Work Text:
Левай проснулся резко и болезненно. Сердце отчаянно стучало в ушах, дыхание с шумом вырывалось из открытого рта. Он слепо вглядывался в темноту, правой рукой шаря под подушкой в поисках пистолета.
— Кошмар?
Кто-то обнял его за плечи, и Левай чудом удержался от того, чтобы не закричать. Это был голос Драсы и ее теплые руки.
Сжав зубы, он молча кивнул. Она погладила его по шее, скользнула пальцами по волосам.
— Часто стали, — сказала она.
Он вновь кивнул, стараясь выровнять дыхание. Его кошмары всегда уходили тяжело, словно когтями впиваясь в мозг. Он где-то читал, что если не прокручивать в голове сон — и плохой, и хороший — сразу после пробуждения, то он стирается через пятнадцать секунд. Его сны никогда не стирались, они стояли перед глазами и мучительно напоминали о себе. До Драсы было хуже. Сейчас он хотя бы мог успокоиться и даже вновь лечь спать. Раньше кошмар обозначал, что до утра он больше не уснет.
— Чего-нибудь хочешь? — спросила Драса. — Воды? Молока?
Левай покачал головой. Дышал он всё ещё слишком шумно и быстро.
— Я включу свет, — сказала Драса, и Левай перехватил ее руку, протянутую к лампе:
— Не надо.
Драса вновь обняла его. Левай был благодарен за то, что она не стала расспрашивать его о причинах нежелания включать свет. Если бы она спросила, он бы соврал, что из-за света потом сложно уснуть, а им завтра на работу. Он терпеть не мог врать ей, но правда — что он, как и последние несколько раз, расплакался во сне от ужаса и отчаяния, — казалась ему постыдной. Он чувствовал прохладу на щеках, а значит, по ним текли слезы. Прошлый раз он не подумал и позволил Драсе включить свет. Она тогда аж замерла, увидев его заплаканное лицо. Потом ещё с неделю она была с ним слишком мягкой, слишком заботливой, слишком назойливо внимательной, будто он фарфоровый и того и гляди разобьётся. Ему было стыдно за свое поведение. Тогда на расспросы, что же ему приснилось, он просто ответил: «Как всегда». Две недели ничего не было и вот вдруг опять.
— Что тебе приснилось? — в этой фразе почти не звучало вопросительной интонации, будто Драса и не надеялась, что он ответит, или ждала стандартной отговорки.
Он и не хотел отвечать, но вместо этого неожиданно для самого себя вдруг спросил:
— Ты когда-нибудь думаешь об ущелье?
Он почувствовал, как ее руки, успокаивающе поглаживавшие его плечи, замерли.
— Нет, — ответила она. — По крайней мере я стараюсь не думать. Это, знаешь, как страшный сон, если много раз прокрутить в голове…
Она запнулась: сейчас только и говорить о ночных кошмарах, — а он коротко рассмеялся. Чёрт, наверное, они действительно родственные души, раз могут вот так думать об одном и том же.
— Я иногда вспоминаю о том, что мы там нашли, — сказал он.
— Об экспериментах?
— Скорее о полых людях. Ты помнишь, сколько их было?
Она не ответила, и Левай решил продолжить сам:
— Скольких мы изрешитили, когда они лезли по твоей и моей стене? Сколько взрывались на бомбах? И учитывая все это, за нами внизу гонялись… Сколько ещё? Десять? Двадцать? Больше?
— Ты говорил, что туда отправляли батальоны на зачистку. Около двух тысяч человек, кажется?
— Да, но во время каждой атаки за почти восемьдесят лет полые уничтожаются сотнями.
— К чему ты клонишь?
Даже не видя ее взгляд, Левай по голосу чувствовал, что она хмурится.
— К тому, что «Дарк Лейк» должны были ещё и ещё отправлять туда людей, чтобы пополнять биоматериал.
Драса опять принялась поглаживать его по спине.
— Не сомневаюсь, что так и было.
— Ты так спокойно об этом говоришь!
— Скорее это ты слишком удивляешься. За годы работы на правительство и на частных клиентов в качестве снайпера, а по сути наёмного убийцы, неужели ты ещё можешь поражаться тому, что всем на всех плевать? Что одни люди эксплуатируют других людей? Что человеческая жизнь ничего не стоит?
— Слишком цинично, — усмехнулся Левай. — Мы же с тобой всё-таки подумали о других и…
Он замолчал. Призрак сна вновь отчётливо проступил перед внутренним взором. Даже в темноте Левай боялся посмотреть на свои руки или повернуться к Драсе.
— Значит, ты тоже не веришь, что на этом все закончилось, — подвела она печальный итог.
Левай хотел промолчать. Появилось странное детское ощущение, что если о чем-то не говорить, то оно и не случится. Бред! Все уже случилось и случается прямо сейчас. Левай пересилил себя и сказал:
— Дроны «Дарк Лейк» куда-то пересылали информацию и образцы тканей. Сколько времени остаётся до того, как где-нибудь рванёт?
— Я убеждаю себя, что раз они с тысяча девятьсот сорок седьмого года умудрялись сдерживать ущелье, то и сейчас не подведут.
— Вот именно, что тогда было ущелье! — воскликнул Левай. — Теперь его нет. Такое ощущение, что нам дали отсрочку. Думаешь, они уже начали эксперименты на новых людях?
Она помолчала, а потом спросила:
— Тебе снится ущелье?
Уже не первый раз за их разговор Леваю показалось, что Драса читает его мысли. Он говорил о другом, но она все равно поняла правильно. Он покачал головой, потом кивнул и наконец пожал плечами.
— Почти, — ответил он и понял, что придется продолжить: — Мне снится, что мы всё-таки заразились и начали мутировать. Иногда ты, иногда я.
— Но не вместе?
— Нет.
— А было бы прикольно, — в ее голосе было слишком много радости и энтузиазма. — Типа как семья Шрека. Я монстр, ты монстр, а потом мы бы…
— Прекрати! — грубо оборвал ее Левай и испугался, что она обидится. Но она прижалась к нему сзади, обвила его плечи руками.
— Какой вариант был на этот раз? — спросила она тихо. — Ты или я?
— Я, — ответил Левай. — Мне поначалу казалось, что все нормально. Мы даже разговаривали, смеялись, а потом я увидел себя в зеркале в нашей спальне…
— А я, что тоже делала вид, что все нормально? — в голосе Драсы слышался смех.
Он пожал плечами:
— Это же сон. Не ищи здесь логики.
— Мне кажется, ты чего-то не договариваешь.
Он молчал.
— Левай? — позвала она.
— Не хочу об этом говорить.
— А может, лучше скинуть? Чтоб не жить в этом одному?
Он не отвечал.
— Серьезно, Левай, я…
— Я убил тебя, — выдохнул он. — Мне только казалось, что ты отвечаешь, на деле тебя уже не было. Убил и…
Он не стал продолжать.
— Этого не случится, Левай, — сказала она решительно. — Я здесь. Я с тобой. Ты же чувствуешь?
Он кивнул.
— Я включу свет, а ты повернешься, увидишь, что все хорошо. Ладно?
Драса не стала ждать ответ. Он слышал, как щёлкнул выключатель, и зажмурился, когда вокруг все озарилось.
— Повернись. Это я. Здесь.
Он послушно повернулся…
И замер.
По всей голове Драсы острыми зубцами торчали ветки. Пять глаз, смотревших на Левая, попеременно моргали в соответствии с каким-то завораживающим ритмом. Ее руки обвивали лианы, которые то сжимались, то утолщались, будто дыша. Под ключицей была дыра, сквозь которую Левай видел стену за ней.
— Ну что же ты, Левай? — сказала она. Ее губы двигались, открывая ряды зубов и ветвей во рту.
Она потянулась к нему, будто собираясь поцеловать, и он закричал.
*
— Кошмар? — спросил его кто-то, и Левай дернулся в сторону, сваливаясь с кровати. Драса удивлённо ахнула и включила свет. Левай зажмурился, но быстро заставил себя открыть глаза. Если это опять сон, то лучше быстрее продраться сквозь него.
Темные волосы Драсы смешными кудряшками торчали во все стороны. Ее огромные глаза от беспокойства, казалось, стали ещё больше, чем обычно.
— Ты как? — спросила она. — Хочешь Чего-нибудь?
— Чего-нибудь, — кивнул Левай. — И вместе с тобой. Обожаю наши ночные посиделки. Дают отсрочку перед новыми.
Она улыбнулась.
— Их можно устраивать и без кошмаров.
— Как-нибудь попробуем.