Work Text:
Цзян Чэн сидел на нагретых солнцем деревянных досках, опустив ноги в прохладную воду, и хмуро изучал своё отражение на слегка волнующейся поверхности озера. Несмотря на свой суровый вид, он совсем не дулся — потому что, по словам матушки, дулись только избалованные дети, а он совсем не избалованный и едва ли уже ребёнок, — ему просто было... Обидно.
Сейчас он злился на весь мир и в первую очередь на себя. Почему-то именно сегодня у него все валилось из рук, а ноги заплетались в косичку при выполнении самых простых приёмов. Хуже всего было то, что матушка весь день пребывала в отвратительном настроении, поэтому адептов она гоняла с удвоенной силой, а к нему самому придиралась раз в пять чаще. Под конец занятий она отвела его к себе в покои и отчитала так, что в ушах звенело до сих пор. У него не получалось пропускать слова матушки мимо ушей, как это делал Вэй Ин, а дипломатия никогда не давалась ему так же хорошо, как сестре, поэтому оставалось только покорно кивать и обещать, что он обязательно возьмётся за ум.
Как только Цзян Чэн вышел из комнаты, он почувствовал, что на глазах выступили непрошеные слёзы. Сердито смахнув их рукавом, он сорвался с места и побежал в сторону самого отдалённого пирса, на который обычно никто не заглядывал. Он не собирался плакать у всех на виду. Он вообще не собирался плакать, но если уж это было неизбежно, то хотелось избежать позора на виду у всего ордена.
За спиной послышались лёгкие шаги, но он не стал поворачиваться, чтобы не выдать свое прескверное настроение. С раскрасневшимся носом и опухшими от слёз глазами он смотрелся совсем уж жалко.
Шаги стихли. Пристроившись рядом, сестра положила руку ему на плечо.
— А-Чэн, — начала она вкрадчиво и очень-очень нежно, Цзян Чэн прикусил губу, — что случилось?
— Ничего, — буркнул он в ответ, все ещё не поднимая взгляд от воды.
Поняв всё без слов, как умела только она, сестра пригладила его растрепавшиеся от бега волосы и притянула к себе.
— Матушка не со зла. Не принимай её слова близко к сердцу.
Цзян Чэн ничего не ответил. В последнее время он редко искал утешения в объятиях сестры — гордость не позволяла, всё же он был молодым господином и наследником клана, а не сопливым мальцом, — но никогда не мог отказать ей, когда она приходила сама. Иногда он очень жалел, что не мог быть настолько же бесстыжим, как Вэй Ин.
— А-Чэн, — снова заговорила сестра, но её прервал громкий топот.
— Цзян Чэн! — воскликнул Вэй Ин, плюхнувшись по другую сторону от него. — Ты чего такой хмурый, как туча перед дождём? Перестань дуться, а то погода испортится.
— Ничего я не дуюсь!
— Дуешься-дуешься. Я что, плохо тебя знаю? — спросил Вэй Ин и усмехнулся. — Идём ящериц ловить. Я такую красивую недавно на камне видел, нужно обязательно показать её шиди. Шевели ногами, а то все пропустишь.
Не дожидаясь ответа, он схватил Цзян Чэна за руку и потащил в противоположном от пирса направлении. Позади раздавался звонкий смех сестры. Цзян Чэн шмыгнул носом в последний раз и улыбнулся.
***
Цзян Чэн сидел на нагретых солнцем деревянных досках, опустив ноги в прохладную воду, и хмуро изучал отражение Пристани лотоса на слегка волнующейся поверхности озера. Даже самые отдаленные павильоны были уже давно отстроены и обжиты, но что-то всё равно не давало ему покоя. Неужели новая Пристань лотоса так и не вернётся на пик былой славы? Неужели наследию его ордена суждено кануть в небытие?
Он тяжело вздохнул и потёр переносицу. Где-то вдалеке раздавались суровые женские возгласы, кажется, Цзинь Лин опять измывался над своими бедными няньками. Поганец.
Он бы с радостью приглядел за племянником сам, но горький опыт показывал, что шестилетний ребёнок не способствовал продуктивной работе, а полагаться на подчинённых больше, чем необходимо, Цзян Чэн не желал. Когда Цзинь Лин оставался с ним в кабинете, всего через ши под сопровождение заливистого детского смеха пол оказывался заляпан пролитыми чернилами или усыпан важными бумагами. Если он сам был молнией, то племянник больше походил на неудержимый ветер и воплощение самого хаоса, поэтому на особенно важные письма Цзян Чэн отвечал в гордом одиночестве.
За спиной послышались шаги, и Цзян Чэн выставил руку, поймав Цзинь Лина, прежде чем тот оказался в воде. Плавал он уже хорошо, поэтому не утонул бы, но точно бы закатил истерику из-за намокших одежд.
— Дядя! — тут же воскликнул запыхавшийся Цзинь Лин. — Дядя, дядя, дядя-я-я.
— Говори уже, я слушаю.
— Пойдём ловить ящериц? Ну пожалуйста-пожалуйста. Я хочу ящерицу.
— И что ты с ней будешь делать? — усмехнулся Цзян Чэн, все ещё удерживая непоседливого племянника за плечи.
— Я посажу её в ведро, конечно же, и она будет жить в моей комнате.
— А если сбежит?
— Ты найдёшь мне новую, — уверенно сказал Цзинь Лин. — Ну дядя-я-я.
Устав ждать ответа, Цзинь Лин схватил его за руку и потянул в сторону своих комнат.
Иногда, в особенно тяжелые дни, Цзян Чэну казалось, что он разучился улыбаться, но сейчас он не мог сдержать тёплую улыбку.
***
Цзян Чэн сидел на нагретых солнцем деревянных досках, опустив ноги в прохладную воду, и хмуро изучал своё отражение на слегка волнующейся поверхности озера. Вэй Усянь гостил в Пристани лотоса уже который день, но разговор у них всё как-то не ладился. То Цзян Чэн был слишком занят делами ордена, то Вэй Усянь пропадал где-то весь день, а потом возвращался чумазый, но счастливый. В общем, всё шло совсем не так, как он себе представлял.
Он сжал письмо от Цзинь Лина ещё крепче и прикусил губу. Глупая привычка преследовала его с самого детства, и от неё так и не получилось избавиться. Племянник писал, что приедет в гости уже через неделю, и это несомненно грело душу, но непослушное сердце все равно сжималось от тоски и беспокойства. Целая неделя. Всякое может случиться.
Тут его окликнули, бесцеремонно выдергивая из мира тяжёлых дум.
— Цзян Чэн! — кричал Вэй Усянь, не переставая махать руками. — Цзян Чэн! Иди же сюда.
— Чего тебе? — проворчал Цзян Чэн, но все равно подошёл.
— Ничего, — весело ответил тот, оставляя на щеке Цзян Чэна лёгкий, но мокрый поцелуй. Специально, гуй его задери, издевался. — Смотри, какую я тут ящерицу нашёл.
— Ящерица как ящерица, ничего особенного.
— Ничего подобного. Это очень особенная ящерица, она исполняет желания.
— Только что придумал? — против воли рассмеялся Цзян Чэн.
— Нет, конечно, можешь спросить у своих адептов, а то ты на старости лет совсем потерял хватку, раз такая важная информация прошла мимо тебя.
— Вэй Усянь, ты!
— Я.
— Идиот.
— Ну что ты ругаешься, я же обижусь, — отчитал его Вэй Усянь, совсем не выглядя обиженным. — Так что, идём ловить волшебных ящериц? Чтобы каждому хватило, а то я слышал, что они только по одному желанию исполняют.
Цзян Чэн замешкался. Какой глава ордена в здравом уме будет заниматься такой бессмыслицей? Но почему-то именно сейчас ему было нечего возразить такому заразительному безумию Вэй Усяня.
Он вздохнул.
— ...Идём.