потому пропустил всю суматоху вокруг ничем непримечательного дня. Мальсибер, который на кой драккл рвался к победе, провалился и получил всего лишь Выше ожидаемого.
Следующими же кандидатами на роль купидонов стали по одному из Гриффиндора и Ровенкло, двое из Хаффлпаффа и Альфард Блэк, что поражало наравне с победой Риддла.
Не лишним будет сделать вывод, что именно последнее сыграло роль в продлении больничного Эйвери, который позволил себе за ужином поздравить среднего из Блэков с победой. Иначе объяснить особо улыбчивую Вальбургу в общей гостиной ему не удалось.
Как бы Абраксас не относился к глупым соревнованиям, проигнорировать факт участия в них Риддла было невозможно. Если тот намеревался выиграть зелье — о борьбе за второй приз и речи быть не могло, — значит Рыцари не должны оставаться в стороне. Планы Риддла на Жидкую удачу оставались для него тайной, но Абраксас не сомневался, что она необходима для воплощения замыслов их тайной группы.
— Риддл принимает участие, а значит у него есть на то причины, — не считая нужным пояснять банальные вещи, Абраксас продолжил, — Действовать придётся крайне аккуратно и без фальсификации. Дамблдор лично обязался следить за процессом и соблюдением правил. Мы не можем облажаться.
Пауза, подарившая пару минут блаженной тишины, как бы тому не противился Абраксас, нарушило до скрежета зубов знакомое хмыканье.
— И каким образом ты приплел сюда Эванса?
— Скажи мне, — елейная улыбка сковала проступавший на губах яд, — кого ещё в кандидатах на победу упомянул Слагги?
Графитовые глаза застыли в районе его шеи, и Абраксас поёжился. Задумчивость Лестрейнджа неизменно сводилась к долгой паузе на одной точке, и несомненно, радовало, что в этот раз выбор пал не на глаза. Удержать прямой взгляд становилось сложнее с каждым годом. Пустота заразительна.
— По одному от красных и синих, — протянул Мальсибер, никогда, в прочем, не заботясь о названии факультетов, кроме собственного. — Бесишься из-за первого?
— Даже для Малфоя это низко. Думаешь Риддл не обойдет Вуда? Он ничего, но не настолько, чтобы мышцами заполучить победу, — Нотт придвинулся к соседу и поиграл кустистыми бровями, пока тот брезгливо не подался прочь под гадкий смешок.
Пока напряжение между сцепившимися не достигло апогея, Абраксас набрал полную грудь воздуха. Однако слова так и застыли в горле. Розье соскочил с парты и встал по правую руку от него. В голубых глазах сверкнуло понимание и аккуратный нос вздернулся в невысказанном самодовольстве.
— Прочие факультеты ему не соперники, что не скажешь о нашем. Второй кандидат из Слизерина — Альфард Блэк.
Вторая пауза оказалась вдвое дольше первой. Оно и не удивительно. Замешательство поселилось на лицах всех присутствующих.
— Альфард? Какой из него купидон? — в этот раз оборвал раздумья Нотт, — Он же нелюдимый.
— Дориан говорил, что он похож на ангела, — неохотно признался Розье, скосив глаза к двери.
— Если только Смерти, — буркнул Абраксас, вспоминая нахальный взгляд четверокурсника. — Дело не в этом. Блэк хочет победить. И помогать ему в этом будет…
— Эванс, — закончил за него Лестрейндж.
— А кто ещё так ненавидит Риддла, что пойдёт на всё, чтобы не дать ему того, что он хочет? — тусклый взгляд прошелся по внимательным лицам, ни разу не споткнувшись о противоречие, — Эванс постарается помочь «другу» и намеренно будет лезть к Риддлу. Мы обязаны пресечь любые попытки провокаций этого отвратительного союза.
И финальная пауза принесла льстивое удовлетворение вместе с немым согласием.
***
Скрежет пера, шелест пергамента и редкий шепот переговоров окутывали библиотеку, погружая студентов в атмосферу уединения и тайн знаний на страницах пыльных фолиантов. Теплый свет ламп, скрытый в рядах грузных шкафов стол и два фунта эссе по чарам, скрывавших под собой старый чертеж замка. В воздухе витали хлопья пыли, спикируя на баночку чернил и исписанный пергамент. Их блики гасли на дне глаз-колодцев, словно тонули в непроглядной тьме мыслей.
Почему ничего не получается?
Поиски Тайной комнаты возобновились с бо́льшим упорством, когда объявился второй змееуст, пускай вновь подловить Эванса ему не удалось. Наследие Слизерина принадлежит только Тому, только он достоин скрытых знаний и тайн.
Исследования перетекали в часы, дни, недели, но одними книгами Том не ограничивался. Замаскированные под обходы старосты вылазки принесли свои скудные, но все же плоды. Тайные и заброшенные кабинеты не подходили под ключ к разгадке, но могли послужить местами для собраний с его Рыцарями. Третий этаж оказался относительно бесполезным и спокойным, в отличии от второго и восьмого.
Каждый раз, когда Том приступал к поискам, он натыкался то на приведения, которое так и норовило завязать с ним разговор — особо приставучим оказался Почти Безголовый Ник, — то на профессор, и приходилось поспешно заворачивать любые начинания.
Если же встречи удавалось избежать, случалось из ряда вон выходящее. Ваза с оглушительным треском могла упасть рядом с ним, хотя Том мог поклясться, что полы его мантии ни разу не коснулись её. Доспехи начать скрежетать или портреты просыпаться. Неудача, словно дышала ему в затылок, не отступая ни на шаг от своей жертвы.
Под конец пятой попытки левое веко находилось в тике от подавляемого гнева, пока две родинки норовили слиться в одну от искаженной гримасы.
Том был крайне раздражён и исследования в библиотеке вернулись с новой целью — обнаружения и избавление от сглаза или проклятия. Да чего-либо, лишь бы прекратить череду неудач!
Среда застигла его в наихудшем расположении духа. Прямо перед обедом на него налетел гриффиндорец и сшиб с ног — после поясница нещадно стреляла весь день от встрече с порогом, — а пока он списывал с тех баллы, его опрокинули повторно, так ещё и за шиворот попытались уберечь от падения. Крайняя наглость с утра пораньше! Мгновение, и Том действительно готов был проклясть недоумка, но слова застряли комом в глотке, когда он услышал его.
— Ромашка-Риддл, какая неожиданность! Не подумай лишнего, никто цветы срывать не будет, — и с заливистым смехом подмигнул ему, прежде чем догнать сбежавшего однокурсника.
Эванс.
Том тогда очнулся от настороженного оклика Малфоя, когда понял, что шипел проклятия вслед. Ромашка! Что за игру затеял этот непроходимый болван? Том всего дважды пытался добиться от Эванса признания о парселтанге, когда тот начал кидаться нелепыми прозвищами и такими же нелепыми фразами, так ещё и намеренно громко, чтоб наверняка донести до чужих ушей.
Том жалел, что поддался незнакомому импульсу в том кабинете. Жалел, что не воспользовался преимуществом и не научил взбалмошного упрямца уважению к себе. Прикусить проклятую кожу до кровавых разводов и снова, снова, снова…
Том выпадал из реальности и, возвращаясь, пылал от гнева и клокочущего чувства внутри, словно ток окутывал паутинку нервов и жалил бесконечно, как только зеленые глаза бросали ему немой вызов. Может он его заразил тогда? Или проклятие в больничном крыле оказалось не таким простым?
Эванс выводил его из равновесия, а прицепившееся невезение вторило подлым шуткам и урагану внутри него.
Как же раздражает.
Четверг обещал принести новые разочарования после очередной безрезультатной ночи, но судьба, наконец, оказалась к нему благосклонна. Если закрыть глаза на большую часть унизительных нюансов, разумеется. Профессор Слизнорт объявил о награде и спасении Тома в одном флаконе — Жидком везении, — а прочие условия казались мелочными.
Том был более чем воодушевлен на зельях, несмотря на отвратительный факт совмещённых с Гриффиндором занятия. Эйвери составил ему пару, хотя тот и в половину не был также хорош, как он сам. Том не сомневался в своем превосходстве. Приворотное зелье занимала низкую позицию в личном рейтинге зелий, но он готов был переступить через себя ради победы.
— Я оплошал. Блеск слишком блеклый, если он вообще есть, — мертвым голосом прошептал ему Эйвери, когда сравнивал их результаты.
— Твои навыки не так точны, но гораздо выше, чем у Нотта и Лестрейнджа. Слагги не раз отмечал твои успехи, не забывай об этом.
Том не испытывал и толики жалости, когда нашептывал слова утешения. Вымученная улыбка на губах Рыцаря совершенно не трогала его, но укрепляла зависимость его Рыцаря в его одобрение.
— Может у него выйдет лучше, — пролепетал тогда Эйвери, но, заметив его вскинутую бровь, перескочил на другую тему, когда втянул в легкие пары зелья. — Я чувствую корицу… Землю? Нет, наверное это просто травы или что-то в этом роде. Смола?
Том не мог разобрать, что творилось на лице соседа, пока эмоции скакали в неуловимом вихре раздумий, пока, наконец, не припечатались рванным пятнами на щеках и совершенно глупой улыбкой. Для Эйвери запах принадлежал конкретному человеку, но Тому пренебрежительно отнёсся к выводам. Это его не касается.
— А ты, Том?
Глупость, бесполезность и отрешение — вот, что вертелось на его языке, пока Том приблизился к котлу. На периферии сознания красным флагом замигало опасение, когда затылок прожег чужой взгляд. Том обернулся. Он знал, чьи глаза встретит.
Эванс, чьим партнёром по совершенной случайности оказался Нотт, одарил его нечитаемым взглядом. Губы скривились, как ему показалось, в отвращении, на что Риддл ответил глумливой улыбкой и вернулся к котлу. Плевать, что творилось в лохматой голове. Том знал, что ничего кроме хаоса и предубеждений на пару с ненавистью там быть не может.
— Ну?
И почему Эйвери так одержим этим? Абсолютно бесполезная информация, которой даже воспользоваться нельзя.
— Воск. Цветы? — Тому не было дело до ничего, что нельзя было пустить как ингредиенты, а потому не мог вспомнить точного названия, — Мыло. Не самое приятно.
Как Том и думал, ничего стоящего. И Эйвери уловил его мысли, тут же охладев к ответу. И чего тот хотел?
В прочем, остальное было уже неважно, когда Слизнорт подошел к их котлам. Улыбка растянула дряблые щеки, а в низко посаженных глазах отразился перламутровый блеск, совсем как и прежде. Похвала на пару с оценкой тешили его гордость, пока прочие студенты бросали на них взгляды. Зависть, восхищение, одобрение и робость. Том впитал все, насыщал жадную до внимания душу.
Совершенно не важно, что среди всех проскочила враждебность. Тому плевать на тараканов Эванса, это его минуты славы. Короткой, но не менее приятной победы.
Превосходно — иного результата Том и не принял бы.
Краткий инструктаж и собрание кандидатов на роль — Салазар прости — купидона прошли тем же вечером. Ничего примечательно Том для себя не отметил за исключением одного — Альфард Блэк. Слишком уж пламенный взгляд у того, чьи глаза оставались блеклыми большую часть его жизни. И, пожалуй, конкуренцию ему мог составить лишь он.
Фамилия благородной чистокровной семьи, смазливое личико по меркам дам и, как не странно, Эйвери: безупречные манеры в совокупности меняли многое. Том не сомневался ни в себе, ни в своей внешности, ни голосе и речах — слишком долго оттачивал их до идеала, чтобы допустить осечку. Нет, дело было в другом.
Эванс.
Проклятая тень Гарри Эванса преследовала его и здесь. Когда он узнает, а в этом сомневаться не приходилось, тот все положит, лишь бы утереть ему нос. Попытка, жалкая попытка забрать желаемое. Том не позволит. Безупречная маска старосты Слизерина и блестящего студента в его арсенале далеко не всё, на что он способен. Быть милым и учтивым купидоном с обворожительной улыбкой.
Вызов принят, Эванс.
Эссе свернулось по щелчку пальцев и отправилось в сумку в след за пером и чернилами. Обязанности старосты неумолимо напомнили о себе спустившимися сумерками. Книга приятно отягощала кисть, стеллажи приветственно встречали его возвращение. Рука потянулась уже к нужной полке, когда полы его мантии колыхнул резкий порыв, а колено стрельнуло от толчка.
Что ж за проклятие-то такое! Баллы полетят вслед за кретином, посмевшим его коснутся.
— Нарушение порядка по…
— Помолчи, Риддл! — отчаянный шепот перебил его на полуслове. — Ты меня не видел.
Серые глаза метались меж стеллажей в поисках укрытия, пока юноша не нырнул под стол. Мгновения паузы стоили Тому шанса проклясть собачонку Эванса, но входные двери пресекли любую насмешку, когда с грохотом распахнулись. Выглянуть из-за стройных рядов полок было верным решением.
Фурия, а иначе язык бы не повернулся обозвать глумливую Блэк, влетела в библиотеку и тут же схватила замечание мисс Пинс. Совершенно не подобающе благородной леди. Том расплылся в ухмылке. А ведь именно она первая кинула камень в изгородь первокурсника, когда Шляпа отправила его на Слизерин. И где же величие и достоинство теперь? Там же, где протирает брюки её ненаглядный братец. В пыли и грязи.
Однако злорадствовать он поспешил, будь то не ладно. Желание отыграться на обоих Блэках затмило глаза-колодцы и едва не стоило ему раскрытия. За спиной Вальбурги вынырнули знакомые тени — короткая с зализанной укладка и сутулая длинная, со шторкой перед глазами. Встреча с Рыцарями не входила в его планы. Не сейчас, когда неудача поджидает его на каждом шагу. Ошибки ломают все его планы. Вальпургиевы рыцари слишком важный проект, чтобы допустить погрешность в действиях.
Нырнув в тень меж стеллажами, Том наложил дезиллюминационные чары и притаился. Меж набитых полок хватало просвета, чтобы заметить движение на передней площадке. Нотт перекидывался фразами с недовольной Блэк, пока Мальсибер разглядывал столики и пространства меж шкафов. Альфард, сверлящий его висок, делу не помогал. Видимо, заметил, как он произнес заклинание, но выполнить сам не сумел, а ведь сам Том разучил его ещё на третьем курсе. Какое упущение… для него.
Подгадав момент, когда Рыцари скроются за стеллажами в противоположном углу, Том послал невербальный пас в полку напротив. Фолиант покачнулся и с глухим хлопком рухнул на пол. В серых глазах промелькнул испуг. Стройное цоканье каблуков лишь подтвердило его опасения. Съёжившаяся фигура Альфарда укрылась в тень столешницы, но это его не спасло. Глупая попытка.
— Альфард Блэк, не смей позорить имя своей семьи! — едва ли не прорычала Вальбурга и кратким пасом палочки заставила стол отъехать в сторону. — Не смей сбегать от разговора.
Послав убийственный взгляд по очереди в каждого сокурсника, Альфард вырос перед уступавшей ему в высоте сестрой.
— Это разговор лишен смысла. Ответ ты услышала. Это твоя проблема, что он не совпал с твоими ожиданиями, — произнес сквозь стиснутые зубы тот и оскалил выступавшие передние клыки. — Не лезь к нам. Это мое решение. Мой выбор! Завидуй сколько влезет, истеричка!
Звонкая пощечина эхом расползлась по полупустой библиотеке, и Том готов был поклясться, что расслышал, как сбилось сопение задремавшей мисс Пинс.
— Только посмей, — Вальбурга одной лишь фразой пресекла попытку проклятия и сама наставила палочку в шею брата. — Ты пожалеешь, что ослушался меня.
Звенящая тишина длилась от силы секунд десять, но и той хватило, чтобы быстрые шажки библиотекарши понесли её маленькое тельце к нарушителям. Однако на этот раз Вальбурга не стала дожидаться повторного выговора и, тряхнув на последок смоляными кудрями, устремилась прочь к выходу.
Том не обронил ни слова, но горящий взгляд без промедлений отыскал его в тени. Глаза метали молнии. Обещание, нет, угроза отчётливо читалась в серых радужках.
Теперь вызов брошен ему.
***
— Желаю скорейшего выздоровления в этот чудесный праздник.
Волны мягким каскадом легли у аристократического лица, когда длинные пальцы придержали ярко алую на фоне его бледности открытку. Высокий воротник накрахмаленной рубашки огибал стройный стан, темные брюки подчеркнули узкую талию, а одолженный у Малфоя жабо дополнял образ. Профессор Слизнорт настоял на соблюдении дресс-кода, и Том был не против в очередной раз доказать свое очарование официозом и галантностью.
Единственное, что давило ему в спину — при чем не фигурально — оказались небольшие крылышки, трансфигурированные лично профессором Дамблдором для каждого кандидата. Якобы Купидоны теряют весь свой шарм в отсутствии такой нелепицы, как пернатый балласт за спиной.
Том отчётливо помнил, как лукаво мерцали голубые глаза за стеклами-половинками, но выказать недовольство не мог. Не тогда, когда на кон поставлена желаемая награда.
Ореол невинности скрывал лик дьявола, и Дамблдор знал это.
— Ваш поклонник не упустит шанса порадовать вас, — жемчужная улыбка мягким очертанием украсила тонкие губы.
За плечом раздавались смущенное хихиканье, улюлюканье и парочка воодушевленных вздохов на пару с тихими комментариями. Валентинка в хрупких пальчиках смотрелась комично, иррационально и глупо, но Том не выказал и толики скрытых эмоций, пока наблюдал за краснеющей третьекурсницей.
Навестить Больничное крыло после завтрака оказалось верным решением. Студенты отрешены от общего праздника и хватаются за любую возможность, лишь бы разнообразить скучные часы лечения. Их желание развеяться и получить внимание отличный залог к победе.
Том был горд выбранной тактикой. В отличии от слащавых песенок Элайзы Трумэн или нескладных стихов Оливии Хорнби, ему хватало внешних данных и поставленной речи, чтобы очаровывать, не прикладывая особых усилий. Его мимика отточена до идеала за годы, проведённые в стенах замка, каждый жест вымерен с дотошной точностью. Том не стеснялся использовать любые средства.
Гриффиндорка стремительно заливалась в цвет своего факультета, пока неосторожно чиркала на листочке и протягивала ему ответную записку некому Олли из Хаффлпафф, предварительно сделав пас палочкой у зачарованного крепления на изящном запястье. Голос засчитан.
На шаг ближе к выигрышу. Мягкой, словно патока, приторной улыбкой одарил девушку и намеренно осторожно обернулся к прочим пациентам. Шепотки разразились новой волной, пока кровь приливала к новым лицам. Получить их голоса не будет проблемой.
Оставалась лишь одна койка, у которой порхала пожилая колдомедсестра. Палочка сплела последнюю паутину диагностирующих чар над светлой шевелюрой и подтолкнула в руки юноши очередной флакончик.
— Прекрасное утро, не находите?
— Мистер Риддл, — ведьма приветливо улыбнулась и окинула юношу озорным взглядом. — Как не привычно видеть вас в подобном образе. Слагги всё же превратил тебя в ангелочка? — дряблые щёчки затрепыхало от приглушенного хихиканья, пока в глазах-колодцах проносились незамеченные ведьмой проклятия.
— Дух праздника, ничего не смог поделать. Разве не замечательно, что весь замок радуется дню? Профессор Слизнорт постарался для всех факультетов.
Том врал. Ему отчаянно хотелось вырвать эти нелепые крылья и здесь он был бы согласен с магглами. Учинить акт сожжения не казалось чем-то плохим.
— Как бы приятна не была мне ваша компания, наши встречи, к сожалению, в этом году участились. Вас мучает недуг?
— К счастью, не в этот раз.
Том за всё свое обучение не посещал Больничное крыло настолько часто, сколько пришлось провести его на этом курсе. Не без помощи Эванса. Радовало то, что по придурок калечился не меньше в своих нападках или тренировках. Парочку проклятий удалось прикрыть под случайность, хотя стоило отдать ему должное — Эванс был чрезвычайно ловкий, когда дело касалось полетов или дуэлей.
— Я пришёл как гость. Благодарю за заботу о моём друге, Мадам Дарси, — выплыл из-за её плеча Том и окинул её теплым, как той показалось, взглядом, прежде чем обернуться к сидящему. — Дориан ведь сможет присоединиться к нашему празднику?
— Если только к ужину — Сколько бы я не выпытывала, кто наложил на него проклятие, тот отмалчивается. Такой упрямец, Мерлин правый.
Эйвери не поднимал головы, но крупная сыпь выглядывала из-под светлой челки; хлопковая рубашка едва закрывала ярко красные язвы и гнойные желтые прыщи на руках и вдоль шеи. Проклятие явно за гранью светлых, и Мадам Дарси знает об этом. Почерк Вальбурги на всё, как бы иронично не звучало, лицо. Видимо, слово сдержала, как и обещала, вот и последствия.
Мадам Дарси последний раз наложила диагностирующие чары и упорхнула к своему столу. Открытка хранилась на дне зачарованного мешочка у ремня, но вскрывать ту не хотелось. Слишком рано. Мягкой поступью Том обогнул койку и встал на прежнее место колдомедсестры, позволив себе нависать над замеревшим сокурсником.
— Дориан, как же так вышло? — едва ли не промурлыкал Том, но в голосе скрывался яд. — Разве я не предупреждал о проклятие Эванса? Твой ненаглядный носится вокруг него, только повадка не хватает, а рядом носится фурия-сестричка. Эванс притягивает неприятности и заражает их всех. Урок усвоен?
Кадык дернулся, когда тисовая палочка поддела квадратный подбородок и темные глаза с алыми всполохами на дне уставились в серые. Его Рыцари не имели права выбора, не смели предпочитать его компанию врагу — только не Эвансу, за прошедшие недели знатно подпортившему ему кровь.
— Я… Мы не… Секреты остались секретами для них.
— Голос.
— Ч-что?
Казалось, краска окончательно сошла с бугристого лица и волдыри вспыхнули на обескровленной коже.
— Твой голос остается действителен, несмотря на ограниченность передвижения, — протянул Том, проходясь остриём вдоль артерии. — Я позволю себе закрыть глаза на твою выходку, когда отдашь его мне.
Мгновение губы Эйвери бессмысленно ловили воздух, а пальцы то и дело, что стискивали простынь, комкая и заламывая тонкую ткань. Промедление? Том по-птичьи склонил голову, не разрывая зрительного контакта. Яд, скрывавшийся на дне глаз, воспылал алыми бликами в темных глазах.
— Дориан, — палочка предупреждающе уткнулась в кадык, — ты ведь не думал подарить его Блэку?
Ужас, плескавшийся ранее, затопил бледно-зелёную радужку, похоронив под своим весом любые сомнения. Палочка в дрожащих руках коснулась маленького счетчика и тут же вернулась на тумбу. Улыбка заиграла в знак одобрения, но в ней не было ни грамма искренности. Слишком долго решался. О выборе не могло идти и речи. Вальпургиевы Рыцари должны знать своё место.
— Впредь не забывай, кто ты, Дориан.
Клочок алого сердца мелькнул в изящных пальцах, и Эйвери потянул к тому дрожащую руку. Миг. И ядовито-зеленые язычки пламени взвились в жадном вихре. Во взмокшую ладонь лег лишь пепел.
— С праздником, Дориан…
***
Лепестки устилали каменные плиты большого зала, вытесняя любой намек на серость и холод своими розовыми, алыми и коралловыми объятиями. Цветочные гирлянды мерно покачивались у стен и над длинными рядами столов.
Парочки, ранее имевшие совесть не выставлять свои отношения напоказ, преспокойно сидели рядом и не беспокоились о факультетском делении. С каждого угла доносилось приторное щебетание, улюлюканье и смех. Слишком ванильно.
Том раздал уже порядком двух десятков валентинок и на всю оставшуюся жизнь наперёд наслушался романтичной мишуры и насмотрелся на лобызания всех кого ни попадя. Никакого такта. Слезы счастья во влюбленных глазах, карикатурные алые пятна на щеках. Чего только не увидишь в личине купидона. Хотелось вымыть глаза едкими средствами из приютской коморки и слить ненужные воспоминания в ближайший туалет. Отмыть руки от сопливых признаний.
Обеденный перерыв стал его отдушиной.
Опускаясь на место рядом с Ноттом и Мальсибером, Том вполуха слушал препирательства приятелей. Не та компания, о которой он мог сейчас мечтать, тем более после вскрытия факта слежки. Двое его Рыцарей неустанно следовали за ним и исподтишка окидывали странными взглядами из-за углов или арок. Никакой скрытности. Такое упущение не достойно его Рыцарям.
Наказание, хотя стоило признать, то было скорее маленькой местью, пришло в усталую голову сразу. Выудив из мешочка валентинку, Том с невинной улыбкой протянул ту Мальсиберу, как только склоки затихли под неторопливым звоном столовых приборов. Удивление в охровых глазах стоило того, чтобы созерцать перекошенное в замешательстве лицо Нотта — тот явно успел выцепить имя адресата. Густые брови надломились над переносицей, вилка стремительно прогибалась под натиском крепких пальцев.
— Принц? — сквозь зубы выплюнул Винсент. — Принц?
— Вы давно расстались, чего тут такого? — Каин небрежно вертел меж пальцев открытку. — Она, наконец, поняла, как была слепа, и сделала правильный выбор.
— Прошла неделя! — едва не переходя на крик, громкий шепот привлек пару косых взглядов. — Ты… Это ты её надоумил!
— Встречаться с тобой — акт мазохизма. Смирись уже.
— Ты!
Далее Том уже не слушал, потеряв интерес на обмене взаимными оскорблениями в попытке унизить соперника покреативнее. От рагу поднимался душистый аромат гвоздики, мясо легко распадалось на волокно под серебряным ножом. Скучающий взгляд бродил по лицам сокурсников, плавно огибая спины прочих студентов.
Трумэн и Помфри мило щебетали за своим столом в окружении прочих хаффалпаффовцев и не выказывали ни единого повода для беспокойства. Заранее приняли своё поражение, хотя с той же вероятностью могли изначально не гнаться за победой и наслаждаться — отчего Том, конечно же, искренне недоумевал — ролью купидонов.
Оливия Хорнби активно строчила в свой блокнот и промахивалась мимо рта уже третий раз. Том бы не удивился, окажись записи теми тривиальными стихами.
Роберт Вуд, насколько помнил его имя слизеринц, сидел за столом Гриффиндора и обжимался со своей девушкой. Вот кто явно был нацелен на дополнительный приз вместо зелья. Какое разочарование.
Как бы те не старались, Том обогнал их по голосам и единственной преградой к желанному зелью стал Блэк. Настрой на победу оказался более серьёзным, чем он полагал на собрании.
Альфард, сидя в двух местах от него, игнорировал сестру и размазывал по тарелке овощи, напоминавшие теперь однородную массу, нежели отдельные компоненты. С каждым слетавшим упреком с губ Вальбурги неоднозначные взгляды всё чаще окидывали противоположный стол и спины гриффиндорцев. Несложно догадаться, кого он выискивал.
Эванс, расправившийся с обедом, активно жестикулировал в окружении своей команды и улыбался так широко, что Тому становилось тошно. Для чего растрачивать силы на бесполезных людей? И это выражение — крайняя увлеченность и живой интерес — явно не фальшивое, что раздражало только сильнее. Так Эванс заработал голоса для своего сторожевого пса? А прижиматься так к этому Пруэтту, едва не срастаясь с ним на этой чертовой лавке. Так он доказывал правоту? Проигрыш ненавистного Риддла? Вновь унижал его этой мистической «ромашкой»?
И кто ему послал те две валентинки? Стихи о его ловкости и умелом обращении с метлой, упоминания безрассудства в полете и небывалой ловкости. Эванс никогда не узнает, что где-то в коридорах замка хранится их пепел. Но, какого драккла, тот все равно так жмется к своему капитану?
Вилка прогнулась, и Том вздрогнул, когда тарелка издала оглушающий треск. Казалось бы, он прозвучал на весь Большой зал. Том бегло оглянулся. Никто не подал виду, продолжая вести бессмысленные разговоры или молча поглощать еду. Только Нотт на мгновение скривился, но очередная провокация Мальсибера вернула всецело его внимание.
Плохо. Чертовски плохо.
Потеря контроль немыслимая роскошь для его образа примерного студента и старосты факультета. Неуместные мысли не должны занимать его голову. Аппетит пропал, и Том направился к дверям из Большого зала, не заметив, как впопыхах за ним поспешили покинуть свои места примирившиеся Рыцари и затихшие Блэки.
Нужно увеличить отрыв в голосах, пока Эванс так увлечен безмозглым Пруэттом.
***
Рыцари вновь затеяли нечто опрометчивое.
К таким выводам пришёл Том, когда из дали заметил торопливую поступь Розье на пару с ленивым шагом Лестрейндж, после штормом пронёсшегося Эванса. Сначала ему показалось. Мало ли пути их могли совпасть, да и какое дело их могло связать. Но чем больше Том пересекался с ними, тем сильнее убеждался в обратном. Куда бы не метнулась лохматая макушка, Рыцари находили его след и в редких случаях вмешивались, когда тот заводил с кем-либо — Том не помнил имена, но был уверен, что большинство из них ещё не отдали ему голоса — разговор.
С одной стороны, их вмешательство позволяло Тому заполучить внимание отвлеченных студентов и обойти Блэка. С другой же, Нотт и Мальсибер сопровождали уже его, что отталкивало некоторых особо предубежденных.
Своевольность Вальпургиевых Рыцарей начала переходить границы. Поводок не плохо бы подзатянуть, пока не почувствовали вкус сопротивления.
От двух Том избавился, — на этот раз сыграла случайность, — и те убежали вслед за Эйлин Принц. Колебались не долго, что разочаровывало. Среди них не придется искать кандидата для слежки. Только Том задумался, что череда неудач дала слабину, как за углом выросла фигура Малфоя. Стоило отдать ему должное, заметил Том его не сразу. Скрытность порядком выше, чем двух оболтусов.
Поплутав по этажам и раздав ещё с десяток открыток на пару с улыбками, Том решил спуститься в Большой зал и вылавливать уже из потока спешащих в Хогсмид. Только он завернул за угол, как рукав зацепился за доспехи. А ведь уже успел порадоваться, что проклятие померкло. Однако очередной рывок смел прочие мысли, когда среди доспехов оказалась рука.
Настоящая парящая рука!
— Какого…
Вцепившись в его ворот, кисть стиснула ткань так резко, что Тома от неожиданности повело. Шаг, рывок и вот они уже в другом коридоре. Замешательство сошло на нет и тисовая палочка устремилась во враждебную конечность.
— Ступе…
— Экспелиармус!
Увернутся от луча вышло в последние секунды, и вот перед Томом уже не парящая — без палочки, драккл ту дери — конечность, а знакомое черное гнездо непослушных волос и горящие зелёные глаза. Очки съехали с переносицы, палочка накрепко сжала в побелевших от натуги пальцах, а на плечах струилась лоснящаяся ткань.
Мантия-невидимка, осознал Том, когда ноги Эванса оставались скрыты под чарами в отличие от рук и головы. Незаметный для глаз, тот мог преследовать его, как сделал минуту назад, встревать в его дела. Мешать во время поисков.
Это открытие многое меняло.
— Отзови своих псин.
— Что прости?
Мантия окончательно спала с напряжённых плеч, когда Эванс сократил между ними расстояние. Кулаки сжимались в желании схватить его за ворот рубашки или врезать куда придётся. Что угодно, лишь бы дать выход гневу. Прямой взгляд не замечал ничего и никого вокруг, кроме глаз Тома. Прервать их немую борьбу отзывалось протестом под рёбрами слизеринца.
— Лестрейндж и Розье! — выпалил тот и качнулся ещё на пару дюймов вперёд. — Сколько можно? То Нотт с Мальсибером недопохищением помышляют, то Малфой, как с цепи сорвался и постоянно нарывается на мордобой. Что тебе надо?
Том хотел было пресечь беспочвенные обвинения и вскрыть факт собственной непричастности, но вовремя прикусил язык. Признаться в отсутствии контроля над Рыцарями казалось сродни признанию своей слабости, упущения. Поражения.
Том всматривался в горящие глаза напротив и не мог отвести взгляд. Ему бросили вызов, он не мог не ответить. Совсем неважно, насколько ему нравилось ловить вспышки обжигающих до самой сути эмоций в неестественно, совершенно не похожих на остальные зелёные глаза. В них горело непростительное. Словно само проклятие запечатлело поцелуй в невозможные глаза Эванса, даровав ему своё признание.
Был ли свидетелем последствий заклинания? Слетали ли с истерзанных губ два заветных слова вперемешку с ядом?
Не найдясь с ответом лучшим, Том склонил голову в легкой насмешке.
— Так теперь ты настроен на разговор? Или и дальше исподтишка продолжишь срывать мои обходы. Куда смотрят старосты Гриффиндора? Как жаль, придётся поставить под сомнение их компетентность.
Рука на мгновение взмыла вверх, словно желая ужалить противника палочкой, но, видимо передумав, спрятала ту в кармане брюк. Эванс отвел взгляд, признав поражение, но вкус победы удивительным образом горчил на языке. Зелёные глаза больше излучали прежнего внимания. Губы едва скривились.
— Ты невыносим, Ромашка, как и твоя паранойя, — Гарри потер переносицу и словно впервые увидел его перед собой. — Погоди… Это что крылья? Мерлина мне в отцы, я думал это только девочки поддержали!
И звонкий смех трелью прошиб Тома в самую грудь. Что за вздор! Всех участников обязали соблюдением формы, это едва ли не основное из условий, как оповестил их Слизнорт. Видимо, чужое замешательство показалось Эвансу до ужаса забавным, и он с усилием протолкнул сквозь рваные вдохи свою мысль.
— Дамблдор просто решил пошутить, а Слизнорт подхватил его шутку. Разве ты не замечал, что Роберт и Альфард весь день без них?
Том с минуту пытался припомнить, как выглядели его соперники, и к своему стыду признал правоту Эванса. Настолько увлекся победой, что не заметил подвоха. Так вот почему Блэк на него так косился за завтраком! Тот с самого начала все знал и намеренно позволил ему опозориться перед всем замком.
— Так ты у нас ромашка и в шутках, — елейно протянул Гарри, и лицо окончательно потеряло любой намёк на гнев, в отличии от него.
Залом темных бровей выдавал крайнюю степень негодования и самоупрека, что при взгляде на те зеленые глаза заискрились с двойным упорством. Том в предубеждение уставился в содрогавшегося парня. И это стало последней каплей. Эванс прыснул и разразился очередной волной хохота.
Желваки заходили на горевшем лице, и Том надеялся, что гнев бурлил внутри, а не на впалых щеках. Когда Эванс схватился за живот, едва не скуля от першения в горле, желание сдавить тонкую шею возросло в разы. Ничего сложного, казалось бы. Один мах. И вот уже Эванс извивается в его руках и беспомощно ловит губами воздух.
Том даже навис над согнувшимся пополам гриффиндорцем, но претворить мысли въявь не успел. Звонкие шаги известили о постороннем.
— А вот и… вы, — замешка ни на миг не погасила клыкастую улыбку Блэка, и тот решительно шагнул к Гарри. — Подъем, ловец, у меня для тебя кое-что есть.
Плечи всё еще содрогались в беззвучном смехе даже когда тот полностью выпрямился. Утерев выступившие слёзы, Эванс одарил Тома мимолетным взглядом и с улыбкой — вновь той самой ненавистной — обернулся к другу.
— Ты про книгу? Я думал, ты ещё не получал почту.
— Не угадал, — бровные дуги изогнулись в неосмысленном даже для него посыле и раскрыл ладони. — Валентинка. А ты хандрил, что… В общем, с праздником, Гарри.
Ярко-красный клочок бумаги, самая обычная по оформлению — небрежная, подумал Том, хотя большую часть усилий потратил на сдерживания порыва спалить ту к чёртовой матери. Почему зелёные глаза распахнулись в таком воодушевление? Так бережно поднял ничтожный кусок бумаги, словно тот имел ценность.
Эванс не достоин валентинок. Никто не смеет слать их ему. Кто успел написать ему новую?
Том поднял нечитаемый взгляд на Блэка, но тот лишь оскалился ему в ответ и скрылся за ближайшим углом. Сбежал. Глазах-колодцы не готовы были смириться с упущенной жертвой и метнулись на лохматый затылок. Может сжечь прямо в его руках?
— Дыру просверлишь, — небрежно бросил Гарри и раскрыл открытку.
Желание сжечь дракклов кусок бумаги притупилось под любопытством, и острый взгляд зацепился за строки. Пришлось извернуть голову, чтобы разобрать, как ни странно, знакомый почерк.
«Розы алые, фиалки голубые, а мед сладок, как и мой милый. Будешь ли моим Валентином?»*
— Ох, Мерлин… Какая банальщина, — Гарри медленно поднял взгляд с валентинки, его губы подрагивали в намерении то ли ухмыльнуться, то ли разъехаться в шокированной дуге. — Мне подобную как-то присылал… Эм, а в прочем не важно.
— Кто?
Вопрос слетел с губ раньше, чем Том осознал сказанное, но благо Эванс лишь отмахнулся от него, словно от мухи. Хотелось возразить тому, поставить, наконец, на место, но пораженный вздох смел напрочь все мысли.
В зелёных глазах больше не плескалось глумливое веселье. Брови надломились в замешательстве. Эванс закусил нижнюю губу и, словно борясь с собой, поднял на него глаза. Немой вопрос застыл мечом над головой.
Том опустил взгляд на изнанку валентинки. И холод пронзил его насквозь.
«ГДЭ от ТМР»
— Ромашка… Кхм, Риддл, тебе не кажется, что…
— Это не я, — не дав закончить приговор, Том шумно сглотнул.
Его подставили. Проклятье неудачи достигло своего апогея, не иначе. Это вздор!
— Но на ней твоё имя, — парировал Гарри и по-птичьи склонил голову, не в силах поднять на него взгляд. — Тогда в кабинете, конечно, мы сблизились, так скажем. Но дальше… Как бы это, ну, понимаешь. Да, чёрт возьми, почему так сложно?
На впалых щеках загорелся румянец, но Том видел метание на чужом лице. Не смущение, нет. Стыд за собственную глупость и неспособность сформулировать хоть что-то стоящее. Отказ, понял Том, и мысль неприятно кольнула под рёбрами.
Не он был отправителем, но открытое нежелание признавать даже возможность — пускай и глупейшую, на взгляд Тома — проблеска взаимности после случившегося выводил из себя. Кем он себя возомнил? Риддл ему не ровня, а его чувствами можно и пренебречь, словно не он ответил на близость.
Том прекрасно помнил, как Гарри сдался и с напором вгрызся в его шею. Помнил теплую влажность и настойчивость его языка на коже. Помнил его вкус и запах дешёвого мыла.
Мыло и отдушка полевых цветов.
Нет, бред. Просто совпадение, не более. Случайность.
— … и мы как бы собачимся, ты натравляешь на меня своих псов.
— Я сожгу её.
— Что?
Осоловелый взгляд встретил решительную пропасть в чужом. И Гарри едва успел прижать валентинку к себе, когда Томовая палочка мелькнула на уровне груди.
— Нет! Она моя.
Избавится от открытки и стереть Эвансу память. И себе. Что угодно, лишь бы выбросить из головы навязчивые мысли.
— Отдай, — прорычал Том и вцепился в тонкие запястья.
Отпор не заставил себя ждать. Жилистые пальцы намертво вцепились в открытку у груди, плечо боднуло чужое предплечье. Том не собирался сдаваться. Пускай изворачивается сколько хочет, пускай заламывает его руку и давит о собственную грудь. Том прижался своей к сутулой спине и на пробу вдавил короткие ногти в тыльную сторону ладони. Эванс зашипел, но не поддался.
Выпад ногой не увенчался успехом. Лишь привел их в ещё более шаткое положение. Теперь запах Гарри настойчиво ударил в его нос, когда острый кончик уткнулся в изгиб шее , спасаясь от удара в челюсть.
— Хватит брыкаться.
Очередной выпад заставил Тома отпрянуть и отбросить желание впиться зубами в податливую шею. Вместо этого Эванс извернулся и одарил его пламенным взглядом. Если бы мог, спалил бы его ядовитой зеленью. Но он не мог, и Том мстительно оскалился.
— Отвянь, Ромашка!
— Не смей так меня называть!
— Ромашка, ромашка, ромашка.
Очередной выпад пришелся ему в голень, и их шаткое положение надломилось. Челюсть влетела в чужую скулу, нерв заломило от вспышки боли. Какой же упрямый! От столкновения на чужой щеке расплылось красное пятнышко, и Том надеялся, что синяк сменит его в ближайшее время. Оставит напоминание о тщетности попыток ему противостоять.
— Хватит дышать на меня! — взревел Гарри и попытался увернуться от близости чужого лица.
Вот оно!
Эвансу претила сама мысль дышать одним воздухом с ним, не то, что стоять рядом. Вон как лицо коробит в потугах, лишь бы отвернутся. Задеть чужую гордость, вгрызться в самообладание упрямца. Отомстить за месяц непристойных намёков и поставить точку в теме цветов.
— Ублюдок, — сдавленно прошипел Гарри, когда пальцы насильно развернули его за подбородок.
Но на этом оскорбления затихли. Пропали под напором горячих губ. Том уже целовался однажды и не назвал бы это чем-то хотя бы отдалённо приятным. Он противился чужим губам и после долго тер их до кровавых борозд.
Но сейчас все по-другому. Том проявлял инициативу. Контроль полностью в его руках.
Акт мелочной мести настолько затмил рассудок, что он не сразу заметил как протест из мычание перерос в сдавленный выдох. Горячее дыхание обжигало напряженные губы. Том вдавился в чужой рот, раз за разом тыркался без контроля и плана. Наугад. Пока не отстранился, желая насладиться чужим унижением и гневом.
— Какой же ты девственник, Ромашка.
Но возражение осталось при себе. Чужая ладонь ощущалась раскаленным железом на лице, когда язык — Том распахнул глаза от шока — прошёлся по сомкнутым губам. Шок вырвался рваным вздохом, и чужой рот тут же поймал его. Кисть скользнула вдоль скулы, обвела ухо и стиснула пальцы на заросшем затылке.
Рывок, и чужой язык пробрался внутрь, огладив ряд зубов и дёсен. Горячая влажность на губах выбила все прочие мысли, оставляя только Гарри и чужой язык на собственном. Унижение, а именно им Том и считал поцелуй, не ощущалось под шквалом впечатлений. Том и при желании не смог бы вычленить что-то одно.
Чувствовалось всё и сразу. Хотелось распробовать, сфокусироваться, изучить новые ощущения. Получить все, что мог предложить ему Гарри. Забрать, присвоить, не позволить никому более посягнуть на даримые Гарри движения.
Жажда внимания и познания слилась в неожиданно бурный коктейль, сметая напрочь любые границы.
Больше. Ближе. Ярче.
Плевать на шум за спиной и фантомные голоса Малфоя и Лестрейнджа. Иллюзия, игра разума, не более. Плевать. Том не терпел ограничений и, приноровившись под темп чужих губ, сминал в ответ с не меньшим остервенением. Плевать на глупую валентинку, которую с лёгкостью можно было сорвать с ослабевших пальцев. Теперь она ему не чему.
Том заполучил нечто большее.