Work Text:
— ..люха! Илюх!
До вырвавшегося из крепкого сна сознания Ильи начал долетать чей-то шебутной мужской голос. Он не сразу понял кому этот голос принадлежит: низкий, но слышно, что еще относительно юный, полный молодецкого энтузиазма. Илья еле-еле разлепил глаза в надежде рассмотреть того, кто его звал или хотя бы окружение. Где он вообще? Сколько времени сейчас понять тоже нихрена не просто, лето — светлеет совсем рано. Солнечные лучи слепили глаза через воздушные занавески и так неудачно затеняли лицо таинственного визитёра. Илья немного привстал на кровати, чтобы получше рассмотреть стоявшего перед ним человека: заношенная красная кепка задом-наперед, непослушные светлые прядки, мужественные но мягкие черты лица и непростая для расшифровки улыбка. Это он.
— Ну чего разлёгся-то?
Молодой парень, довольный тем, что Илюха наконец очнулся, улыбался одним уголком рта. Его руки с такой непринужденностью и расслабленностью, которые свойственны только уверенному по своей природе человеку, полезли за чем-то в карманы. А, ну как зачем. Если бы читатель знал этого человека, даже гадать не пришлось бы. Золотистый верблюд сбликовал на белом свету, Илюха невольно сморгнул. Щелчок зажигалки и едва различимый звук тления бумаги.
— Не кури в доме, блять.
Все, что смог выдать Илья в тот момент смятения. «Почему здесь он? Он никогда не остается ночевать», и это только немногие из тысячи вопросов, вертевшихся в Илюхиной голове.
Фигура только хмыкнула с сигаретой в зубах.
— Ты меня, по ходу, не понял. Если мы сейчас не пойдем, все деды сообщества займут рыбные места, а мы — он затянулся и жестом показал на себя и Илью, — с тобой останемся ни с чем.
Илюха все еще не совсем отошел от своего сонного стазиса, даже едкий табачный дым скорее опьянял, чем побуждал к решительным действиям.
— Давай, я вещи собрал, осталось червей накопать. Тебе только соизволить штаны надеть.
Тень, даже не убедившись в том, что Илья встал, просто исчезла в свете утреннего солнца куда-то наружу.
Илья все таки решил встать. Осмотревшись уже более разумным взглядом, он сделал вывод, что, по всей видимости, он на даче у матери. Уютно тут, стены, обшитые досками, покрашены лаком. На столе салфетка вязаная, вся скрученная по краям, трёхлитровая банка ее придавливала, от чего она торчала немного неровно. Как будто только что собранный красивущий букет полевых цветов рассыпает рваную тень по дереву стола. Ком подступает в горле от этого натюрморта – в жизни волка-одиночки нет никаких цветов. Илья стряхнул это тянущее ощущение тоски и посмотрел на дверной проход, ведущий на улицу. Он был зашторен кружевной занавеской от комаров, но сквозь нее ничего не разобрать, просто белый свет. Илья сделал пару шагов в его сторону и, услышав какое-то шуршание на улице, прошел сквозь шторку наружу, хотя и после небольшой паузы.
Когда он отодвинул рукой занавеску, солнце, казалось, слепило стократной силой. От того, что пришлось закрыть глаза, открывшееся зрелище казалось голубоватым и еще более сказочным: сочные, ярко-зеленые кустики малины у забора, умывальник капельный, чистейшее, еще светло-голубое, как это бывает рано по утрам, небо — аж улыбнуться захотелось. Что Илья и сделал, больше не было непонятно и страшно. Он в родных краях, еще в такой замечательный денек! Улыбка стала еще шире, от того, что он зажмурился от яркого солнца, оно так приятно грело щеки, проскальзывало сквозь ресницы — не скрыться.
— Вот ты где, а я думал уже подъемник вызывать.
Красная кепка на свету солнца как будто светился. Его широкая улыбка на одну сторону и желтая хлопковая рубашка в мелкую ромашку в антураже летнего утра вообще выглядели как-то особенно по-сказочному. Его вид наводил то же чувство, что и полевой букет на столе в домике за спиной — красота, которая может существовать только здесь, в этом маленьком уголке Земли, и только в эту пролетающую секунду.
— Мы идем куда-то?
Илья решил скрыть улыбку сделав вид, что он сильно жмурится и прикрывает глаза ладонью от солнца, усиленного улыбкой парня напротив.
— Ну куда-то точно идем. — Он хмыкнул и увел свой взгляд куда-то назад.
— Держи, твоя удочка. Ты вроде синий любишь, я правильно помню? — Илья слегка потерял дар речи, от выжидающего взгляда ореховых, флегматично прикрытых веками глаз.
Не отрывая своего взгляда, Илья протягивает руку, чтобы взять удочку, но попадает по держащей ее ладони. Рука сама собой отпрянула как ошпаренная, но ее быстро перехватила чужая рука: бережно ухватилась за кисть, развернула ее, придерживая в открытом положении, чтобы всунуть туда удочку. Но Илья перехватил инициативу и взял эту горячую сухую ладонь сам. Испугавшись своего порыва, он хотел было убрать руку или сделать вид, что хотел пожать её по-дружески, но быстро отмел этот вариант: кто жмет левой рукой правую? Илья почувствовал, как волна паники нависла над ним и сейчас хлынет, да так, что он потонет с головой.
— Ну ладно, я понесу снарягу, так бы сразу и сказал.
Их крепко сцепленные руки опустились, не разрывая контакта, и парень в красной кепке потянул Илью за собой.
Щеки горят или это солнце?
***
— Я так рад, что мы сюда приехали, сто лет не выбирались на природу, скажи же?
Они шли вместе по заросшей чапаевским борщевиком тропинке, держась за руки. Они легонько покачивались от размеренного движения вперед. Илья посмотрел налево, чтобы уловить, как солнце играет с светло-русыми волосами, торчащими из под кепки. Паника давно отступила и сменилась теплым чувством, что все так, как и должно быть. Он идет рыбачить в тихое укромное место с любимым человеком и этот человек, судя по всему, любит его так же сильно в ответ. А это чувство окрыляет похлеще адреналина после хорошей драки. Илья заговорил с наконец-то найденной уверенностью в голосе.
— А ты где тачку свою оставил? Я во дворе не заметил.
— Не тачку, а автомобиль, во-первых.
Илья на это закатил глаза и тихонько хихикнул, он вспомнил о том, какое на самом деле важное место занимают эти желтые «Жигули».
— А во-вторых, ты, кажись, перегрелся немного, мы ж на электричке приехали.
Красная кепка остановился на секунду, вызволил руку из плотного захвата Ильи, к его великому сожалению, и приложился тыльной стороной ладони ко лбу. Видимо, проверить, не болен ли случайно Илья.
— Хм. Жара нет вроде. Илюх, ты меня не пугай так.
Ладонь плавно спустилась со лба на высокую скулу и скользнула дальше вниз по склону щек. Задорно прихлопнув, парень убрал руку с лица Ильи и вернул ее в изначальное положение. Пошли дальше.
— Да нормально я, давай может я сетку хотя бы понесу что ли?
До Илюхи только сейчас дошло, что его ноша легка, по причине ее отсутствия, тогда как его партнер тащит все удильные принадлежности. Стало неловко, Илья дернулся от воспоминаний о том, как буквально только что глупо и непонимающе себя вел, когда все как всегда.
Его ладонь легонько сжали, что и послужило, видимо, ответом на его не совсем своевременное предложение помощи. Через пару цельных пауз красная кепка снова заговорил, да так несвойственно повседневному тону их разговора, низко и как-то...чисто по-мужски, по-хозяйски.
— Да не парься ты, поухаживаю за тобой чуть-чуть.
С этими словами он повернулся к Илье и окинул его озорным прищуренным взглядом.
— Ага, так заухаживался, что даже прикурить не предложил.
Флиртовать так флиртовать, подумал Илья. Только ему это нормально не удавалось никогда, поэтому вышло как-то криво, больше на претензию похоже. Но, видимо, это осталось незамеченным, потому что собеседник еще сильнее раззадорился и, кокетливо задрав голову, двумя пальцами ухватился за свою вечную сигарету, отпустил ее из губ и протянул Илье.
— Прикурить оставил дома. На мою.
Илья по-свойски, в надежде на то, что собеседник не заметит его фальшивую уверенность, вырвал тлеющую сигарету и глубоко затянулся. Он чувствовал себя мальчишкой, делить одну сигарету на двоих — это же вообще! Все как по учебнику!
— Ты пока дрых там без задних ног, я уже на разведку сходил. Щуку видел — во!
Он развел немного руки в стороны, чтобы изобразить приблизительные размеры вышеупомянутой рыбины.
— Да понял я, понял. Скоро дойдем-то хоть?
Черт, хорошо-то как. Сигаретка сверху вообще кстати пришлась. Сизые клубы не спешили разлетаться — было совершенно безветренно.
Днем будет жарко, это ощущалось уже сейчас, несмотря на то, что утро ранее. Хотя, пёс его знает, сколько сейчас времени. Ни часов, ни телефона Илья не помнил, что брал. Утренняя роса промочила ноги в сланцах, они немного поскрипывали на каждом шаге к их месту назначения — небольшая заводь, к которой выводил пологий спуск с тропинки. Вода невысокая, другой берег был совсем близко, в масштабах обозримого Ильей пространства, тот берег можно было даже просто кочкой обозвать. Мелкие камушки с дороги становились все больше по мере приближения к самой воде. Там дальше лежали уже нормальные такие валуны, на которые можно присесть или удочки поставить, что там они планировали, Илья сам до конца не понимал.
— Да вот и пришли, собственно. Еще чуть чуть пройдём вперед только, там дальше на травке посидеть можно, а не на камнях жопу резать.
Так и поступили, как сказал эксперт. Пройдя дальше они набрели на площадку с мягкой зеленой травой – сегодня как будто все для них. Идеальный день.
***
Пришло время раскладывать вещи, расставлять удочки, созерцать и все такое. Солнце поднималось все выше в небо и слепило уже не так сильно. Илья полез разбирать сумку с вещами, но там оказались только банка червей, рыбацкий набор и небольшой котелок.
— А че не взяли на чем посидеть?
Он еще раз порылся в недрах сумки, на случай, если пропустил какой-нибудь сложенный туристический стульчик или что-то подобное.
Когда он обернулся, то увидел как его спутник уже снял и расстилает свою рубашку на зеленой лужайке.
— Дурак что-ли? Ты ее испортишь, трава хрен знает как отстирывается. Так посидим, не переломимся.
Но все илюхины слова ушли в молоко, парень уже плюхнулся на расстеленную рубашку и похлопал рядом, в качестве приглашения. Во взгляде сегодня у него вечно смешинка какая-то, как будто Илья сейчас присядет, и из кустов выпрыгнет съемочная группа «Голых и Смешных» и отругают его за то, что он ни то, ни другое.
— Мне рубашку жалко, постою, че ты пристал-то?
Жалко — не то слово. Больно подходила она и к погоде, этому утру и самому спутнику с его золотистой кожей. Летом он сильно темнеет, потом ходит до Декабря напоминает о ярком лете, уже оставшемся в прошлом.
— Да что у меня рубашек мало что-ли? — ну вообще-то да, Илья эту видел впервые. Обычно красная кепка расхаживал по своему привычному пути «гараж-пивнуха-дом» (в любом порядке) в рабочей рубашке из плотной ткани какой-то специальной, чтобы в нее мазут не въедался и прочая автомобильная пакость. А вот ромашки очень шли. Очень даже. В памяти Ильи промелькнули воспоминания о том, как крепкая золотая грудь проглядывала через окошко расстегнутого на 2 пуговицы воротника. Обычно он жаловался на подобные проявления распущенности, дескать чего ты ходишь светишь всем. Ждешь чего-то? Чтоб похвалили? Застегнись. Но сейчас, никаких "всех" тут нет, только он и Илья. Сегодня можно.
— Или нравлюсь сильно в этой?
Он смотрел снизу вверх на Илью, щурясь от солнца и игриво наклоня голову в бок. Знает, что озвучил действительно провокационный вопрос, лыбится в предвкушении ответа.
Илюха быстро принял капитуляцию и в неверии опустил голову, а улыбка при этом во все щеки, лицо скоро заболит от долгого невостребования этих мышц.
— Нравишься. Черт тебя бы побрал, нравишься. Все, доконал, двигайся.
Сидящий, довольный как кот, и ответом и исходом, откинулся назад вытянутые руки, подставляя всего себя теплым лучам. Солнце ему к лицу.
Илья аккуратно опустился на землю, придерживая вес одной рукой и наконец выдохнул. Похудел сильно, поэтому места на рубашке хватило с лихвой.
— А чего расселись то кстати? Удочки кто ставить будет? Я вот не умею, так что ты иди давай.
— Че их ставить, вон они — не убирая рук, красная кепка дернул головой в сторону берега по их правую сторону.
— А, ладно... — призадумался Илюха — Тогда ждем?
— Ждем.
Незамедлительно последовало в ответ.
***
Илья одно время решил действительно попытаться отдаться природе: закрыл глаза, закинул голову назад, вслушивался в звуки едва плещущей воды, шороха травы и щебета птиц, последнего почему-то не было слышно. «Наверное, потому-что слишком далеко от лесополосы», наугад ткнул Илья.
Он смотрел на мелькающие картинки за закрытыми глазами: спирали, молнии, какие-то мигающие пиксели. Как бы не уснуть. Но вот к общей визуально-звуковой картине присоединился еще какой-то звук — кто-то водил по песку. Илья попытался по звуку понять, что же там с песком. Раз шорк, два шорк. Он все таки приоткрыл глаз в сторону, с которой шел звук. Его спутник где–то подобрал палочку и чертил решетки крестиков-ноликов возле травяной полянки, на которой они уселись.
Он вывел аккуратный нолик по центру решетки и не глядя передал Илье палочку – ждет его хода.
— А с чего бы у нас нолики первыми ходят?
Палочку все равно взял и начертил рядом крестик.
— А с того, что я так сказал.
Мда, безапелляционно.
Крестик за ноликом, так и просидели еще какое-то время. Вокруг скопилась туча решеток, сыгранных в ничью, но виднелись и выигрышные с перечеркнутыми рядами. Счет все равно никто не вел.
— Не клюёт что-то — Илья бросил палку, когда окончательно надоело играть. — ты точно здесь видел рыбу?
Илья повернул голову на своего соседа по рубашке и осознание себя в пространстве внезапное его накрыло. Они так близко сидели все это время: плечи плотно прижаты друг к другу, лица в считанных сантиметрах — дух захватывает не на шутку. Он было растерялся и не знал куда деть взгляд. В глаза смотреть немного страшно, на нос — зачем? На губы? Он не сможет.
Безмятежность момента куда-то испарилась в одно единственное мгновение, спутник двинулся и положил свою теперь уже отсиженную ладонь на щеку Ильи, по-хозяйски повел ей выше и зарылся в волосы.
— А может не было никакой рыбы — снова озорная улыбка. — Может я придумал все? И заманил тебя сюда?
Рука в волосах ласково начала поглаживать и почесывать кожу головы, от смены градуса обстановки вело. Илья чуть слышно выдохнул, когда рука задела какое-то особенно чувствительное место.
— Это еще заче-
Илья не успел договорить, как его губы накрыли чьи-то другие, теплые. Мягкая щетина щекотала щеки и подбородок — сладчайшее ощущение в Илюхиной жизни. Ни на секунду не задумываясь Илюха прижался всем телом, руки сразу схватили крепкую талию, пальцы полезли под край майки, в поисках того до боли знакомого чувства. Но чем ближе он был, тем острее и точнее когти кошек, скребущих на душе. Они рвали и метали на лоскуты любое хорошее, любую приятную мысль. «30 лет мужику, а расплавился как течная сука», приговаривали они, «Дашь ему и ты не мужик больше». Илья в этой борьбе со своим нутром совсем забыл, что ему тоже надо двигаться. Их губы разъединились, а Илья так и остался недвижимый с зажмуренными глазами.
— Эй, ты чего?
Голос совсем рядом нес в себе столько заботы и реального ощутимого беспокойства, что это еще сильнее напугало. Илья не открывая глаз спрятался в месте, где шея солнечного парня переходила в плечо.
— Я просто- Я просто не могу поверить.
Наконец сказал Илья после долгой паузы. Дышать кому-то в шею на удивление оказалось легко и даже успокаивало. Насколько может конечно.
— Во что?
Спокойный тон голоса заземлял, может и нет причин паниковать? У него как будто все в порядке.
— В то, что ты выбрал меня. В то, что ты — мой.
На последнем слове Илья глубоко выдохнул: и воздух, и это нелегкое признание. Он усилил объятия в надежде, что это передаст насколько он имеет в виду то, что сказал. Ну и, если не кривить душой, чтобы Он не сбежал после этих слов. Но квота на признания уже выполнена сегодня, так что в этом Илья ни за что не признается.
— Ха. Так а чей же, если не твой?
То есть…все хорошо? Неужели не нужно никуда бежать и прятаться?
К черту, здесь только они вдвоем. Илья наконец нашел в себе силы посмотреть и поднял голову из своего укрытия. На него в ответ смотрели мягкие глаза с все так же полуопущенными по-флегматичному веками, они тоже ждали, когда же Илья раздуплится и перестанет бояться, но были терпеливы и совершенно невозмутимы.
— Ну давай же, улыбнись. Я так люблю, когда ты улыбаешься.
Рука в волосах Илюхи снова начала движение, на этот раз она легонько поглаживала затылок. Ненастойчиво, но она там была и это главное.
Услышав эти слова Илья не сдержался и прыснул.
— Ну че несешь-то?
Степень глупости всей ситуации достигла апогея в голове Ильи, созрел вопрос «Что он тут устроил? На ровном месте просто загнался». Ему стало еще смешнее и вот они лежат в объятиях друг друга, смеются бог весть над чем, уже, должно быть, дневное солнце опаляет их открытые плечи и ноги, а все невзгоды тут же сдувает легкий ветерок, который можно почувствовать только у воды.
***
Поцелуи шли легче, объятия становились крепче, а слова слаще. Давно Илье не было так хорошо, легко и свободно. Ему казалось, что в ту секунду он может все на свете! Но хотелось только поцеловать за ухом, в шею, а потом в нос и наконец вернуться к губам. А потом повторить! А потом снова по кругу!
— Стой, чего мы разлеглись то? Вода сейчас — ух! Я уверен!
Не дав Илье никакого времени на передышку, он встал, в его движениях читалась какая-то веселая прыгучесть. Одним движением он стянул с себя майку, затем шорты и трусы в полосочку, Илья мысленно порадовался тому, что узнал их, и с разбегу прыгнул в воду. Кепка, разумеется, осталась на голове, хотя от этого финта уже изрядно промокла. Он встал, улыбаясь во все зубы, посреди заводи, от него кругами ползли маленькие вспененные волны в сторону берега. Капли стекали по его плечам, вниз по груди и снова воссединялись с водной гладью. Он блестел на солнце и физически, и как-то эфирно просто от того, что Илья обожал смотреть на него.
— Вода – парное молоко просто! Ну же, прыгай ко мне!
Он подплыл ближе и уже завел руку, чтобы хлопнуть ей по поверхности воды и окатить Илью радугой брызг.
— Не надо!
Сразу прервал его Илья.
— Сейчас приду, там дно не илистое?
Он тоже начал стягивать с себя одежду, аккуратно переступая из штанин, чтобы не наградить себя потом полными карманами песка и камней.
— Да нормальное тут дно, иди уже скорее.
Видимо понял, что скоро все будет, как он хочет, развернулся и сделал пару гребков от берега.
Илья сделал первый шаг в воду, она действительно была невероятно теплая, даже мурашки не пошли по телу. Затем второй, третий шаг и вот он уже по грудь в воде. Она даровала невероятное ощущение, Илья чувствовал, что он как будто под чем-то от контраста прохлады толщи воды, тепла ее поверхности и лучей солнца, неустанно припекающих щеки. Они подплыли друг к другу и снова заключились в объятия. Жар его рук на талии в холодной воде совсем не помогал трезвости ума, Илья снова потянулся за поцелуем.
Он дал себе разрешение на все: лапать бока и низ спины, прикусывать и оттягивать нижнюю губу и наконец сказать
— Жень, я тебя так люблю.
Те самые слова, которые он хранил как Кощей иголку, за 7 замками в самом дальнем уголке его души. Те слова, за хотя бы даже мысль о которых, гнобил, не давая себе покоя. Теперь они вылетели свободной птицей в этот мир и Илья почувствовал, как самый тяжелый груз в его душе исчез вместе с ними. Он смотрел Жене в глаза, уже не боясь ни его, ни, вгораздо большей степени, себя. Ждал, что же тот ответит? Илья знал, что слова были не самой сильной стороной человека в красной кепке, делами он уже все ему открыл и показал, как много Илья значит для него. Но ему все равно эгоистично хотелось услышать слова любви в ответ.
Колокола в ушах трезвонили «Люби меня, пожалуйста, люби», как вдруг дно резко ушло из под ног Ильи, он оттолкнулся от плеча стоящего рядом, чтобы его снова нащупать, но внезапно что-то схватило его за ногу под водой и утянуло во тьму. Вода бушевала и пенилась от мощных взмахов рук Ильи. Страх застилал ему глаза, все, что он видел из под толщи воды это блики солнца, отражающиеся от поверхности в подводное пространство и искаженное рябью, но все такое же спокойное лицо. Илья тщетно дрыгал ногами, чтобы сбросить то, что крепко держало и тянуло его вниз все глубже и глубже.
Решив собрать все силы и волю, которые у него были, он оттолкнулся вверх, прямо к флегматичному маяку его счастья. Наконец голова разрезала водную гладь и Илья широко открыл рот, чтобы хрипло заглотить как можно больше воздуха. Он снова схватился за плечи Жени, пытаясь отдышаться, и снова почувствовал теплые руки в своих волосах. Ощущение безопасности быстрее успокаивали спазмы легких, и страх по-тихоньку начал отступать. Руки ласкали его волосы, мягко поглаживали и почесывали затылок, как до этого. Илья поднял голову, чтобы изъявить желание переместиться на берег и вернуться к их предыдущим занятиям, но сделать этого он не успел.
Женины руки резко надавили на илюхину голову, она снова оказался под водой, и на этот раз Илье не вырваться. За ноги снова крепко схватились щупальцы глубоководных теней, голова была надежно зафиксирована только что ласковыми руками. Илья мотался из стороны в сторону, пытался ухватиться хотя бы за что-то, вырвать голову из захвата, но все тщетно. Он снова видел Женино лицо, на нем не отражалось ни одной эмоции, как будто он не топил в этот момент человека собственными руками. Илья кричал, но его никто не слышал, а в легкие просто заливалась вода, глаза были выпучены от паники и горели отчаянием. Когда сил на бесплодные конвульсии не осталось, его тело повисло в пространстве и все на миг замерло.
Пока тьма снова резко не рванула на дно.
Илья проснулся от того, что он не мог дышать. Глаза резко разлепились и без единого понимания где и когда он находится, он, ведомый паникой, пытался вырваться из кровати. Но одеяло запуталось в его ногах, что воспаленный мозг интерпретировал как то, что он все еще в толще воды и его держит какой то речной кракен за лодыжки.
Его колотило как в сорокоградусной лихорадке, одеяло все еще предательски опутывало левую ногу, когда он упал на холодный пол. Ощущение твердой поверхности под собой вернуло его в реальность.
Часы. Время 3:44 ночи. Шкаф с одеждой, неразобранная до сих пор спортивная сумка возле него. Из нее неопрятно торчит одежда, отбрасывая страшный силуэт монстра с клешнями на стене. В окне виднеется непривычный горизонт Санкт-Петербурга.
Он на своей съемной питерской хате.
Хрипы и отчаянные глотки воздуха тут же сменяются рыком и слезами. Илья рыдал плачем, который шел из той же темной глубины, в которую его только что утянуло. Он бил кулаком об пол на каждый короткий всхлип.
— Когда же ты меня уже, сука, отпустишь?
От нервного напряжения, поднялось давление и вены вспучились, выступая меандрами на висках. Кадры из сна мелькали перед глазами, и каждая вспышка колола ножом и расковыривала открытые раны.
— Как я мог снова поверить...Как жеш…Опять?
Часы. Время 4:03. Илья лежал все еще на полу, но уже смаргивая последние слезы. Ложиться обратно спать было откровенно страшно, мало ли какая еще дичь ему может присниться.
Он наконец-то смог себя соскрести, трясущимися руками оттолкнувшись от уже нагретого его телом линолеума. Шатающейся походкой он направился на кухню, открыл окно и, не включая свет, закурил. Его обдало холодным осенним воздухом, на потной коже он ощущался почти остро. Илья поморщился.
Серые здание равнодушно смотрели на него окнами без света, «Конечно, в спальном районе ночью нормальные люди спят», подумалось Илье. Сигарета быстро стлела: поровну из-за глубоких затяжек и из-за порывов ветра. Закрыв окно, он сдавил бычок в блюдце, временно исполняющем обязанности пепельницы, и отвернулся от окна.
Поёжившись от пониженной температуры в доме, он вздохнул и посмотрел в темный коридор, ведущий из кухни в комнату.
"Ну, хоть вещи разложу”