Chapter Text
Легкий хлопок аппарации возвестил о госте за миг до того, как прибывший постучал в парадную дверь особняка на площади Гриммо. Для Гермионы сигнал прозвучал по-особенному — радостно и празднично, как взрыв хлопушки. Охваченная нетерпением, она поспешила в прихожую и не ошиблась. На крыльце стоял именно тот человек, которого она ждала с самого утра.
Длинный черный дорожный плащ Северуса Снейпа развевался на легком ветерке почти так же эффектно, как учительская мантия в коридорах Хогвартса от быстрого шага. Возможно, из-за того, что Гермиона не видела профессора целую неделю и ужасно соскучилась по нему, или из-за того, что до каникул они встречались ежедневно и она не примечала плавных изменений в его внешности, — но, что бы ни было тому причиной, именно сейчас ей вдруг бросилась в глаза его привлекательность. От неожиданно яркого впечатления она застыла на месте, затаив дыхание.
Надо сказать, Гермиона давно находила Снейпа интересным, но ее привлекали не столько черты его лица, сколько общее впечатление, которое он производил, его харизма и манеры. А теперь она заметила, насколько изменилась за последние месяцы внешность мужчины, которому теперь категорически не подходило прозвище “летучая мышь”.
Он выглядел более здоровым, чем когда-либо на ее памяти. Разгладились напряженные морщины, которые казались необратимо впечатавшимися в его лицо, выражение лица смягчилось, а цвет кожи, хоть и по-прежнему бледный, перестал отдавать болезненной желтизной. Только темные глаза остались такими же, как всегда: пленительные бездонные омуты, в которых можно утонуть… И Гермиона уже знала, что его глаза — это путь, ведущий в прекраснейший разум. Ах, как ей хотелось побывать там снова!
— Мисс Грейнджер… — вклинился в ее грезы голос Снейпа. — Дождусь ли я приглашения войти или сначала ваш тщательный осмотр должен увенчаться некими выводами?
Гермиона густо покраснела.
— Извините… Конечно же, нет! То есть, конечно же, да! Проходите… Просто я… Просто вы… Вы прекрасно выглядите, сэр!
От столь неожиданного и откровенного заявления он изогнул бровь — то ли не веря в правдивость комплимента, то ли осуждая гриффиндорскую прямолинейность.
— Честное слово, — добавила Гермиона, невольно оправдываясь. — Не только потому, что я очень ждала встречи с вами.
— По всей видимости, когда мы вернемся в Хогвартс, то мне нужно будет сварить вам зелье для остроты зрения, мисс Грейнджер. Но до тех пор я предпочту пользоваться выгодами от вашего искаженного восприятия.
— И не теряйте вашего мрачного чувства юмора, без него вы будете не вы. Проходите же! — Она посторонилась, чтобы впустить его. — Гарри и Драко на заднем дворе, рубят ель.
— Рубят ель? — удивленно переспросил Снейп. — Насколько я помню, на клочке земли, который называется двором этого дома, вовсе не растут деревья.
Гермиона объяснила:
— Ребята нашли там старый желудь, сумели прорастить его и трансфигурировать дуб в… нечто хвойное.
— В нечто хвойное? — хмыкнул Снейп.
Она пожала плечами:
— В последний раз, когда я видела их творение, оно было покрыто тонкой зеленой порослью… В широком смысле это, наверное, можно назвать хвоей…
— Мило. Что ж, проводите меня, чтобы я мог поприветствовать хозяина.
Когда дверь, ведущая на задний дворик, открылась, Гарри обернулся на звук.
— Гермиона, смотри, что сделал Драко! — хвастливо начал он и тут заметил гостя. — Профессор Снейп!
Подойдя к ним, Гарри протянул руку для приветствия:
— Добро пожаловать на площадь Гриммо. Рад, что вы смогли прийти. Мы как раз заканчиваем приготовления.
— Вижу… — произнес Северус, разглядывая магически сотворенное дерево, ничем не выдающее своего происхождения от дубов. Оно было условно конической формы, с длинными тонкими листьями, весьма похожими на иглы. Густотой и пышностью ветвей изделие несколько уступало настоящей ели, но под украшениями разница будет, пожалуй, не так уж заметна.
— А еще у нас будет рождественская сценка! — гордо закончил Гарри. — Здорово, правда?
На короткий миг Северус испугался, что “сценка” — это нечто вроде домашнего спектакля, в котором задействуют его, и даже начал подыскивать поводы немедленно уйти. Но тут хозяин указал на маленький травяной шалаш в углу двора, и Снейп, заглянув внутрь, едва сдержался, чтобы не фыркнуть от облегчения и смеха одновременно.
— Это все Гарри, — скромно признал Драко. — Идея полностью его, а я только помог с чарами. Привет, крестный!
— С какими чарами? — спросила Гермиона, заглядывая через плечи друзей, и Драко подвинулся, чтобы дать ей рассмотреть сооружение.
В шалаше был обустроен рождественский вертеп. Маленькие фигурки изображали героев библейской сценки: трое восточных царей с коронами на головах, пастух с небольшим стадом овец, Иосиф, Дева Мария с младенцем Иисусом на руках и парящий над всеми героями ангелочек в белом одеянии. Композиция выглядела бы идиллически, если бы не хмурые лица “актеров”. И… волосатые ноги ангела.
Гермиона обомлела.
— Это… Это что такое?!
— Садовые гномы, — ответил Драко с неприкрытой гордостью. — А овцы — тараканы. Я и сам не ожидал, что получится так хорошо.
— Весьма впечатляет, мистер Малфой, — сказал Северус с едкой иронией. — Драко, я всегда знал, что образование, полученное в Хогвартсе, пригодится тебе для великих свершений!
А Гермиона, не разделяя общего веселья, продолжала в ужасе разглядывать неподвижные фигурки.
— Так нельзя! — запротестовала она. — Гарри! Ты позволил ему мучить беззащитных существ?!
Поттер в замешательстве перевел взгляд с нее на Северуса и обратно.
— Беззащитные существа? Гермиона, это же вредители! И никто их не мучает! Драко просто оглушил и немножко принарядил их!
— Они обездвижены, а не оглушены! Они все понимают и чувствуют! У них глаза двигаются!
Драко пожал плечами:
— Ну извини, Грейнджер, заклинания слабо действуют на гномов. Буду обновлять раз в пару часов. Зато движения глаз придают сценке особый эффект.
— И они повеселеют, когда мы внесем их в дом! — подхватил Гарри. — Поставим прямо под елкой, им там будет тепло и светло. А иначе они вообще встречали бы Рождество на улице под холодным дождем!
— Не думаю, что они будут благодарны тебе за такую заботу, — покачала головой Гермиона, не сдавая позиций.
— Я, знаешь ли, тоже не очень-то благодарен им за то, что они подчистую съедают овощи, которые Кикимер пытается здесь вырастить. Но они меня не спрашивают.
— Профессор Снейп! — Гермиона обернулась в поисках поддержки.
Снейп поднял руки в бессильном жесте:
— Не смотрите на меня, мисс Грейнджер. Я всего лишь гость и не стану критиковать вкусы хозяев относительно украшений. — И неожиданно добавил шепотом, склонившись к ее уху: — Поверьте, эти гномы еще повеселят нас…
***
— Мисс Грейнджер! — окликнул профессор, когда они вернулись в дом. — Мы можем поговорить наедине?
— Конечно, — ответила Гермиона и последовала за ним на кухню, надеясь, что ее волнение не очень заметно. Они провели немало вечеров наедине, но в учительском кабинете это ощущалось совсем по-другому, обстановка задавала рамки их общению. А здесь они перестали быть профессором и студенткой.
Оказавшись на кухне, где никто их не видел и не слышал, Снейп сказал:
— Я знаю, что традиционно обмен рождественскими подарками происходит двадцать пятого числа, но поскольку мы договорились об игре "белый слон", а вы уже преподнесли мне рождественский подарок, то я хотел бы вручить вам ваш. Я помню о просьбе подержать его у себя до вашего возвращения в Хогвартс, но все же предпочел бы, чтобы он оказался у вас.
Снейп протянул Гермионе сверток, явно упакованный профессионалом, увенчанный бантом и биркой “Мадам Малкинс”.
— Но ведь… — Гермиона растерялась. Перед каникулами профессор подарил ей одну из своих черных мантий — ту самую, которую он однажды дал надеть ей, а она долго “забывала” вернуть. Одеяние было теплое и удобное, но для Гермионы главным было то, что мантия пахла Северусом: пергамент, мыло, пряный запах трав и резкие нотки ингредиентов животного происхождения.
— Это та самая мантия, — объяснил Снейп, заметив ее удивление. — Я лишь взял на себя смелость отдать ее в ателье, чтобы подогнать под ваш размер. Вы же не хотите постоянно наступать на полы? А еще ее ушили в талии, чтобы модель выглядела женской. Полагаю, вы смело можете носить мантию даже здесь, и никто не догадается, что раньше она принадлежала мне. Максимум, отпустят пару шуток о том, что вы начинаете перенимать мой стиль.
Гермиона развернула пакет, достала подарок и с любопытством покрутила мантию, разглядывая ее со всех сторон. Это действительно была снейповская мантия — черная как смоль, мягкая и теплая, — но в женской версии.
— Как прекрасно! — воскликнула Гермиона, прижимая одеяние к груди и зарываясь лицом в мягкую шерсть. Но тут же ее глаза округлились. — Нет… — выдохнула она вмиг севшим голосом.
— В чем дело? — спросил Снейп, теряясь в догадках. Аллергии или раздражения от ткани у Гермионы не должно быть, она уже не раз носила ее. Конечно, проще было не возиться, перекраивая свою мантию, а купить студентке новую, но Северус был уверен, что такой подарок меньше пришелся бы студентке по вкусу.
— Вы что, постирали ее?!
— Конечно же! — уязвленно ответил Снейп.
— Зря…
Северус нахмурился, окончательно растерявшись.
— Почему? Из-за невидимых спор темноцветов? Не волнуйтесь: если верить Лавгуд, их не так-то просто вывести. Так что споры в вашем полном распоряжении, носите на здоровье.
Но шутка не убавила горечи на лице Гермионы.
— Мисс Грейнджер!
— Да?
— Вы не будете так любезны объяснить мне наконец причину вашей одержимости моими мантиями? Боюсь, я не понимаю ее.
Она вздохнула и опустила глаза, покрываясь румянцем.
— Мне хотелось, чтобы мантия пахла как прежде…
— А чем она пахла прежде?
— Вами, — призналась, наконец, Гермиона. — И этот запах успокаивал меня. Я держала мантию под подушкой, и рядом с ней у меня не было кошмаров.
Северус лишился дара речи. Может быть, подобные поступки свойственны женщинам? В свои без малого сорок лет он мало что мог с уверенностью сказать о женщинах, однако до сих пор ни одна не изъявляла желания обнюхивать одежду Снейпа или его самого. Он считал, что Гермиона надевает его мантию, чтобы не замерзнуть во время ночных вылазок на кухню. Но, оказывается, на самом деле — подумать только! — она находила успокоение в иллюзии, что он рядом с ней! Что это он лежит рядом с ней, что это к нему она прижимается лицом и… Стоп. Северус решительно оборвал поток фантазий о том, что еще делала Гермиона — мисс Грейнджер! студентка Грейнджер! — лежа в постели и вдыхая запах его мантии.
Одежда, которая была на Снейпе сейчас, вдруг показалась ему излишне жаркой. Наверное, это и натолкнуло Северуса на импульсивное решение. Сбросив свою мантию, он протянул ее Гермионе и жестом попросил взамен другую.
— Вот. Надеюсь, эта поможет от кошмаров не хуже. А потом поменяемся. Перекроенную мантию я больше не могу носить, но могу класть ее под подушку. Так что не надейтесь заполучить сразу обе!
Лицо Гермионы осветилось, как новогодняя елка с гирляндами.
— Спасибо! — выдохнула она, крепко прижимая к себе черную ткань и украдкой проводя по ней носом.
Северус покачал головой:
— Если бы я раньше знал, что для вас в подарке главное — это запах, то пара носков обошлась бы мне значительно дешевле.
— Язвите сколько угодно, если вам от этого легче, — ответила Гермиона с теплой безмятежной улыбкой. — Но я-то знаю, что вы не кусаетесь.
— Не будьте так уверены, мисс Грейнджер, — мрачно ответил Снейп. Он, конечно, не оборотень и не вампир, чтобы кусаться, но если бы студентка знала обо всем, что профессору хотелось с ней проделать, то бежала бы от него, как от оборотня.
Гермиона аккуратно свернула мантию и без слов уменьшила сверток, чтобы спрятать подарок в карман и незаметно отнести его в свою комнату. Северус никак не прокомментировал ее действия, но про себя отметил, как изящно и непринужденно студентке дается невербальная магия.
— Не хотите выпить чаю, профессор? — спросила она.
— Было бы неплохо. Спасибо.
Гермиона подогрела чайник заклинанием и, достав из шкафа пару чашек, поставила их на стол.
— Благодарю вас за подарок, — произнес Северус, напряженно кашлянув. — И за письмо с объяснениями, что это такое.
Она улыбнулась:
— Я боялась, что вы не поймете, зачем я подарила вам шарик с янтарными блестками.
— И были правы, — ответил Северус, не зная, как перейти к вопросу, который не давал ему покоя с тех пор, как он обнаружил в нарядно упакованной коробочке мягко светящуюся стеклянную сферу. Ему не очень-то помогла записка, поясняющая, что внутри шарика находятся измельченные коконы бабочек-скрытней и споры невидимого грибка, которым, согласно заявлениям Полумны Лавгуд, кишит Хогвартс. Но что на самом деле внутри шарика, Северус до сих пор не знал.
— И как вам? Помогает? — Гермиона, в отличие от него, не стеснялась озвучивать подобные вопросы.
— Сложно сказать, — уклончиво ответил Снейп. — Мисс Лавгуд должна посыпать меня самого порошком из коконов скрытней, чтобы узнать наверняка.
Отдельной загадкой для него было то, где Грейнджер раздобыла столь редкий и драгоценный ингредиент. Бабочки-скрытни вылуплялись из коконов маскирующей окраски, в точности повторяющих цвет той поверхности, на которой находятся. Так что найти и собрать коконы — задача почти невыполнимая.
— И все же, как вы придали порошку в шарике блеск? — наконец задал Снейп вопрос, терзавший его с момента открытия подарка.
В измельченном виде коконы сохраняли свои камуфляжные свойства. Однажды Северус допустил ошибку, не наклеив ярлычок на банку с этим ингредиентом, а поскольку вещество также не имело ни вкуса, ни запаха, то ему пришлось взвесить все с виду пустые банки в лаборатории, чтобы найти невидимый порошок. Данный ингредиент использовался нечасто, но был незаменим, например, для изготовления мантий-невидимок. Так что заставить зловредный порошок блестеть было задачкой не из легких. А если верить приложенной к подарку записке, то внутри шарика не было ничего, кроме толченых коконов скрытней. Разве что споры заведомо не существующих темноцветов…
— Так вы что, не верите? — спросила Гермиона с предельной серьезностью, демонстрируя такой талант к розыгрышам, которого Снейп в ней не подозревал.
— В споры грибков, существующих исключительно в воображении Лавгуд? Представьте себе, нет.
До сих пор он считал, что Гермиона просто в шутку развивает теории эксцентричной подруги, и теперь серьезность собеседницы несколько сбила его с толку.
— Значит, я была права в предположении, что вы, как и я, когда-то стали жертвой пустоглазок. Полумна говорит, что именно они лишают волшебников способности видеть чужие ауры, проявляющиеся от спор темноцветов. Кстати, это именно она придумала смешать два невидимых вещества, чтобы одно показало цвет другого! Порошок из коконов бабочек-скрытней принял цвет ближайшего вещества — неважно, что мы с вами и не видим его! То, что порошок пожелтел, доказывает существование темноцветов! А еще Полумна была права насчет цвета моей ауры — она и правда золотисто-желтая!
— Или же вы использовали некое заклинание, чтобы заставить порошок светиться, — стоял на своем Снейп. — И, что бы это ни было, я впечатлен вашим мастерством, мисс Грейнджер! А также вашей фантазией, выдавшей правдоподобную причину, по которой я должен время от времени брать шарик в руки.
— Чтобы насытить темноцветов…
— Нет, чтобы подпитывать заклинание своей магией!
Гермиона с превосходством улыбнулась:
— Думайте что хотите, не стану переубеждать вас. Я так редко слышу от вас комплименты, что буду гордиться хотя бы незаслуженным.
— То есть вы не раскроете секрет?
Северусу стало еще интереснее, каким же образом светится содержимое шарика. Ни тщательный осмотр, ни проверочные заклинания не дали ответа на вопрос, как был зачарован подарок. Теперь Снейпа жег зуд неудовлетворенного любопытства, и этому ощущению вторило чувство уязвленности, что он не сумел раскусить фокус двух школьниц.
— Говорю же, никакого секрета нет! Зачем бы я дарила вам простую безделушку с блестками? Главная ценность шарика как раз в спорах магического грибка, несущих следы моей ауры. Разве вы не замечаете их благотворного воздействия на ваше душевное состояние?
Северус прищурил глаза. Вопрос был сформулирован абсолютно по-слизерински, и теперь у Снейпа просто не повернется язык сказать, что подарок не действует на его эмоции! Разумеется, воздействие было, и еще какое! Каждый раз, когда он встряхивал шарик, чтобы вызвать “снегопад” внутри и полюбоваться мягким золотистым свечением, в его груди разливалось тепло. Ему сделали рождественский подарок. Изготовили специально для него, а не купили в лавке с магическими побрякушками! Неизвестно, где Гермиона раздобыла столь редкое и дорогое вещество, а главное — как придала ему цвет, но она сделала это специально для Северуса. Она хотела, чтобы у него на столе стояло маленькое солнышко, напоминающее о ней самой, о сказке с проявившимися аурами, которые у них идеально совместимы — и Снейпу, когда он смотрел на золотистое мерцание, хотелось верить в эту сказку! Именно этого Гермиона добивалась — чтобы Северус дорожил ее подарком, согревался мыслями о ней и мечтами о прекрасном будущем для себя, для них двоих. Получается, она действительно наполнила шарик своей верой в лучшее, своим оптимизмом и своей любовью. Конечно, ее стремление находило отклик в чувствах Северуса, и неважно, существуют ли темноцветы на практике!
Он скорее откусил бы себе язык, чем высказал все это своей мудрой и великодушной дарительнице. Но нельзя было ответить на ее вопрос что-то другое или отшутиться, не покривив душой перед Гермионой и перед самим собой. Так что Северус, не ответив ничего, просто угрюмо взглянул на нее. А она, улыбаясь так тепло и мягко, словно услышала его мысли, подошла ближе.
Снейп уловил тонкий жасминно-цитрусовый аромат, когда Гермиона привстала на цыпочки, словно их могли подслушать, и шепнула, щекоча его ухо теплым дыханием:
— Я рада, что мой подарок понравился вам.
***
Вскоре пришли Ремус и Тедди. Гарри с Драко в этот момент переносили результаты своего творчества в гостиную на втором этаже, а Гермиона и Северус как раз выходили с кухни, допив чай, и звонок в дверь застал их в холле.
— Здравствуй, Ремус! — радостно воскликнула Гермиона, обняла гостя и, чтобы дать ему раздеться, забрала у него Тедди, которого отец ловко удерживал на единственной руке.
— Люпин, — суховато приветствовал коллегу Северус. Их отношения оставались натянутыми: вражда между бывшими однокурсниками осталась позади, однако все общение сводилось к предписанным этикетом репликам за столом. Ремус подавал знаки дружелюбия, но Северус притворялся, что не замечает их.
Тут подошли Гарри и Драко. Гарри крепко обнял Ремуса, а Драко вежливо протянул руку:
— Здравствуйте, профессор.
Тот обвел взглядом собравшихся в холле и покачал головой:
— Нет, так дело не пойдет. Драко, называй меня просто Ремус. Мы не в школе, к тому же мы с тобой родственники, пусть и дальние. Гарри и Гермиона давно называют меня по имени. Северус, насколько я знаю, ваш с Гарри общий крестный отец. Остаются только Гермиона и Северус! Мне кажется, им тоже лучше на время праздника отказаться от официоза. Что скажете?
— Отлично, Ремус! — быстро выпалил Драко, не дав крестному раскрыть рот. — У нас и правда семейный праздник, все свои!
— Я вижу, Гарри сделал ремонт в доме, — одобрительно заметил Люпин, поднимаясь в гостиную. Когда-то лестница продолжалась узким коридором, теперь же на втором этаже открывался просторный холл.
— Мне тоже нравится, — ответила ему Гермиона, спуская Тедди с рук. — Тот коридор действовал на меня угнетающе. — Она не стала упоминать призрак Дамблдора, который Грюм наколдовал в прошлом году в качестве ловушки на Северуса.
— Да уж, он мог вызвать клаустрофобию у кого угодно! — согласился Гарри. — Мы убрали стену, за которой был пустующий зал с фамильным гобеленом — я все равно не знал, что с ним делать. В угол встроили гардеробную, и еще куча места осталась. Гораздо практичнее.
— Да, согласен. И стены перекрасили? Надо же, как светло и просторно здесь стало!
Стены были выкрашены в белый цвет, и на них появились — вместо потускневших от времени портретов и сморщенных эльфийских голов — несколько пейзажей, более подходящих к понятию “украшение интерьера”: одна из картин изображала шотландское высокогорье, другая — море и прибрежные скалы, такие же, как возле коттеджа “Ракушка”.
Когда подошли к лестничному пролету, ведущему выше, Ремус продолжил:
— Эту стену, наверное, тоже можно было снести, раз уж таков единственный способ избавиться от портрета Вальбурги…
Черный занавес, за которым пряталась старуха, был задернут, как и раньше.
— О, мы обошлись без радикальных мер! — весело ответил Гарри. — Для того, чтобы снять с изнанки портрета чары Вечного приклеивания, достаточно было согласия миссис Блэк на переезд. И мы его получили.
— Неужели? — изогнул бровь Северус. — И каким же образом?
— Мы предложили ей воссоединиться с родственниками, чьи портреты находятся в Малфой-мэноре, — злорадно ухмыльнулся Драко. — Бабуля была в восторге от такой перспективы…
— …пока не узнала, что портреты Беллатрисы и Рудольфуса висят в винном погребе, — закончил Гарри.
— Я мог бы сказать: “Рад за нее”, но не хочу лгать, — сказал Северус, заражаясь их весельем. — По крайней мере, у миссис Блэк теперь есть подходящая компания.
— Но если портрета больше нет, то зачем ты оставил занавески? — поинтересовался Ремус, указывая на скрытый черным бархатом тупик коридора. Похоже, его сынишка тоже заинтересовался предназначением портьер: он резво прополз через холл, встал, цепляясь за ткань, и дотянулся до кисточки шнурка, который удерживал занавески вместе.
— Потому что теперь… Тедди, стой! Нельзя!
Гарри опоздал: мальчик дернул за шнурок, и занавески раздвинулись, демонстрируя написанную маслом картину во всю стену. Это был действительно не портрет покойной хозяйки дома. На огромном полотне красовался туманный зимний пейзаж, исполненный с удивительной глубиной и объемом. Вдалеке виднелись заснеженные деревья, река и водопад, и зрителям показалось, что они могут войти прямо в картину, несмотря всю ее сюрреалистичность. Запечатленная сцена, на взгляд Гермионы, походила на кадр из диснеевского мультика — слишком мило и слишком идеально, чтобы быть правдой.
В придачу ко всему, картина оказалась зачарованной. Туман на ней рассеялся, и пейзаж оказался залит мягким вечерним светом, от которого снег заискрился, напоминая приторно-сладкую розовую глазурь на свадебном торте. Не успела Гермиона подумать о том, что избыток идиллии начинает переходить в вульгарность, как невысказанное впечатление было дополнено парой единорогов, промчавшихся по поляне грациозно и невесомо, словно не касаясь копытами снега — и, конечно же, их длинные сверкающие гривы и хвосты развевались идеально гладкими волнами.
Пока гости, разинув рты, осознавали увиденное, Гарри поспешно взмахнул волшебной палочкой, чтобы задернуть занавески.
— Во имя всего святого… Что это было? — наконец вымолвила Гермиона.
— Это все Полумна… — смущенно начал Гарри. — Она почему-то решила…
— Это дружеский подарок, сделанный от чистого сердца, — с вызовом произнес Драко и решительно раздвинул черную ткань обратно. — И раз уж все увидели картину, то больше нет причин ее прятать.
— Есть причина, — пренебрежительно фыркнул Снейп. — Она ужасна.
— Ничего подобного! — решительно возразил ему крестник, а Гермиона толкнула профессора локтем и шепнула: “Не надо грубить!”
— Что бы ты ни думал, мне эта картина нравится, — настаивал Драко, копируя и самоуверенный тон крестного, и высокомерное выражение лица, и изгиб брови. — Полумна работала над ней больше недели, и, на мой взгляд, она талантливая художница.
Для Гермионы не стало сюрпризом то, что Драко яростно защищает Полумну: она знала, что во время своего плена в Малфой-мэноре подруга успела сильно повлиять на взгляды Драко. Но тот факт, что Полумна, оказывается, занимается живописью…
— Она нарисовала это сама? — спросила Гермиона.
Гарри кивнул:
— Она была так воодушевлена новым интерьером, что захотела добавить сюда больше позитивной энергии. Она твердила о каких-то светомраках… Мракосветах… Как их там? В общем, о тех существах, про которых писала в “Придире”. Картина вроде как должна бороться с этими паразитами… Короче, Полумна так упрашивала, чтобы я разрешил ей расписать стену, что у меня просто не хватило духу отказать.
— Понимаю, — пробормотал Северус, косясь на Гермиону. — Мне тоже знакомо это чувство.
Она еле удержалась, чтобы не пихнуть его локтем снова, и спросила:
— А зачем ты прячешь картину за шторами?
— Потому что она выглядит как обложка детской книжки, — вздохнул Гарри.
— А еще потому, что оттенок розового ярковат и не гармонирует с обстановкой в комнате, — добавил Драко. — С туманом еще ничего, но единороги выскакивают всякий раз, когда слышат голоса.
— Во всяком случае, единороги определенно лучше, чем вопли и проклятия миссис Блэк, — подвел черту Ремус.
— А-та-таааа! — требовательно позвал Тедди и дернул за кисточку, устав ждать, когда же “лошадки” выпрыгнут снова.
— Ура, у меня нашелся единомышленник! — рассмеялся Драко. — Сегодня точно лучше держать занавески открытыми, потому что Полумна придет сюда. Ее отец лежит в Мунго, так что она будет отмечать Рождество с нами.
— Ксенофилиус заболел? — удивилась Гермиона. — Что с ним?
— Он болеет еще с тех пор, как Полумну похищали, — объяснил Гарри. — Целители не уверены, что он поправится.
— Ох, какой ужас! Бедная Полумна… А я даже не знала!
— Его положили в больницу три дня назад. Полумна рассказала мне, и я сразу же позвал ее провести Рождество с нами. Она так обрадовалась! Она вообще всегда удивляется, когда ее куда-нибудь приглашают.
— Наверное, потому, что такое нечасто случается, — вздохнула Гермиона. — У нее нет друзей, все считают ее странной.
— Мисс Лавгуд действительно со странностями, — пожал плечами Северус.
Драко бросил на крестного укоризненный взгляд:
— Не говори о ней плохо! Она хороший и добрый человек!
— А кто сказал, что странности — это плохо? — развел руками Снейп. — Они действительно имеются у Лавгуд, но ни в коей мере не отменяют того, что она добросердечна, а также порой сверхъестественно проницательна.
— А скоро она будет? — спросила Гермиона.
— Полумна хотела заехать навестить отца, а потом сразу сюда. Думаю, примерно через час, — ответил Гарри. — Может быть, пойдем в гостиную и вместе закончим с украшениями до ее прихода?