Work Text:
Сэм (Морган) Дрейк был редкостным проявлением дерьма и чувства отвращения к самому себе. Он прочно закрепил звание и вора, и почетного патологического лжеца, и худшего брата на всем белом свете, и выходца католического приюта — разве могло последнее не уверить, что покаяние под пистолетным дулом принесет искупление над остальными достижениями?
Переносица Сэма хрипит, вторя легким в закопченной никотином груди, скулит предплечье. Рэйф Адлер способен хорошо стрелять, Рэйф Адлер способен заткнуть любую совестливую рану в душе пачкой купюр. Он соблазнил древней мечтой, заполняющей нишу жизненного смысла.
(Это не золото, совсем не оно.)
Без воровства, без паутин лжи Сэмюэль Дрейк был папкой со старыми воспоминаниями одного охотника за сокровищами, которую тот больше не спешил открывать. Мертвецы не рассказывают сказок, как гласит старая пиратская присказка, так ведь?
Сэм цепляет фильтр зубами. Он знает, что его славный братишка выкарабкается из лап смертельной опасности и окажется жив. Адлер стискивает за раненое плечо, искры выпавшей сигареты медным гаснут.
Завидев Нейтана с автоматом за спиной, один из камней, лежащих (и неплохо ее спрессовавших) на душе Сэма, срывается с отвесных скал. Зажигалка возвращается в передний карман джинс, они готовы обороняться. Морской бриз сквозь рваную парусину кораблей искушает ароматом добычи.
(И это золото, дьявольское золото.)
Бросать брата — ради призрака надежды, наступая тому ботинками по скользкой грязи на прозрачные пятки, печатая следы, — не такой уж проступок. Нейтану хватит мозгов оставить, Нейтану терпения не хватает пустить на самотек его ребяческую выходку (это наша судьба, братишка, и мы найдем сокровище вместе).
Для Нейтана Дрейка — не все то золото, что сводит блеском с ума. Он не благоразумный преступник и не безумец, свисающий на своих дырявых запястьях с выструганного креста.
Пока Сэм бил птиц на шее, Рэйф тратил наследство на сотрясание воздуха взрывными волнами. Эвери перестал упоминать о Дисмасе в роскошном барокко Нового Девона, возомнив себя (клетки для казней и мумии) больше, чем разбойником, имеющим счастливый билет до Рая.
Вор умер не раскаявшись: об этом говорят и сабля в груди, и горящий сокровищами трюм. Сэм тяжело сглатывает, золото (пятнадцать тюремных лет, пятнадцать лет под именем капера в тумане обманов и до этого пятнадцать лет приютских, чутко сторожив брата) давит на него, а не освобождает. Его пригвождает к палубе тяжестью (грехов) корабельной балки.
Дрейка вынуждают фехтовать, вынуждают воздух выпустить, когда сабля плавно входит через ребра, мягкую ткань легких надрезая.
Легенды умирают, на кресте и без. Сэм беспомощно труху собирает ладонями. На лице Рейфа — кровь и плавленое золото (блики, убеждает себя Сэм, игра огня и это...)
Его digna factis recipimus.
Полыхающий корабль уходит под воду, забирая троицу (Рафаэль до последнего не расстается с проклятыми сокровищами; грудь Натаниэля перестает выталкивать кровь; а Сэмюэль издревле был редкостным дерьмом, в котором так удачно переплелись лучшие из качеств вора, лжеца, ужасного старшего брата, фанатично преследовавшего слухи о мертвых легендах, что свели в достойную могилу) к мрачным глубинам грота.
Последним на поверхности скользит пиратский флаг.