Work Text:
У них в новый год вместо семейного застолья — очередной двухсотый и невкусный горький кофе в картонном стаканчике, вместо залпов салюта — оглушающее эхо выстрелов, вместо разноцветных гирлянд — отражение проблесковых маячков в лужах дворов-колодцев.
У них в новый год ласковая улыбка, «что ты злой такой?» и обалдевше-очарованный взгляд. И не важно уже, что там за границами красно-белой ленты, что там в гостиничном номере в Москве и в квартире одного из питерских районов.
У них ледяные руки, адреналиновый приход, гильзы и битое стекло под ногами. У них свой новый год, начавшийся, когда на часах еще не было восьми.
У них свой новый год, начавшийся, оказывается, так давно. И здесь, под мокрым снегом, переходящим в дождь, они, не сговариваясь, загадывают одно: никогда не расставаться.
Рассвет 1 января наступает на пару минут раньше, но они все равно возвращаются домой тогда, когда улицы затапливает серый день и город постепенно приходит в себя.
Они тоже приходят в себя, стараются не разбудить Юриных детей. Лена — уставшая и бесконечно понимающая — тихо встречает их у порога, ведет в кухню, где на столе уже стоит заправленная миска оливье. Она зовет Мишу домой, а он вызывает ей такси по тройному ценнику — тариф, мать его, «Новогодний».
Вера в Москве вся как на иголках, но Юра поставил телефон на беззвучный режим сразу после полуночи, и каждый пропущенный — обратный отсчет перед началом катастрофы. Перед началом их с Мишей очередного нового года.
Они остаются вдвоем в залитой холодным светом кухне. Говорить не хочется — хочется спать, хочется выпить и не думать ни о чем. Целоваться тоже хочется — больше всего на свете. Юрины губы пересохшие от усталости и сырого ветра, с Мишиных пальцев еще не сошла грубость, с которой он сжимал табельное, но Юра позволяет ему сжимать так свои запястья.
И каждый удар пульса под Мишиными касаниями — обратный отсчет перед их общей вечностью.