Work Text:
1
Началось все с того, что Дилюк почувствовал на себе взгляд.
Не то чтобы он редко их чувствовал, напротив, любителей поглазеть на (как оказалось) одного из самых завидных холостяков Мондштадта было предостаточно — куда больше, чем ему хотелось бы. То есть больше нуля.
И дело даже не в стеснительности, нет, просто с некоторых пор Дилюк предпочитал быть объектом внимания ровно одного человека. Как-то само так получилось, незаметно, раз — и все, обоим оставалось лишь признаться себе в очевидном. И вот именно этот человек обычно долгими томными взглядами не заморачивался: сразу растягивал губы в улыбке, встряхивал длинной челкой и тянул: “Господин Дилю-у-ук, рад вас видеть”. А потом наклонялся ближе и шептал жарким заговорщицким шепотом что-то вроде: “С Хребта тащатся, не очень много, как раз размяться”.
У Дилюка каждый раз уши горели.
От взгляда — тоже. Дилюк прищурился и всмотрелся в танцующую на площади толпу, но выцепить кого-то среди гуляющих на Празднике Ветряных цветов было невозможно.
“Наверняка какая-нибудь легкомысленная девица…” — отмахнулся он от собственных подозрений.
У него и без лишних воздыхателей забот хватало. В этом году праздник отмечали, как всегда, пышно, и в городе шагу нельзя было шагнуть, не задев какие-нибудь украшения: бумажные сердечки и цветочки шуршали из каждого угла, каждый столб был увит гирляндами, с крыш свисали ленты, а барды распевали лирику различной степени похабности. Когда праздник весны успел превратиться в двухнедельные гуляния во имя любви, никто уже и не помнил.
Возможно, это все заговор лавочников и хозяев забегаловок. Что те, что другие в эти дни только и успевали деньги считать, ведь открытки, сувениры и шоколадки разлетались вмиг, а подавальщики едва успевали подносить парочкам заказы.
Даже “Доля ангелов” не избежала участи рассадника милующихся под скромными веночками. Конечно, заведение и без праздничных украшений отлично себя чувствовало, но раз Чарльз решил, что так надо…
Решил и свалился со стремянки, пока вешал на стену венок. Обошлось без серьезных травм, но все же Чарльз умудрился сильно подвернуть ногу и оставил всех праздничных выпивох на Дилюка и подавальщиков. Ладно еще нашлась подмога по знакомым!
В переулке мелькнул краешек знакомого бело-голубого плаща. Дилюк покачал головой и вернулся в таверну. Пора было вставать за стойку.
2
На второй день гуляний Дилюк погнал себя пройтись по городу перед сменой, с помощью прогулки взбодриться после недосыпа и хотя бы попытаться проникнуться духом весны, радости, надежды и прочих присущих празднику вещей. Получалось пока что не очень — яркое солнце светило прямо в лицо и так и норовило перекрасить бледный нос Дилюка в розовый, в ботинок попал камешек, отовсюду удушливо пахло цветами…
И все же Дилюк решил попробовать радоваться.
“Какой чудесный день, — хмуро подумал он, — например… Дождь обещают только завтра, ночью можно сходить и глянуть тот лагерь, на который намекал Кайя…”
Мысль о Кайе сделала день не то что прямо чудесным, но намного более терпимым. Сам Кайя наверняка был занят патрулями: в праздники рыцарям приходилось особо рьяно оберегать покой Мондштадта. Дилюк, правда, особой разницы не видел, как дрыхнут на посту, так и дрыхнут: заходите, чурлы добрые, берите что попало.
Возможно, сил придал бы обед из “Хорошего охотника” — меню “Доли ангелов” успело Дилюку изрядно поднадоесть, да и он предпочел бы какой-нибудь неплохой стейк вместо пивных закусок.
В надежде на стейк Дилюк свернул за угол, к площади, и вдруг услышал нестройный топот сапог и лязганье металла. На улице показался утомленный после дежурства отряд рыцарей. Во главе вышагивал Кайя, который, несмотря на дурацкое расписание патрулей, не растерял своей обычной бодрости и выглядел, как всегда, потряса…
Дилюк одернул себя и для верности фыркнул.
Кайя как бы невзначай повернулся в его сторону и улыбнулся так лучезарно, как мог улыбаться только он, ярче солнца, слаще варенья Аделинды, теплее пламени в ледяной ночи…
…А ведь не такой уж и плохой день.
4
На четвертый вечер никаких взглядов откровенно уставший Дилюк уже не чувствовал. Неудивительно: к концу смены во время Праздника Ветряных цветов немудрено спечься даже при его выносливости. Смотрел на него кто-нибудь или нет, он не задумывался. Принять заказы из зала и от выставленных наружу дополнительных столиков. Налить, смешать, краем уха послушать, что обсуждают вон те двое неподалеку от стойки. Уж не фатуйцы ли, вон как картинно друг другу руки мнут, наверняка притворяются…
Как назло, украшенный бумажными цветами дверной колокольчик в очередной раз звякнул, убив все надежды подслушать коварные планы наверняка-фатуйцев. В таверну ввалилось несколько уже явно поддатых молодых рыцарей, за ними втиснулся Кайя: трезвый, слегка помятый службой, но очевидно довольный собой. Его цепкий, внимательный взор скользнул сначала по Дилюку — почему-то от этого по спине пробежали мурашки — потом по возможно-фатуйцам…
Затем он снова посмотрел на Дилюка и зачем-то закрыл глаз.
Потом открыл.
Дилюк вопросительно на него взглянул.
Кайя снова прикрыл глаз, вздохнул, покачал головой и пошел вместе с рыцарями наверх.
— Можно нам повторить? — прохрипел кто-то совсем близко.
Так ничего и не понимая, Дилюк потянулся за стаканом.
Надо будет спросить Кайю, что конкретно он имел в виду, и может быть, позвать в гости, а то Аделинда упоминала, что надо бы срочно запечь остатки осенних яблок в пироги, пока не начали гнить, было бы кому эти пироги есть.
5
Обещанный дождь ливанул ближе к ночи, сначала заморосил, а потом хлынул как из ведра — Дилюк еле успел вовремя добраться до “Доли ангелов”. Ночевать в комнатке на втором этаже он не особенно любил, но по такой погоде он доехал бы до винокурни промокшим до нитки. Конечно, после зачистки мелкого лагеря чурлов было бы неплохо вымыться, нормально поужинать и вообще отдохнуть по-человечески, но ноги сами привели Дилюка к ближайшему месту, где можно просто свалиться и уснуть.
К тому же завтрашний день обещал быть насыщенным, “Доля ангелов” участвовала в завтрашней праздничной ярмарке, и Дилюку даже удобней будет все проконтролировать.
Таверна уже закрывалась, и лишь под навесом стояла знакомая стройная фигура в рыцарской форме. Что-то зачастил он нынче…
— Что-то случилось? — осведомился Дилюк.
— Хм… — Кайя замялся. — Ничего, пожалуй. Так… Соскучился.
— Мы вчера виделись.
— Это ж разве “виделись”, господин Дилюк! Ты весь в делах, я тоже, как тут насладиться весенними деньками?
С края навеса полилась тонкая струйка воды.
— Ну или ночами… — продолжил Кайя. — Погодка шикарная… Но не сегодня.
Нет, Дилюк совсем перестал что-либо понимать. Какие еще деньки? Какая погодка?
— Ты не переутомился? — осторожно спросил Дилюк. — Я видел, как тебе вчера пришлось целую ораву нянчить.
На губах Кайи мелькнула усталая улыбка.
— Вчерашние новобранцы. Сам понимаешь. Гонору на весь Мондштадт, а толку… Толк будет потом. И не смотри на меня так.
— Как — “так”?
— Я прямо слышу, как ты говоришь, что никакого толку от них не будет. Но уж что есть.
Спорить Дилюк не стал. В последнее время ему вообще не хотелось спорить с Кайей, тот слишком часто оказывался прав, а потом еще и смотрел так проникновенно исподлобья, что у Дилюка внутри все сжималось, и руки тянулись Кайю не то встряхнуть, не то обнять. Волю им Дилюк, конечно же, не давал.
Кайя облизнул губы и выпрямился, переступил с ноги на ногу.
— Ну, я пойду…
— Куда? — удивился Дилюк.
Ему почему-то не пришло в голову, что Кайя сейчас куда-то вот так возьмет и уйдет. Слишком естественным казалось просто разговаривать с ним под навесом, по которому почти уютно постукивали капли дождя.
— Спать, господин Дилюк. Люди ночью спят. Обычно.
И тут Дилюка осенило.
— Откуда ты узнал, что я сегодня заночую в таверне?
Кайя рассмеялся и зачем-то кинул взгляд на часовую башню.
— Ну, я мог бы сказать, что подослал к тебе человека со сведениями о лагере чурлов, потому что ты обязательно вылезешь на зачистку, а потом я бы тебя подстерег, чтобы сотворить что-то неописуемое… — Кайя сделал шаг вперед и оказался так близко, что еще мгновение — и Дилюк утонул бы в белизне его рубашки, в блеске побрякушек, в обволакивающем голосе… — Но на самом деле я просто пережидаю дождь, а от тебя пахнет дымом…
Кайя глубоко вдохнул и переступил с ноги на ногу. Часы забили полночь, где-то заскрипела и хлопнула дверь.
Дилюк стоял беспомощным истуканом и не понимал, что делать дальше. Позвать Кайю заночевать вместе, чтобы ему не пришлось идти под дождем до своей квартиры или до казармы Ордо? В комнатке “Доли ангелов” всего одна кровать, но она узкая, придется потесниться… Кайя, наверное, будет против? Дилюк мог бы лечь на полу, ничего страшного…
Его ладони, обтянутой перчаткой, коснулись чужие пальцы, сжали на мгновение и тут же отпустили, не успел Дилюк опомниться.
— Доброй ночи, господин Дилюк, — прошептал Кайя возле самого уха. — Сладких снов.
А потом ушел в мокрую весеннюю ночь. Дилюк даже зонтик предложить не успел.
7
К утру дождь прошел, и только в оставшихся мелких лужах плавала золотистая пыльца и сбитые лепестки. Легким ветерком доносился аромат каких-то цветов, аж нос чесался.
Дилюк, довольный проделанной работой, сидел в тени и наблюдал за бродящими меж ярмарочных прилавков горожанами. Он бы давно ушел на винокурню — Паттон и помощники справятся с прилавком и без него, но остался оценить, насколько успешно идет торговля и есть ли спрос на экспериментальный новый напиток.
Дела у прилавка шли прекрасно, успевай только коробки с сухофруктами открывать. Даже на столике у сцены стояла кружка с меткой “Доля ангелов”, из которой то и дело отпивала рыжая бардесса в зеленом, настраивавшая лютню.
Наконец бардесса удовлетворенно кивнула, влезла на подмостки и ударила по струнам. Над площадью полилась быстрая, веселая мелодия, знакомая каждому мондштадтцу. Под нее полагалось собираться в праздничный хоровод, и Дилюк хотел было незаметно уйти на соседнюю улицу, а там и домой, как вдруг все поле его зрения заслонила щегольская белоснежная рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы.
— Потанцуем, господин Дилюк? — улыбнулся Кайя и протянул Дилюку ладонь.
“Архонты, как же ему идет белый…”
— Я… Я не…
“Не танцую, не приспособлен, не знаю, не выдержу…”
— Врешь. Во-первых… — Кайя пошевелил пальцами, будто поторапливая, — мы оба учились танцевать. Во-вторых, это не тот танец, где нужно что-то уметь.
Дилюк мысленно взвыл. Опустить взгляд — уткнешься в обтянутые узкими штанами бедра. Поднять — встретишься взглядом, и тогда пиши пропало, отказать Кайе невозможно.
Он уставился на красивую ладонь с длинными пальцами, с мозолями от меча на внутренней стороне.
А надо ли отказываться? Это же просто традиционный дурацкий хоровод, а не вальс, в котором Кайя был бы близко-близко, так близко, что можно было бы почувствовать, какой он на самом деле горячий, как перекатываются под ладонью мышцы, как…
— Ну так что, господин Дилюк?
Дилюк неуклюже взял смеющегося Кайю за руку и потащил в треклятый хоровод. Он не замечал ни мелодии, ни того, кто взял его за вторую руку. Мелодия становилась все быстрее, хоровод ускорялся, знай только, не наступи кому-нибудь на ногу и не упади. Над Дилюком кружилось голубое небо с пушистыми белыми облаками, голубой — как камень в сережке Кайи, белый — как его рубашка. Перед глазами мелькали счастливые лица, разноцветные лепестки и гирлянды, и сам он, кажется, начал глупо улыбаться, и улыбался, пока бардесса не доиграла последние ноты.
Хоровод остановился и рассыпался на смеющиеся парочки. Раскрасневшийся от пляски Кайя отошел на почтительные два шага и склонил голову набок.
— Спасибо.
Дилюк хотел что-то ответить, может быть, тоже поблагодарить, но в этот момент из толпы к Кайе бросилась сияющая Кли, пришедшая на ярмарку вместе с Альбедо, и Кайе ничего не оставалось, кроме как виновато улыбнуться и еле заметно пожать плечами.
“Увидимся!” — прочитал Дилюк по губам.
И кивнул.
Бардесса заиграла очередную народную песенку, что-то про держания за ручки, свидания и ухаживания, но Дилюк не стал ее слушать. Он помахал Паттону на прощание и поехал на винокурню. После такой недели он заслуживал выходной.
8
На следующее утро, постепенно перетекавшее в полдень, Дилюк по своему совиному расписанию спустился в столовую и увидел на столе аляповатый букет в стеклянной вазочке. Аделинда то и дело поглядывала на яркие цветы и таинственно улыбалась, пока накрывала на стол.
— Это что? — спросил наконец Дилюк.
— Цветы, разумеется.
— Зачем цветы?
Аделинда покачала головой, будто Дилюк сморозил какую-то несусветную глупость.
— Господин Кайя забегал. Рано утром, только я успела чай заварить. Принес цветы и ушел, даже завтрака не дождался. Мол, на службу ему…
Цветы в дом Дилюка приносили и прежде — по разным поводам. Обычно их присылали на винокурню вместе с подарками после заключения договоров или в честь праздников. Но что хотел Кайя…
В детстве и чуть позже Кайя часто дарил Дилюку всякие забавные мелочи — красивые ракушки, диковинные фигурки, найденные у заезжих торговцев… Точь-в-точь ручная сорока, которая приносит блестяшки. На чердаке, наверное, до сих пор лежит шкатулка, полная “ценностей”. Может, поискать ее?
Дилюк вздохнул и сел за стол.
— Чай, кофе? — поинтересовалась Аделинда.
— Кофе. И покрепче, если можно.
Напевая под нос глупую народную песенку про любовь на празднике цветов, Аделинда взяла с подноса кофейник. В чашку полилась ароматная темная жидкость.
Цветы, чтоб их… Дилюк почувствовал, как краснеет, но с удивлением обнаружил, что совсем не злится на эту выходку. Наоборот, в груди глупо потеплело, да и букет, хоть ему и далеко было до составленной флористом композиции, смотрелся вполне сносно.
— Какие у вас планы на послезавтрашний вечер, господин Дилюк? — совершенно будничным тоном спросила вдруг Аделинда.
— Послезавтра… Пока не знаю. Хотел написать пару писем, договориться с поставщиками, — начал перечислять Дилюк. — В прошлый сезон нам еле-еле хватило бочек, надо поднять документы и подсчитать, сколько нужно дозаказать. Еще связаться бы с тем сумерским купцом, который предлагал хорошие скидки на специи. Потом собирался в таверну, не моя смена, но сама знаешь, как много народу в праздники.
— Я думаю, в таверне справятся и без вас. А вот на винокурне потребуется ваша помощь.
На стол опустилась изящная тарелочка с ореховым печеньем, очень похожая на попытку подкупа.
— В чем же? — осведомился Дилюк.
— Мы тут провели ревизию запасов яблок… — Аделинда налила себе чаю и села в любимое кресло у камина. — Нашли еще один неучтенный ящик. Их бы куда-нибудь пристроить, да побыстрее, помните?
Дилюк приподнял бровь.
— Ты не можешь решить, куда деть яблоки?
Аделинда посмотрела на него, как на наивного ребенка. Дилюк почувствовал, как начинает краснеть.
— Пироги, господин Дилюк. Вы бы поторопились, а то все яблоки сгниют, так и не дождавшись гостей.
“Яблоки… На винокурне полно людей, они что, не могут съесть эти проклятые яблоки? Или… Это какой-то намек?”
— Ладно, — согласился Дилюк, посмотрев на печенье. — Что от меня требуется?
— Быть дома и голодным. Об остальном я сама позабочусь.
10
Спускаясь к ужину, Дилюк ожидал чего угодно: корзин с яблоками, бутылок с яблочным соком, целую батарею банок с вареньем, в общем, любую версию яблочного апокалипсиса, которым угрожала ему Аделинда.
Но увидел лишь изящно накрытый на двоих стол, поднос с золотистым яблочным пирогом на вышитой белой скатерти…
…и смущенного Кайю возле окна.
На столе горели свечи. Сквозь тонкие шторы в окно заглядывал любопытный рогатый месяц, и Кайя словно сам весь сиял в золоте отблесков огня и серебре лунного света.
— Добрый вечер, господин Дилюк, — неловко поздоровался Кайя. — Все вопросы к Аделинде.
Дилюк в очередной раз растерялся и на целую минуту обиделся на Аделинду. Коварная, коварная женщина, вот тебе печенье, вот тебе пирог, вот тебе неожиданный Кайя в гостях, разбирайся.
И Дилюк решил разобраться.
— Да я и сам собирался пригласить, — сказал он твердо. — Яблоки, знаешь ли. Портятся.
— Портятся, — эхом отозвался Кайя.
Дилюк сел за стол и взялся за нож.
— А потом начнет портиться ревень, — продолжил он, взрезая пирог. — Тебе побольше кусок или поменьше?
— Побольше, — кивнул Кайя и уселся напротив. — Что еще у тебя портится?
— Шпинат. Он обычно начинает портиться чуть позже.
Кайя поморщился и взялся за чайник. На тарелку ему плюхнулся щедрый треугольник пирога, полный сладкой начинки под тонкой корочкой.
— Шпинат — если только с сыром.
— Значит, будет портиться с сыром. Попрошу Аделинду сделать булочки с начинкой.
Не поднимая взгляда, Дилюк вонзил вилку в свой кусок пирога. Руки у него чуть подрагивали, то ли от прохлады из приоткрытого окна, то ли еще от чего-то непонятного. Может быть, накопился недосып? Но нет же, в последние пару дней Дилюк успел немного отдохнуть…
Чашка звякнула о блюдце.
— Я приду подъедать твои булочки, — хрипло сказал Кайя. — Можно?
— В Ордо так плохо кормят?
Более изящные колкости не шли на ум, когда во рту разливался нежный вкус яблочного пирога с корицей.
— Отвратительно. Я, наверное, умру без твоих булочек, — признался Кайя.
Отчасти Дилюк его понимал. За выпечку Аделинды можно было душу продать, а Кайя всегда был сладкоежкой.
— Придется спасать тебя от верной смерти с помощью Аделинды.
Кайя молча отправил в рот последний кусочек пирога со своей тарелки, допил чай и откинулся на спинку стула. Он прикрыл лицо ладонями, его плечи едва заметно тряслись, и Дилюк понятия не имел, как на это реагировать. Так и ждал, уставившись в остатки пирога.
Лишь бы он не плакал, потому что на этот случай у Дилюка не запасено ни острот, ни слов ободрения. Маленького плачущего Кайю полагалось крепко обнимать, и хоть Дилюк с удивлением обнаружил, что взрослого Кайю он бы тоже обнял, все же не знал, хочет ли Кайя этих объятий.
— Дилюк, ты… — Кайя наконец убрал руки от лица и обезоруживающе улыбнулся. — Нет, это невозможно.
— Что невозможно?
На это Кайя только рукой махнул.
— Забудь. Так я правда могу прийти?
Дилюку вдруг представилась идиллическая картина: он и Кайя у камина, отдыхают после победы над Орденом бездны или фатуйцами какими-нибудь, пьют виноградный сок и закусывают мясной запеканкой с овощами-которые-надо-срочно-съесть…
— Приходи обязательно.
…Как ни пытался Дилюк уговорить Кайю остаться на ночь хотя бы в гостевой комнате, Кайя наотрез отказался и вернулся в Мондштадт, нагруженный свертками с остатками пирога, баночкой его любимого варенья и еще бездна знает чем, что собрала для него Аделинда. Все аргументы в пользу ночевки на винокурне разбились о “Мне с утра молодняк инструктировать”. Ладно, хочет он тащиться в Монд по тьме, пускай, может, ему проветриться после ужина надо или еще что…
11
За прошедшие дни Дилюк виделся с Кайей так часто, что сегодня особенно сильно ощущал его отсутствие. Он ловил себя на том, что поглядывает на дверь таверны и высматривает в окне знакомый плащ. Он вспоминал вчерашний неловкий ужин и проклятый букет, теплоту Кайиной ладони и его пристальный взгляд.
В “Доле ангелов” понемногу собиралась толпа. Рыжая бардесса, та самая, которую он заметил перед хороводом, села на свободный стол и завела что-то до ужаса слащавое и романтичное.
— Девонька, милая, я ж так усну! — рассмеялся какой-то усатый мужичок по окончании песни.
— Любой каприз за вашу мору!
Бардесса соскочила со стола и подставила берет под протянутую руку. В берет посыпались монетки.
— Давай что-нибудь тоже про любовь, но пободрее, — попросила пышнотелая женщина рядом с усатым. — Про две недели, чтоб мужики вспомнили, как за дамами ухаживать!
Дилюк мысленно вздохнул. Праздничные песенки про весну и свидания его порядком утомили, но пьяницы любили “что-нибудь про любовь и повеселее”.
Рыжуха кивнула, отпила сока из кружки и принялась перебирать струны в быстром ритме. Кажется, эту песню она уже играла на площади, только Дилюк не стал слушать.
В Праздник Ветряных цветов
Обрету свою любовь.
В первый день я лишь взгляну,
На второй я улыбнусь.
В третий я к тебе шагну.
На четвертый — подмигну.
В пятый страх я поборю,
О весне заговорю,
Осмелею на шестой,
За руки возьмусь с тобой.
Дилюк замер. Да нет, быть такого не могло…
В день седьмой уже решусь
И на танец приглашу,
На восьмой, едва рассвет…
— Испеку тебе багет! — выкрикнул кто-то.
По таверне пронеслась волна хохота.
— Будут еще варианты? — задорно спросила бардесса.
— Расстегну тебе корсет!
— Сделаю тебе… котлет!
— Вам не кажется, что для этого пока что рановато? — добродушно одернул шутников Паттон.
Девушка понимающе кивнула.
На восьмой, едва рассвет,
Соберу тебе букет.
Дилюк прикрыл глаза и оперся о стойку.
“Господин Кайя забегал. Рано утром, только я успела чай заварить.”
На девятый — миг урву,
На свиданье позову.
А потом не отступлю
И скажу тебе "люблю".
У Дилюка голова шла кругом. Если бы не железная выдержка, он бы давно бросил все, послал за Чарльзом и бросился искать Кайю. Чтобы… точно узнать. Точно-точно. Железно.
На одиннадцатый день
Буду тих я и смирен.
На двенадцатый вернусь,
Тебя нежно обниму.
На тринадцатый, признать,
Захочу поцеловать.
На четырнадцатом дне
Будем мы наедине…
Бардесса взяла последний аккорд и под аплодисменты пошла между столиками собирать заказы на песни.
К стойке подошел молодой веснушчатый рыцарь, которого Дилюк опознал как одного из нынешнего отряда Кайи.
— Можно мне горячего безалкогольного сидра? — попросил он.
Дилюк на секунду задумался, а потом решительно кивнул себе самому.
— За счет заведения. Ты только скажи, капитан Альберих завтра на дежурстве?
— Завтра — нет. Что-нибудь ему передать?
“Передай ему, чтоб приходил завтра…” — хотел сказать Дилюк.
Но ведь Кайя и так придет.
— Ничего, спасибо. Сидр тебе принесут.
12
Кайя-чтоб-его-Альберих явился в “Долю ангелов” чуть ли не сразу после открытия бара, как Дилюк и предчувствовал.
Не дав ему и опомниться, Дилюк жестом указал на второй этаж и злобно прищурился.
Кайя-поганец-этакий-Альберих послушно поднялся наверх, где в это время было пусто благодаря табличке “Второй этаж временно закрыт”. Через минуту, хватанув для храбрости сока, Дилюк последовал за ним.
— Чем обя… — начал было Кайя, но Дилюк прервал его, нежно впечатав в стену.
— Ты, — выдохнул Дилюк, — ты хотел в тот раз признаться…
“...мне в любви” — не сумел выговорить он вслух.
Кайя закусил губу и опустил ресницы.
— Хотел.
Дилюк разжал хватку и коснулся его подбородка кончиками пальцев.
— Признавайся.
— Признаюсь, — тут же ответил Кайя.
— Делай, что хотел сделать сегодня, — приказал Дилюк.
Вокруг его талии сомкнулось кольцо рук. Дилюк оказался прижатым к теплой груди Кайи, он почувствовал, как лихорадочно колотится его собственное сердце. Он уткнулся лбом в ключицу Кайи — меховая оторочка плаща защекотала нос. Вся его смелость кончалась примерно здесь, но, возможно, ее хватит еще на одну вещь…
Дилюк поднял голову.
— Можем мы не ждать завтра?
Кайя коротко кивнул, чуть ли не стукнувшись о Дилюка лбом.
И тогда Дилюк крепко прижал его к себе и накрыл его губы своими — медленно и неловко, неумело… Но у него будет еще целая куча времени научиться, потому что Кайя целовал его в ответ, и за это Дилюк готов был простить ему и дурацкое следование песенке, и проваленную попытку признания, и вообще все-все-все на свете.
14
— Дилюк, а ты знал, что у этой песенки есть… менее романтичная и более интимная версия?