Work Text:
Он не был кровожадным или надменным правителем, но был безразличным человеком, что, в свою очередь, порождало определённую жестокость. Не покалечит слугу провинившегося, но проигнорирует любые стоны и мольбы человека, чью волю он, не стараясь, подавлял. Был куклой и своим же кукловодом, а это значило беспрекословное следование указам искусственного разума.
Взгляд сапфировых глаз изучающе скользил вдоль худого тела, скрытого под невесомой тканью шёлкового нагадзюбана. Едва заметное подрагивание девушки визуально было не отметить, но мужчина ощущал его. Или, по крайней мере, знал, был уверен, что её в самом деле терзает страх. Он не спешил развязывать пояс. Лишь молча замер над ней, занятый собственными мыслями.
«Девушка из деревни Боро. Хорошо воспитана, отличается скромностью. Из самурайской семьи о-мэ миэ. Здорова, физически ладна, сможет выносить дитя» — всплыла в голове строчка из списка потенциальных наложниц. Императорским гаремом занимался сам Скарамучча, водимый желанием всё контролировать и получать лучший результат.
Он впервые обратил взор к лицу девушки. Характерные для девушек Ватацуми мягкие черты лица, бледноватая кожа, прямой, но аккуратный нос. На прикрытых веках дрожали ресницы, на закусанной губе выступила крохотная капля крови. Всё в ней выдавало её ужас от происходящего. Спорить с порядками, с традициями — самоубийство, особенно в императорском ложе.
— Открой глаза.
Девушка послушала. Неуверенно приоткрыв веки, наткнулась на стальной взгляд императора. Он изучал её вновь: острые ключицы и угловатые плечи оставили его безразличным, и он стал всматриваться в голубые глаза, что в его плену быстро наполнились неконтролируемыми слезами.
И надломилось. Трещинами покрылись кукольные фарфоровые щеки, разболтались шарниры. Он никогда никому не смотрел в глаза: устало прикрывал их или скучающе отводил взгляд в сторону. А ведь в глазах всё: и боль, и ласковая усмешка, и страх. И безразличие тоже в глазах.
Любил ли он делать то, что хотят другие? Нет. Мог ли позволить в этом отказать? Нет. Она тоже не может ничего из этого. Только Скарамуччу статус не помилует, а её человек со статусом помиловать может.
Он поднялся, поправляя рукава юкаты, отошёл к окну и тихим, неизвестным ему голосом, сказал:
— Поезжай домой.