Work Text:
кожа под маленькими кулачками мизи трещит и расходится по швам, кровь заливает лицо. возможно, фарфоровые кости ее рук в этот момент тоже смалываются в порошок, но мизи наплевать: оказывается, ненависть намного сильнее, чем страх, инстинкт самосохранения и эмпатия вместе взятые — если у нее что-то из этого, конечно, еще осталось. она бьет еще раз, изо всех сил, и голова луки отлетает в сторону так, будто он шарнирная кукла, а не живой человек. в этот раз лука похож только сам на себя, поэтому боли от ударов она совсем не чувствует.
— верни их. — мизи замахивается, но она слишком слабая, чтобы удержать кулак собранным, и вместо нормального удара выходит звонкая истерическая пощечина. — верни мне их!
лука — подонок и урод, смотрит сквозь нее, не мигая, и молчит. мизи слишком слабая, чтобы сделать ему по-настоящему больно, она не успела нарастить на свою кожу шипы и стальную чешую, она плохим словам-то научилась совсем недавно.
луке уже больно — о да, она знает, она тоже там была — но этого недостаточно, надо, чтобы он скулил от своих страданий, срывал голос и проклинал богов, в которых раньше не верил. тогда ее это, быть может, удовлетворит. сейчас в глазах луки то же, что и в ее глазах когда-то было: неверие и больше ничего. он не может принять то, что произошло, и еще долго не сможет.
мизи слишком слабая, потому что не может сдержать слез.
сначала она ломает луку, расцарапывает его лицо обломанными ногтями, разбивает об его скулы свои хрупкие костяшки, пытается затянуть петлю из собственных пальцев на его шее. и это ничего не меняет. никого не оживляет, никак не помогает мизи начать снова дышать, не считая нескольких судорожных вздохов и трех маленьких слезинок, которые выходят из луки непроизвольно,
они приносят какое-то болезненное облегчение.
мизи промывает его влажные ссадины грязноватой водой, но перевязать или хотя бы обтереть их все равно нечем: она убегала, как есть, не чувствуя ни ног, ни мыслей, ни направления, и лука просто оказался на пути. где они сейчас, мизи не имеет ни малейшего понятия. может быть, утром их найдут, схватят и все-таки развеют над анактом в назидание остальным. может быть, мизи сможет воссоединиться с ней , и тогда это не такой уж и плохой вариант. но пока завтра не наступило, она все равно пытается смыть с лежащего трупом луки кровь. его собственную, свою и кровь хены
потом мизи орет на него снова: сначала так, а ночью громким шепотом, боясь, что кто-нибудь их заметит. и не может перестать плакать, хотя казалось, что слезы закончились вечность назад.
***
в итоге лука засыпает — или теряет сознание, кто знает, точно не мизи, ей все равно — и она садится рядом с ним, позволяет ему спящему уткнуться носом себе в бедро. и слушает, слушает, слушает его дыхание. каждая секунда — облегчение, что он все еще жив, каждая секунда — томительное ожидание вдоха с надеждой, что он умрет. мизи слишком слабая, и не может задушить его своими руками.
и все же спящего луку выносить намного проще, чем мертвого. он дышит теплым, он издает звуки, которые позволяют мизи поверить, что она все еще не одна.
мизи не замечает, как засыпает, и засыпает ли она этой ночью вообще.
**
утром поясница и колени болят от неудобного сна сидя, голова от недавней истерики, кисти рук от того, как много синяков они подарили луке. и то, что первым делом мизи думает об этом, а не о мести, вызывает тошноту — к счастью, в желудке уже сутки ничего нет. хочется есть и пить, а в канализации очень холодно. мизи слишком слабая.
лука уже не спит, но лежит все в той же позе, что была ночью, и смотрит на нее. кажется, все это время он ждал, пока она проснется. мизи смотрит в ответ и чувствует, что больше не хочет его разодрать.
— что ты будешь делать? — и это первые его слова ей со времен пятого раунда.
слова ужасно глупые.
— убью их всех, конечно. — мизи сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони, а трещинки на костяшках начинают сочиться кровью по новой, но даже не замечает этого. тупой вопрос подкидывает дров в огонь, жадно пожирающий ее внутренности — и слава богу, потому что ей нужна решимость. — всех, из-за кого суа… погибла.
— тогда тебе стоит начать с меня.
— разве хёна не пожертвовала собой ради тебя? я не стану перечеркивать ее последнюю волю. — это первый раз, когда на лице луки появляется хоть какое-то выражение. прочитать его у мизи не получается, но она ясно видит, как ему плохо. это правильно.
говорить о смерти хёны легче, чем о другой смерти. может быть, ее внутренний голос думает, что если молчать об этом достаточно долго, то все исчезнет?
лука не отвечает, пока мизи разминается, чтобы согреться, и перешнуровывает ботинки, готовясь идти дальше, и открывает рот только когда она сама уже собирается с ним заговорить.
— можно я пойду с тобой?
— можно.
она убеждает себя, что дело в том, что лука еще может пригодиться.
*
им нужно найти исаака, дьюи или кого-то другого из сопротивления, если еще остались выжившие, и мизи пытается сосредоточиться на этой мысли, а не на еле слышных шагах позади себя. и не о том, что чья-то смерть уже стала для нее обыденностью. каждые несколько минут мизи оборачивается назад, чтобы убедиться, что лука все еще идет следом — и он каждый раз ее разочаровывает.
она не хочет знать, зачем ему это. почему он так хотел умереть час назад и почему передумал, почему он не просит воды или еды и не жалуется, почему он, в конце концов, не плачет. любой ответ сделает луку еще меньше монстром и еще больше человеком, а мизи пока к этому не готова. что-что, а сочувствовать тому, кто уже один раз втоптал ее чувства в грязь и показал всем желающим, она сегодня не будет.
но лука говорит сам.
— хё… на сказала мне жить с любовью, — внезапно заявляет он, разрезая тишину. мизи нравилась эта тишина. — я не понимаю, как это. но ты ей, кажется, нравилась, так что может быть… кто знает, может быть, я смогу полюбить тебя. об этом я думал.
мизи останавливается.
— я не собираюсь быть твоим спасением! — в ней короткой искрой вспыхивает несправедливость, и к горлу против воли опять подбирается ком. любить мизи все это время должен был другой человек. — если такое вдруг случится, то я застрелюсь у тебя на глазах. так и знай.
— …и это будет честно. хотя было бы лучше, если бы ты в такой ситуации застрелила меня.
мизи оборачивается, чтобы увидеть, что лука остановился тоже, оставив ей эти три метра личного пространства. на его лице нет ни вины, ни раскаяния, ни страха смерти, ни ее жажды. вообще ничего. она невпопад задумывается: а помнит ли лука вообще ее имя? имя тилла? перед ней ведь не чудовище, а обычный моральный калека.
— даже и не думай еще раз заговорить со мной об этом. пойдем. — мизи не злится не из великодушия, а потому что уже просто больше не может.
мизи слишком слабая, поэтому у нее не получается его ненавидеть.