Work Text:
Ему нужно было время. Время и место, где можно будет спокойно собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Чтобы Мика хоть ненадолго заткнулся со своей идеей ограбить тот паром в Блэкуотере. Чтобы Хозия не донимал его своим «Датч, это плохо кончится», словно ворчливая жена. Чтобы его, наконец, оставили в покое и дали собраться с мыслями. Ему нужно было побыть наедине с собой и не слышать два десятка голосов, которые вопрошали, вопрошали, вопрошали... Поэтому, едва на лагерь опустилась ночь, он оседлал Графа и поскакал прочь из лагеря.
Чем дальше он удалялся на запад, тем холоднее становился воздух, словно природа тут наконец вспомнила, что сейчас конец зимы. То ли в лагере ночи ощущались теплее, то ли эта выдалась особо холодной. Датч втянул носом морозный воздух, чувствуя, как от него покалывает в гортани и легких. Ощущение не было неприятным, но если будет холодать и дальше, то придется вернуться назад раньше времени — теплых вещей он с собой не взял. Проскакав еще несколько сотен ярдов по пустынной равнине, Датч натянул поводья, останавливая Графа, и оглянулся. За спиной у него была белесая дымка, поглотившая и лагерь, и огни Блэкуотера, а впереди, где начинался лес Толл-Триз, виднелись упирающиеся в небо черные пики сосен.
Вокруг было тихо. Слишком тихо и слишком спокойно. Словно он был совершенно один не только на этой равнине, но и на всем белом свете. Все остальное утонуло в этой белой холодной дымке, которая теперь обступала его со всех сторон. Даже ночные звери куда-то подевались, а из всех звуков остались только похрипывание Графа и его собственное неровное дыхание. Только сейчас Датч понял, что ему тревожно и неспокойно от этой неестественной пустоты. Но он ведь сам хотел этого? Побыть, наконец, наедине со своими мыслями. Подальше от недовольных взглядов Хозии, настырного внимания Мики и бесконечных «Что мы будем делать дальше, Датч?».
Тишина вокруг была такой всепоглощающей, что давила на уши и заглушала его собственное сердцебиение. И тем громче в ней прозвучали чьи-то шаги, нарочито неспешные и все более близкие. В том, что они принадлежали человеку, а не зверю, Датч не сомневался.
— Кто здесь?
Ответа не последовало, но шаги затихли. От того, кто стоял по ту сторону белой пелены, веяло почти ощутимой угрозой. Датч достал револьвер и навел его туда, откуда до этого доносился звук. Привычная тяжесть прохладного металла в руке успокаивала. Кто бы ни прятался в тумане, он пожалеет, что затеял эту игру.
— Покажись или назови себя, пока я не проделал дыру в твоей башке, — крикнул Датч в пустоту.
Шаги возобновились, и слева от него сквозь туман показался темный мужской силуэт. Несколько секунд незнакомец просто стоял молча, а потом разразился неприятным хриплым смехом. Этот звук напоминал скрип заржавевшего механизма, который не использовали долгие годы.
То ли смех незнакомца, то ли само его присутствие напугали Графа, и тот принялся так нервно топтаться на месте, выбивая передними копытами клочья земли, что пришлось спешиться. Конь словно только того и ждал — с испуганным ржанием он сорвался с места и через мгновение растворился в тумане.
— Вернись, тупая скотина! — крикнул Датч, но тщетно.
Он был зол, но еще больше сбит с толку. Графа не пугали свистящие рядом пули, звуки выстрелов и взрывы. Он был готов скакать в самые горячие глубины ада, если так решит Датч. А теперь этот чертов конь испугался простого смеха.
— Я и забыл, каким был раньше, — произнес незнакомец из тумана. — Напыщенным и жалким.
От его голоса, до жути знакомого и одновременно совершенно чужого, по коже пробежали мурашки. А слова, хоть и казались бессмысленными, вызвали волну горячей ярости.
— Кто ты, блядь, такой, и что все это значит? — выдохнул Датч.
Вместо ответа незнакомец наконец вышел из тумана и встал перед ним. Датч знал заранее, чье лицо сейчас увидит, но все равно не был к этому готов. Это лицо, серое, огрубевшее, так уродливо состарившееся, было его собственным искаженным отражением. Он словно смотрел в кривое зеркало, и оно в ответ насмехалось над ним. Даже его одежда, эти жалкие грязные обноски, казалась какой-то насмешкой. Но хуже всего были глаза — холодные и мертвые.
— Ты... Как такое возможно?
Другой — Датч не мог заставить себя назвать этого человека своим именем — вместо ответа хищно усмехнулся, обнажая желтые зубы. Вид у него был совершенно безумным.
Туман вокруг них рассеялся, и вместо равнины они каким-то образом оказались на заснеженной горе, среди разбросанных тут и там хижин и погасших костров. Похоже, это был чей-то лагерь. Вокруг с диким воем завывал ветер, но Датч словно потерял способность ощущать холод. Все происходящее казалось нереальным и призрачным.
— Что это за место?
— Твое «завтра». Мое «вчера». Чье-то «сегодня». Не все ли равно?
— Что с тобой произошло? Что со мной произошло?
— Время, мой друг. С нами произошло время. Только идиоты думают, что оно лечит, но мы-то с тобой знаем правду. Время — беспощадно, и оно играет против нас. Оно приближает то будущее, которого мы так боимся.
Датч хотел возразить, что не боится будущего, но врать самому себе в лицо было бесполезно. Если его будущее выглядело вот так, то оно и правда было пугающим. Он должен был знать, что случилось.
— И это меня ты назвал жалким? Посмотри на себя. Во что ты превратился? — Датч махнул рукой на Другого. — Не знаю, что должно произойти, чтобы я опустился до этого печального зрелища.
Его слова, похоже, ничуть не задели Другого. Тот лишь опять рассмеялся своим безрадостным скрипучим смехом и подошел к Датчу вплотную, пристально изучая его лицо. В его горячем дыхании чувствовался сладковатый запах гнили.
— Я много раз проигрывал этот момент в голове, — произнес он, притрагиваясь к лицу Датча огрубевшими пальцами. — Что сказал бы себе молодому. Как бы предупредил обо всех опасностях. Предостерег бы от ошибок, которые совершил сам.
— Так скажи...
Мозолистые пальцы чуть сдавили его нижнюю челюсть, не давая договорить, а затем опустились ниже, до кадыка. Безжизненные глаза жадно блестели, всматриваясь в его лицо. В этих касаниях и взгляде было что-то большее, чем простой интерес. Другой любовался им. И Датч ему это позволял, хотя какая-то, более рациональная, часть его разума находила происходящее отвратительным.
— Иногда я забываю, что когда-то был недурен собой, — произнес Другой почти мечтательно. — И так наивен. Всерьез думал, что смогу что-то изменить. Что если сражаться достаточно долго и упорно, из этого выйдет какой-то толк. Против всего сраного мира, против самого себя.
— Значит, ты все бросил? Просто взял и сдался?
Датч даже не пытался скрыть разочарование в своем голосе. Если он в чем-то и был уверен, так это в том, что будет бороться, пока у него есть силы. Хозия, Артур и некоторые другие почти готовы были сдаться, но он найдет способ убедить их. Они поймут, у них нет выбора.
— О нет, мы не сдались. Но, может, дело как раз в этом.
— Что ты имеешь в виду?
— Если я скажу, то испорчу тебе сюрприз. Думаешь, я жалею обо всем, что со мной произошло? Хотел бы изменить все? Нет-нет, меня все устраивает.
Другой вдруг впился в его губы, жадно и грубо. Датч попытался оттолкнуть его от себя, но его двойник был куда сильнее, чем казался. Пальцы его правой руки мертвой хваткой вцепились в волосы на затылке Датча, а левая тяжело легла на грудь. Отстранившись, Другой снова рассмеялся, но теперь этот смех звучал жестоко и злорадно.
— Это я тоже давно хотел сделать.
— Ты ненормальный! — Датч чувствовал, как у него горели щеки от гнева. Любого другого он бы уже пристрелил за такую наглость.
— Мы никогда не были нормальными. Не пытайся притворяться, что ты лучше меня. Только я знаю тебя настоящего.
Другой смеялся над ним. Более того, он, казалось, наслаждался этим. Этот человек, с которым Датч делил имя, внешность и разум, был ему совершенно незнаком. Этот безумец не мог быть Датчем ван дер Линде.
— Я никогда не стану таким.
— Станешь, это лишь вопрос времени. И нескольких решений, первое из которых ты примешь уже совсем скоро. Но, я забегаю наперед.
Датч выхватил свой револьвер и направил его на Другого. Он был зол и устал от этой игры. Ему хотелось выпустить весь барабан в грудь этого самозванца, само существование которого было издевкой.
— Если собрался стрелять, то давай, не сдерживай себя. Будущего ты, конечно, не изменишь, но... кто знает. Ведь мы оба так любим бороться с неизбежным.
— Иди к черту!
Он навел дуло на голову Другого и нажал на курок. Оглушительно громкий звук выстрела прорезал тишину. Датч даже не успел увидеть, попал ли он в Другого, как все вокруг снова окутала плотная белая пелена. А потом мир погрузился во тьму.
Первым, что Датч почувствовал, когда очнулся, была головная боль. Он лежал на земле посреди равнины, а рядом спокойно пощипывал траву Граф. Похоже, он заснул, но не мог вспомнить, как ложился спать. В голове был туман и смутное ощущение тревоги. Он помнил, что видел какой-то сон, жуткий и слишком реалистичный. Но не мог вспомнить его детали.
Нужно было возвращаться в лагерь. Впереди было много работы. Им еще предстояло ограбить паром в Блэкуотере — Датч наконец принял решение и теперь не собирался отступать, чтобы там не говорил Хозия. Он чувствовал, что его... их будущее решается в этом городе, здесь и сейчас.