Work Text:
[17:44]
Думал ли он когда-то, что проведет День Всех Влюбленных запертым в лифте между седьмым и восьмым этажами?
Нет. Абсолютно точно нет. Не то чтобы у Чана были грандиозные планы, включавшие в себя романтический ужин при свечах и поцелуи среди нагретых телами простыней. Но, отработав смену, он хотел завалиться домой и включить очередной эпизод аниме под баночку пива, а не тупо стоять внутри железной коробки, застывшей на двадцатидвухметровой высоте.
Но произошло именно это. Кабина дернулась, заскрежетала и с лязгом остановилась посреди шахты. Просто вот так, без всякого предупреждения и сигнальных огней, будто это было обязательным пунктом в ее расписании на сегодня.
Чан нахмурился. Бросил взгляд на красную цифру семь, на панель с этажами, снова на цифру. Никаких помех и слов, только мигающая стрелка с направлением вверх, явно противоречащая тому, что они совершенно не двигались. Странно.
Он снова взглянул на панель с этажами и нахмурился еще сильнее, так, что заболел лоб.
— Эм, — послышалось за ним.
Чан не обернулся, а глупо тыкнул на восьмой этаж. Лифт остался стоять. Или, вернее, висеть, но об этом Чану хотелось думать меньше.
Наконец стрелка перестала мерцать и просто исчезла. Чан почти выдохнул в надежде, что двери вот-вот разъедутся в стороны и перед ним покажется площадка седьмого этажа, но его ждал неприятный сюрприз — вместо чуда табло абсолютно погасло. Ни цифр, ни стрелок, ничего. Один черный прямоугольник.
Двери явно не планировали открываться.
— Ага...
— Эм, — опять повторил незнакомец. Либо у него был скупой словарный запас, либо он, как впрочем и Чан, не понимал, что происходит.
Чан бросил на него взгляд через плечо — обычный парень в черной кепке, примерно его возраста. Симпатяшка.
— Окей, — спокойно выдохнул Чан, снова взглянув на панель в поисках кнопки вызова. А затем — зачем-то чуть громче — повторил: — Окей, все в порядке.
Парень за его спиной хмыкнул настолько нервно, что его напряжение долетело до Чанового затылка, как что-то ощутимое — порыв ветра или бумажный комок соседа по парте. Чан скривился.
— Ну ладно, — нехотя пробормотал он, обернувшись с натянутой улыбкой. — Может, не в порядке, но не так ужасно. Это всего лишь лифт! Сейчас наберем диспетчеру, и нас вытащат.
Пытаясь разбавить атмосферу, он показал палец вверх. Со стороны это наверняка выглядело отчаянно и глупо. Смерив его взгляд и не говоря ни слова, незнакомец призывно кивнул на кнопку.
— Какой болтливый, — пробубнил Чан под нос и нажал пальцем на пиктограмму телефона.
После нескольких долгих минут тишины, за которые Чан успел прикорнуть к холодной стенке плечом и десять раз убедиться в отсутствии сети на мобильном, он услышал короткое:
— Говорите.
— Здравствуйте! — всполошился он. — Мы застряли в лифте.
— Где?
— В лифте? — неуверенно повторил Чан.
— Да нет, адрес какой? — уставшим голосом спросил диспетчер, будто Чан застревал в лифтах каждый день и знал, что от него требовалось в таких случаях.
Незнакомцу хватило наглости издать смешок. Чан фыркнул.
Кроме адреса, их ни о чем о не спросили. Просто сказали ждать и не паниковать — отличный совет, конечно. Чан и не собирался — после работы у него едва хватало сил, чтобы вообще стоять, не то что испытывать эмоции и переживать о чем-то, кроме того, что дома он окажется к моменту, когда придется просто лечь спать, так и не насладившись серией аниме и пивом. Зато испуг на лице застрявшего с ним парня был таким очевидным, что Чан подумал, не было ли у него клаустрофобии.
— Как долго ждать? — ворвался он в разговор, встав совсем вплотную.
Диспетчер задумчиво промычал и, как показалось Чану, ляпнул первое, что пришло ему в голову:
— Часа два, может, три. Сегодня день какой-то загруженный, плюс вечер, пробки.
Отчаянный и недовольный стон заполнил все пространство, с гудением отбиваясь от металлических стен. Диспетчер что-то пробубнил — наверняка, что это не его вина и вообще лучше сидите молча, — и отключился.
Лифт погрузился в тишину.
В узости железной коробки, наедине с незнакомым соседом, в давящем безмолвии Чану сразу подумалось, будь они в хоррор-фильме, именно с этого кадра атмосфера начала бы нагнетаться, пока через полчаса не переросла в по-настоящему жуткую. Допускать этого не хотелось.
И разве в честь Дня Всех Влюбленных не снимают ромкомы?
Романтики правда было куда меньше, чем вайбов «Пункта назначения». Чан скосил взгляд и заметил, как, ссутулившись в углу кабины, его сосед провел обеими руками по кепке и сел на корточки. Он совершенно не казался враждебным, даже, наоборот, каким-то отчаянным.
— Ты боишься замкнутых пространств? — неуверенно уточнил Чан, чтобы хоть как-то начать диалог.
— Что? — парень вскинул голову. Когда смысл слов дошел до него, он фыркнул и медленно покачал головой, показавшись Чану еще более несчастным. — А, нет. Просто… Просто у меня были планы.
Загадочное «планы» обрело смысл, когда он заметил небольшой пакет на полу. Судя по очаровательному логотипу с круассаном, он был из пекарни или кофейни.
— Ох! — спохватился Чан. Конечно, ведь люди проводили такие дни не в одиночестве. — Точно, праздник же.
Незнакомец только отстраненно «угукнул» и снова уставился в пол. Чан уже хотел оставить его в покое и точно так же развалиться на холодном полу лифта, как услышал:
— У тебя есть связь? А то у меня сел телефон.
Чан с сожалением поджал губы.
— У меня ни черта не ловит.
Это было привычным делом в их лифте — наверное, все дело было в слишком плотном металле. Чан только надеялся, что здесь достаточно прорезей для вентиляции, раз уж не для радиоволн. Пришлось снова спешно душить подобные мысли, и он не придумал ничего лучше, как продолжить разговор.
— Как тебя зовут? — спросил он и, заметив удивление, спешно добавил: — Нам сидеть тут минимум два часа, так что… В общем, я Чан, — от непривычно неловкости он прошелся пальцами по волосам и оставил руку на шее. — Но для тебя, наверное, просто хён.
— Я нулевого года.
— Тогда точно хён, — кивнул Чан и поджал губы. Чанбин говорил, что он выглядит мило, когда так делает.
— Хёнджин, — представился наконец сосед. Хёнджин. — Приятно познакомиться, хён.
Возможно, Чанбин был все-таки прав.
[18:15]
— Хочешь?
Чан бездумно листал фотопленку, когда услышал шуршание пакета и тихий голос Хёнджина. Он вообще казался молчаливым и спокойным, Чан давно не встречал таких явных интровертов.
В ресторане, где он работал уже второй год, почти все сотрудники — и на кухне, и в зале — были шумными и говорливыми, а его лучшие друзья в лице Чанбина и Джисона и вовсе не затыкались при встрече. Только новый парень Джисона, с которым Чан еще не был знаком лично, создавал впечатление молчуна (с другой стороны, на фоне Джисона все создавали впечатление молчунов).
Чан заблокировал телефон и заинтересованно вытянулся вперед, рассматривая коробку в руках Хёнджина.
Очаровательные тарталетки с клубниками в форме сердечек. Ох, как романтично.
— О? — Чан захлопал ресницами. — Я думал, ты планируешь ими кого-то угостить?
— Тебя, — хмыкнул Хёнджин, довольный собой.
Чан надеялся, что его уши не покраснели под чужим игривым взглядом.
— Это был твой хитрый план? Познакомиться со мной в застрявшем лифте? — шутливо предположил он, не в силах противостоять желанию пофлиртовать. — Я бы не сбежал, Хёнджин-а.
Теперь была очередь Хёнджина давить смущенную улыбку и прятать взгляд. Добросовестно игнорируя его запинку, Чан поднялся со своего места и устроился поближе. К моменту, когда их наконец достанут из лифта, даже его задница будет плоской.
— На самом деле, — Хёнджин спрятал половину лица за тарталеткой, — у меня нет сегодня свидания. Если ты вдруг так подумал из-за того, что я сказал тогда.
Полностью сосредоточенный на нежном вкусе крема и рассыпчатого песочного теста, Чан встрепенулся.
— Я просто… — с запинкой продолжил Хёнджин, а затем залепетал, быстро и скомканно. — Это первый раз, когда я отмечаю День Святого Валентина один за несколько лет, так что… Не знаю, в общем, хотелось съесть что-то вкусное. Привычка, наверное.
Он пожал плечами, будто хотел сбросить момент искренности. Чан прожевал тесто и ответил:
— Что ж, ты отмечаешь его не один, — а затем улыбнулся так, как умел только он. Об этом ему тоже говорил Чанбин.
Хёнджин моргнул несколько раз, едва заметно мотнул головой и тоже расплылся в улыбке — робкой, но абсолютно очаровательной.
[18:27]
— Я, кстати, никогда не праздновал, — сказал Чан, сделав глоток воды. Сегодня утром он был в зале, так что бутылка была наполовину полной.
— М?
— День Святого Валентина, — пояснил он. Когда-то это казалось ему грустным, но уже довольно давно он перестал думать об этом в негативном ключе. Украшения на улице казались ему милыми, счастливые люди заразительно делились теплом, а на работе всегда случались памятные случаи, которые потом приходились к слову в застрявшем лифте.
— У тебя… не было партнеров? — предположил Хёнджин, оглядев его с ног до головы. В его голосе было столько сомнения, что Чан захохотал.
— Почему ты так смотришь?
— Ну ты очевидно красавчик, хён, — фыркнул Хёнджин. — Я думал, у тебя сотня запросов в директе и еще столько же неотвеченных в личке.
Чан рассмеялся еще громче. В замкнутом пространстве лифта его голос звучал так пронзительно, словно силился вырваться на свет. В итоге у него не получилось, и он зазвенел у Чана в груди.
— Партнеры у меня были, но отношения не выпадали на четырнадцатое февраля, — и спохватившись добавил: — Не подумай, их было не много. Просто как-то со всеми не складывалось.
В уголках глаз Хёнджина залегли морщинки, когда он произнес:
— Удивительно. Как это они тебя отпустили?
Вот теперь уши Чана точно были красными.
[18:59]
— Надеюсь, мы тут не задохнемся, — громко выдохнув, прохрипел Хёнджин. — Духотища.
Он снял кепку, и Чан несдержанно охнул.
— Чего?
Нахмурившись, Хёнджин посмотрел на него исподлобья. Без кепки, с осветленным баззкатом, который и удивил Чана мгновение назад, он выглядел по-новому. Поза с разведенными коленями и упертыми в них локтями делала его грозным. Будто его мягкие черты лица, которые до этого Чан нашел милыми, внезапно заострились.
— Ты, эм, — он прикусил губу, смущенный тем, что хотел спросить дальше. — Собираешься скоро пойти в армию?
Выражение Хёнджина тут же сменилось, и вся свирепость испарились в миг: рот с пухлыми губами округлился, а глаза выпучились, точь-в-точь искусственные в хоррор-магазинчике для Хэллоуинского реквизита. Чан часто покупал их, когда еще жил в Австралии. Он стал похож на какой-то мем.
— В армию? — непонимающе уточнил Хёнджин.
А затем его лицо озарилось, — Чан видел такую яркую мимику всего раз в жизни, у Джисона, — и он дернул рукой к волосам.
— Ох, нет, — усмехнулся Хёнджин и затем чуть тише добавил: — Я просто решил сменить стиль после расставания.
Впервые в жизни Чан узнавал о незнакомце так много личной информации за такой короткий период. Ладно, может, не впервые, но обычно его собеседник не отличался трезвостью, как и сам Чан.
— Я не знал тебя раньше, но тебе очень идет, — мягко признался он.
Ему совсем не хотелось давить на Хёнджина со своими распросами, но, кажется, тот не возражал. Снова приняв сгорбленную позу, он прикусил пухлую губу — только сейчас Чан обнаружил, что пялился слишком явно, — и пробормотал:
— В какой-то момент я думал, что мог бы… — он шумно выдохнул и помотал головой. Кажется, это было частью его привычки, когда он переживал или стеснялся. — Эти тарталетки мы часто ели вместе. Я подумал, что если зайду за ними сегодня туда, то, может, встречу его.
— Ох.
— О! — всполошился Хёнджин, вздрогнув. — Прости.
Чан тут же подорвался нелепо махать руками, напуганный тем, что… напугал. Наверняка со стороны они выглядели забавно, но только вот никого другого здесь не было, и их неловкость была разделена напополам.
— Все в порядке! Я просто не ожидал. Извини, я совсем не романтичный, а твой жест звучит очень… по-особенному. Он дурак, раз не пришел.
Хёнджин хмыкнул, явно невпечатленный.
— Это к лучшему. Говорю же, просто привычка. Зато тарталетка досталась тебе, хён.
— Между прочим, очень вкусная, — одобрительно кивнул Чан. Обсуждать еду он любил, эта тема была куда ближе любовных проблем. — Я работаю поваром в ресторане, мне редко можно угодить. Так что потом загляну к этим ребятам, разузнаю секретик такого хорошего коржа.
Он подмигнул, и на Хёнджине это сработало, как переключатель света. Расслабившись, он уткнулся подбородком в руку и склонил голову набок.
— Поваром значит? — взгляд у него был лукавый-лукавый, будто он знал то, чего не знал Чан. — Звучит круто.
— Только звучит, — признался Чан. — От меня постоянно пахнет едой... Да и зарплата не такая высокая, как многие могут подумать. Но иногда я пишу песни на заказ со своими друзьями, так что с этим проблем нет.
Хёнджин издал короткое «о».
— Да ты полон сюрпризов, хён.
Чан хихикнул.
— Приходи ко мне как-нибудь, — предложил он и задел носком кроссовка ногу Хёнджина, словно они были студентами за одним столом. Наклонившись к нему ближе, он прошептал: — Посажу за лучший столик.
Подбородок Хёнджина соскользнул с его руки, половина лица опять исчезла, но даже по его голосу Чан все понял.
— Приду.
[19:21]
Спустя какое-то время Хёнджин слабо пнул его кроссовок своим.
— Знаешь, — он облизал губы. О Боже, и почему Чан снова смотрел на них? — Мы могли бы сходить в эту пекарню вдвоем. У них есть торт, который мне очень нравится. Они всегда дают мне самые большие кусочки.
Чан театрально задумался, подняв взгляд к потолку — металлическому и местами поржавевшему.
— Хм… Им придется постараться, чтобы я поставил высокую оценку.
— Если не понравится, я угощу тебя кофе, — предложил Хёнджин, совершенно восхитительно хихикая.
— Договорились.
[19:40]
— Представляешь?
— Боже, это так… — Хёнджин не смог сказать и слова, потому что снова захохотал.
Смех у него был еще громче, чем у Чана, наверняка, эхо разносило его по всей лестничной площадке седьмого или восьмого этажа. Чану нравилось, люди не часто смеялись над его историями.
— Я бы умер от того, как это неловко!
— Неловко было всему залу, Хёнджинни, — усмехнулся Чан, проигнорировав слетевшую с губ форму имени. — Как часто ты видишь, чтобы за соседним столиком отказывали на предложение руки и сердца?
— Никогда, и слава Богу. Я бы расплакался.
— Я как увидел взгляд этого бедолаги, так мне самому стало грустно, будто отказали мне. Теперь боюсь выходить в зал.
Хёнджин завертел головой и, полный энтузиазма, воскликнул:
— Я бы наоборот стал администратором, чтобы все это не пропускать!
Чан вздернул бровь.
— Так ты сплетник у нас?
— Ой, хён, — фыркнул Хёнджин. — Это уже третья сплетня, которую ты рассказываешь из ресторана.
— В мою защиту, это не сплетни, — запротестовал Чан. Он так сильно улыбался последние полчаса, что у него уже болели щеки. — Я просто собираю информацию.
— Я бы тоже просто собирал информацию, — передразнил Хёнджин. Чан закатил глаза и тут же почувствовал, как Хёнджин слабо пихнул его бедро, от чего он, совершенно неподготовленный, начал заваливаться набок.
Хохот Хёнджина зазвучал еще оглушительнее.
[20:01]
— Я рад, что ты оказался здесь, — тихо сказал Чан.
Хёнджин, до этого совершенно расслабленный и облокотившийся спиной и затылком о стенку лифта, вздрогнул и выпрямился.
— В лифте?
Чан несмело кивнул. Может, ему стоило сформулировать это иначе — все-таки сегодня днем Хёнджин шел в пекарню с маленькой надеждой встретить бывшего.
— Я бы сошел с ума сидеть тут один, — объяснил он.
Но вместо того, чтобы пошутить или снова улыбнуться, Хёнджин издал невнятный звук и отвел взгляд к по-прежнему закрытым дверям.
— Понятно, — тихо ответил он. — Думаю, я бы вообще умер от паники.
Чан прикусил щеку и, проследив за его линией челюсти и красивым профилем, все-таки сказал:
— Тогда хорошо, что я тоже оказался здесь. И не только поэтому.
Изгиб Хёнджиновых плеч едва заметно шевельнулся. Тишина не была неловкой или удушливой, как два часа назад, но Чан вдруг ощутил необъяснимое давление в груди.
А затем Хёнджин повернулся и посмотрел на Чана так, словно слова, которые он произнес дальше, значили куда больше, чем могло показаться.
— Очень хорошо, да.
Чану потребовалось несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя.
— Слушай, может, это проделки Купидона? — предположение вылетело из его рта совершенно безвольно и легко, как внезапный порыв сквозняка, подхвативший полупрозрачный тюль.
Глупость, за которой Чан не углядел и почти успел пожалеть. Но, сощурив глаза и просканировав его насмешливым взглядом, Хёнджин слабо улыбнулся.
— Чего? — сквозь веселье спросил он. — Купидона?
Раззадоренный его изгибом губ и блеском глаз, Чан кивнул.
— Сегодня ведь четырнадцатое февраля. А мы с тобой здесь, вдвоем, — объяснил он, обводя руками кабину лифта, с закрытыми дверями больше похожую на опустевший контейнер для хранения вещей. — Заперты и не можем выбраться. В этом есть своя романтика.
Хёнджин расхохотался, ни то смущенный, ни то действительно находящий слова Чана забавными. Не то чтобы это было важно — он не грустил, и это было главным. Когда в лифте снова стало тихо, он наклонился немного вперед.
— Ты что, — его голос был полон вызова и напора, — флиртуешь со мной, хён?
Чан, расслабленный и довольный собой, слабо пожал плечами.
— Последние два часа. Что будешь с этим делать?
— Поведу тебя на свидание, как только мы выберемся, — спокойно проговорил Хёнджин. — Что ты будешь с этим делать, хён?
Губы Чана поджались в попытке сдержать довольную улыбку. Он облизал их, готовый поклясться, что успел покраснеть. И когда он только начал проигрывать в собственной игре?
Когда это все превратилось в нечто, похожее на первое свидание?
— Соглашусь.
Хёнджин, явно удовлетворенный его ответом, качнулся. Оказывается, они сидели настолько близко, что от его движения качнулся и Чан, будто они были металлическими шариками в маятнике.
— Отлично, — удовлетворенно хмыкнул Хёнджин. — Но только после пива, которое ты мне пообещал. Я заинтересовался сюжетом аниме.
Совсем потеряв стыд, Чан надул губы.
— А я надеялся, что мной.
— Тобой еще больше.
[20:18]
Двери лифта открылись на восьмом этаже. Лифтер сказал, что поднять их было проще, чем опустить.
— Хорошо, что они приехали, — заныл Хёнджин, кружась на лестничной площадке так, словно сошел на берег после двух лет плавания. Пустой пакет шуршал в его руках и развевался, точно парус. — Боже, я отсидел всю жопу!
— Правда? — Чан наклонился, внимательно разглядывая его ягодицы. Выглядели они отлично, по его мнению. — Да вроде все непло…
— Эй! — Хёнджин стукнул его по плечу, возмущенный совершенно неискренне. — Ты куда там смотришь?
— Приглядываюсь, не нужна ли тебе первая помощь! — возмутился Чан, когда Хёнджин шлепнул его еще раз.
После того, как их достали из лифта, в него вселился дьявол — он и так растерял всю свою тихую натуру, пока они сидели внутри, но после несколькоих часов духоты воздух влиял на него, как доза кофеина. Он скакал и светился ярче лампочек над их головами.
Наблюдая за ним, веселым и совсем не похожим на себя прежнего, Чан поразился, как быстро и легко они сблизились. Может, это действительно было проделкой Купидона.
— Хорошо, что они приехали после того, как я позвал тебя на свидание, — сказал он, аккуратно перехватив пальцы Хёнджина, пока они поднимались по лестнице наверх.
Чан жил на десятом этаже — иронично, как ему не хватило буквально тридцати секунд, чтобы оказаться дома до того, как лифт решил застрять.
Хёнджин обернулся, остановившись на ступеньке выше. Разница в их росте стала еще ощутимее, хотя Чан обратил на нее внимание только пять минут назад, когда они наконец вышли наружу. Пока они сидели рядом, это совсем не имело значения.
Хёнджин наклонился и, прежде чем что-то сказать, облизал губы. Теперь Чан даже не скрывал, как внимательно и бесстыдно следит за ними.
— Я приду за пивом сразу после душа, — сказал Хёнджин.
— Только за пивом? — уточнил Чан, нахально ухмыльнувшись.
— Посмотрим, хён.
Это был лучший День Святого Валентина, который только был у Чана за всю жизнь.