Work Text:
гниёт под тобой земля, воробьи надо мною мрут
Здесь он её и находит — в самом дальнем углу сада. Там, где уже почти ничего не растёт, а скамейки стоят как будто просто из вежливости. Там, где и сказала Аглая.
Кастория всегда избегает клумб и газонов, потому что выглядят они слишком красиво, но там, где она ступает, трава всегда вянет, а земля гниёт.
Но сейчас — так странно — она крутит в руках тускло-красный увядший цветок. Каблуки стучат о каменную гальку под её ногами, когда она топает намеренно громко, чтобы отогнать от себя воробьёв и бабочек — те, наверное, прилетели на сладковатый запах, который вечно сопровождал Касторию, куда бы она ни пошла. Мидей знает, что это за запах — разложение. В военных больницах тоже так пахнет после особенно тяжелых боев, когда солдаты умирают быстрее, чем медики могут до них добежать. Но глупым птицам это неизвестно, и они, подпрыгивая слишком близко, начинают валиться с ног. Кастория, обречённо вздыхая, только и жмет ноги ближе к себе и отодвигается к углу скамейки.
Мидей про себя усмехается. И почему только они вот так, ни о чём не думая, идут навстречу смерти?
А он зачем?
Воробьи, даже сонные у её ног, приходят в себя и разлетаются, когда он вдруг подходит ближе, звеня тяжелыми металлическими ботинками. Спугнуть смерть оказалось проще, чем он думал.
Да и Касторию тоже.
— Аглая сказала, ты сразу же сбежала после возвращения, — Мидей даже не успевает договорить фразу до конца, как Кастория тут же поднимает на него глаза и зачем-то подскакивает на ноги. — Всё нормально?
— Я не сбежала, — почти возмущенно отвечает Кастория. Цветок, который она крутила в руках, падает на землю — уже начавший разлагаться по краям и совсем потускневший. — Нам пришлось пообщаться с неупокоенными душами, а это… отнимает очень много сил. Так ещё и всё впустую.
Она вздыхает и, инстинктивно стараясь соблюдать дистанцию, становится ближе к скамейке, как будто боится, что не сможет стоять слишком долго. Трава, растущая рядом, темнеет и гнётся к земле под её туфлями, а ярко-жёлтая бабочка, сидящая до этого на спинке, падает на землю.
— Мы так и не узнали ничего полезного, а мне стало очень плохо, — продолжает она. — Я перенервничала… Сами понимаете, господин Мидей. Если я потеряю сознание, меня даже отнести в безопасное место никто не сможет.
Мидея её комментарий странно забавляет. Есть ирония в том, что девушка, несущая смерть одним лишь своим касанием, при этом оказывается настолько беззащитной.
Пока от Трибби нет никаких вестей, все эти разговоры и риски просто бесполезны.
— Ты хотела побыть одна?
— Не обязательно, — уклончиво отвечает она. — Я просто привыкла справляться с эмоциями в одиночестве.
Он знает, что она имеет в виду: “да, хотела, но я не знаю, как бы повежливее тебе об этом сказать. Ты же принц”.
Не то, чтобы у Кастории когда-нибудь был выбор.
— Ладно-ладно, не буду тебе мешать, — он поднимает руку и показывает ей маленькую серебряную бабочку на цепочке. — Аглая ещё просила передать вот это. Ты вроде как потеряла.
Она смотрит на украшение — так неестественно выглядящее в его руке — и тянет руку к своей шее, проводя по ней тонкими пальцами. С удивлением обнаруживает, что ожерелья и правда недостаёт. Мидей замечает только то, что руки у неё заметно дрожат — наверное, эта вылазка действительно была не из лёгких.
— И правда потеряла, — она кивает и улыбается, явно с облегчением. — Положите его на землю, пожалуйста.
— Ты можешь просто взять его у меня, — настаивает он и не торопится убирать руку — ждет, когда Кастория сделает так, как предлагает он. Но она в ответ мнётся и теряется, как будто с непривычки.
— Да, но… Господин Мидей, вы же понимаете… Это ведь не шутки, и я…
Мидей в ответ на её сомнения едва ли не закатывает глаза — он тоже устал, в конце-то концов.
— Не выдумывай. Повернись и убери волосы, — она смотрит на него немного растерянно, но всё же встаёт к нему спиной. — Не то ты сейчас его ещё раз выронишь.
Мидей осторожно надевает на неё украшение. Кожа у неё до нездорового бледная — оно и понятно. Она так редко выходит из дома и бывает на солнце, что Аглая то и дело за неё переживает. Раны на теле Мидея затягиваются моментально и без последствий, а вот для восстановления крови после тяжелых ранений требуется время. Сегодня утром ему показалось, что его кожа стала из-за анемии едва ли не белоснежной, но рядом с Касторией эта мысль сразу же забылась.
Сегодня на ней легкое розовое платье на лямках с поясом и пурпурным гиматием поверх — погода в Охеме уже который день стоит жаркая — и без по меньшей мере сотни бумажных цветов и бабочек на одежде Кастория выглядит… странно. Обычно она всегда надевает на шею какой-нибудь платок. Теперь это делает для неё он, случайно задевая кожу на спине. Мидею кажется, что надави он чуть сильнее, чем нужно, и легко бы сломал такую тонкую шею. Её кожа намного холоднее, чем его — тёплая достаточно, чтобы отличить от мертвеца, но совсем недостаточно, чтобы согреть.
Странно… Это же слово крутится и в её голове. Кто же знал, что такой человек, как Мидей, так легко расправится с застежкой её тонкого и хрупкого ожерелья? С другой стороны, это ведь логично — хорошему воину полагаться только лишь на грубую силу так же губительно, как лезть в бой при полном её отсутствии. Владение копьём — тонкое искусство, и у Мидея было предостаточно времени, чтобы отточить его до совершенства. Нечего удивляться тому, что застежки украшений даются ему так легко.
Он опускает руки, и она поворачивается к нему лицом.
— Спасибо, господин Мидеймос, — она проводит пальцами по цепочке и кивает. — И госпоже Аглае передайте мою благодарность.
— Сколько ещё ты будешь так ко мне обращаться? — его голос звучит непривычно устало. — Я же говорил — можно просто Мидей, без всяких господ.
— Это… привычка, я полагаю.
Он закатывает глаза, но не двигается с места. Она снова поднимает на него глаза и смотрит вопросительно.
— Вы хотели что-то ещё?
— Да, — Мидей делает паузу. — В смысле, нет. В смысле, я хотел сказать, что если тебе так будет легче, ты можешь взять меня за руку. Если, конечно, тебе вообще это нужно.
— Взять вас за руку? — она медлит с ответом. Мидей молчит — видит, что она прекрасно поняла, что он имеет в виду. Даже ему тяжело представить, как сложно должно быть в такие моменты без прикосновения хоть сколько-нибудь близкого человека. В её случае — хоть какого-нибудь человека вообще. — Но это ведь…
— Да-да, я в курсе, — он подцепляет её ладонь своей и опускается на скамейку, подпирая голову рукой. Все воробьи — а остались, видимо, только самые отважные, — тут же разлетаются. — Очень опасно, и с таким не шутят. Садись. Я уйду, как только ты успокоишься. Они все там, — он кивает головой в сторону купален, — за тебя переживают.
Она не сопротивляется и садится рядом с ним — как всегда дальше, чем нужно, по привычке, но через пару секунд придвигается ближе. Он смотрит на неё со скепсисом.
— Расслабься. Мы же просто держимся за руки, — он, на самом деле, едва ли держит её. Даёт возможность убрать руку, если ей это в самом деле неприятно — и он знает, что если бы так и было, она бы не позволила до себя даже дотронуться — а ещё боится применить больше силы, чем нужно. Кастория и правда похожа на бабочку — кажется, рассыпется и повредит крылья от одного неосторожного прикосновения.
— Для вас всё так просто, — она поджимает губы, но всё-таки осторожно переплетает свои пальцы с его. На контрасте его кожа кажется такой тёплой, что Кастория едва ли не отдергивает руку от неожиданности. — Мне непривычно, что вы ищите моего прикосновения вместо того, чтобы всеми силами его избегать.
— А с чего бы мне его избегать?
— Это ведь естественно, — она на секунду замолкает. — Даже если я не могу причинить вам вреда… Любое существо хочет жить, потому сторонится смерти. Людям положено испытывать ко мне неприязнь.
— А златиусам? — она поднимает на него взгляд, но не находится с ответом. — Я не испытываю к тебе никакой неприязни.
— Может быть, это потому, что вы бессмертны.
— Да какая разница, почему, — Мидей сжимает руку Кастории чуть крепче, как будто хочет поставить точку в этом диалоге.
Она понимает намёк и послушно замолкает. Старается сосредоточиться на жаре чужой ладони в её, а ещё на ощущении теплого плеча у неё под щекой. Она даже не заметила, как придвинулась к Мидею почти вплотную и прислонилась к нему головой. К хорошему и правда быстро привыкаешь. С тех пор, как он дотрагивался до неё в последний раз, она совсем забыла, что это за ощущения, а сейчас понимает, что отпустить его руку будет для неё ужасно тяжело.
К тому, что на Амфореусе есть человек, который не считает её чудовищем, она не может привыкнуть до сих пор.
— Господин Мидеймос, — она говорит тихо и осторожно, как будто сидящий рядом с ней мужчина ничем не отличается от воробья, которого можно спугнуть одним неловким движением.
Он не отвечает, и она зовёт его ещё раз. Когда она поворачивает голову, она видит, что глаза его закрыты, и в её груди что-то привычно и тревожно ухает.
— Ох, нет! — она отдергивает руку и прикрывает рот рукой. Из-за резкого движения Мидей слабо дёргается, всё-таки открывает глаза и в недоумении поворачивает к ней голову.
— Ты чего?
— А вы… Я подумала, что вы…
— Что? Умер? — он зевает и невесело усмехается. — Мне рядом с тобой спать хочется.
Она нервно вздыхает и отводит взгляд. Ему кажется, что это очень мило. Но он всё-таки переспрашивает, для чего она его звала.
— Господин Мидеймос, вы считаете меня плохим человеком?
— Что за вопросы?
— Я слышала, что некоторые народы Амфореуса верят в загробную жизнь, — тихо произносит Кастория. — Они верят, что души плохих людей попадают в ад, где проводят остаток вечности в мучениях за то, что совершили.
— И что по этому поводу думает слуга смерти?
— Не знаю, — честно отвечает Кастория. — Я ведь сама никогда не была мертва. Мне просто кажется… если это правда, то за всё, что я сделала, я, наверное, попаду именно туда.
Он знает, что она имеет в виду — её способности. Её дар, который она называет проклятьем. Мидей вздыхает.
— Я тоже отнимаю жизни, Кастория, а ты всё ещё приходишь ко мне обниматься, когда чувствуешь себя тревожно, — он закидывает вторую, свободную, руку на спинку скамейки. — На моих руках крови столько же, сколько на полях битвы возле каструма Кремноса. И уж точно больше, чем когда-нибудь будет на твоих. Ты считаешь меня плохим человеком?
— Нет-нет! — она поспешно машет руками. — Я совсем не то имела в виду!
Мидей улыбается. Это совсем не похоже на “я имею в виду именно это, но не осмелюсь сказать тебе это в лицо”. Кастория настолько быстро отреагировала, что сомневаться в этом не приходится.
— Если ты и попадёшь в ад, — она чувствует его руку на своём плече и то, как он подтягивает её ближе к себе, приобнимая. Она и не думает сопротивляться и льнет ближе. — Я точно составлю тебе там компанию.
Когда она обнимает его в ответ, её руки больше не дрожат.