Work Text:
Оборачиваясь назад Уран, вернее Целус, понимает, что с самого детства был вынужден терпеть странную планету, которая с тысячелетиями становилась всё более и более безумной и его кузен являлся только верхушкой айсберга. Вечно Нептун относился ко всему слишком просто, слишком легкомысленно, не принимал ничего близко к сердцу, не зависел от чужого мнения, с таким бывшему Урану точно не по пути.
По другому сторону его орбиты находились две старшие планеты и близкие друзья, на которых Уран, вернее Целус, пытался ровняться. Юпитер всегда ощущался им как островок спокойствия и луч ума, а Сатурн... Он редко обращал внимание на Сатурна, но с веками будущий Целус начал замечать, насколько прекрасные кольца вырисовываются вокруг второго газового гиганта. Он всё больше желал быть похожим на него, как маленький мальчик, завидующий своему другу за то, что тот выше, спокойнее, увереннее, красивее. Уран не собирался отрицать, что огромные куски льда и космического газа, которые в глазах планет выглядели как невероятно красивые кристаллы и лёгкий блестящий на Солнце снег, вращающиеся вокруг Сатурна, приковывали всё его внимание и очаровывали своим размером. Потом он слегка прикасался к своим небольшим колечкам пальцами, боясь разрушить единственный повод для гордости. В этой темноте Целус ощущал себя отщепенцем, которому явно не долго осталось до состояния Нептуна, который переодически пропадал из вида, что с одной стороны настораживала У̶р̶а̶н̶а̶ Целуса, но с другой у него появлялся повод отдохнуть от этого слишком красивого Сатурна и слишком безумного Нептуна и заняться собой. Он бы в любом случае воспринимал их слишком, принимал всё близко к ядру, ведь даже его спутники говорили, что кольца Сатурна заметно лучше, что Юпитер заметно умнее и именно эти малыши первые приблизились к Целусу достаточно близко, чтобы учуять запах сероводорода и именно Титания самая первая пообещала, что никому ничего не расскажет.
Сейчас он успел придумать яркий и красочный сценарий, где поголовно все малявки солнечной системы смеются над ним, как над самой блёклой, откровенно воняющей и далёкой планетой, которую даже люди долгое время считали последней. Над планетой, которая не любит даже своё имя и просто живёт в своих третьесортный картинках и не умеет позаботиться даже о своём самочувствие, что уж тут говорить о других, ведь к настоящему миру в связи со своей бесхребетностью и холодом он просто не приспособлен. Усомнившись в себе и поверив искажённой кольцами Сатурна, остроумием Нептуна и умом Юпитера реальности, существующей в его голове, У̶р̶а̶н̶ Целус уже не смог снова посмотреть на себя здраво, ведь видел себя только в отражениях глаз других планет и в комплекте всегда шёл их взгляд.
Он с детства всё додумывает, преувеличивает и весь его образ мышления строиться на искажённой картине себя и других. Художнику и творцу нередко приходится путешествовать по удалённым уголкам чужих душ, преувеличивать в своих работах скучную реальность, полагаться на чувства, а не на здравый смысл, вот только иногда в этих причудливых образах и чужих взглядах, можно не понять, что в отражении чужих глаз по мимо души другого ты так же видишь и свои глаза, свои черты лица, свою душу. И иногда не стоит путать своё недовольное собой отражение с чужим взглядом. Ядро болело и ныло, от хотя бы намёка от Нептуна на то, что У̶р̶а̶н̶ Целус не принимает себя. В прочем его шутки и речь вместе с логикой с тысячелетиями стали настолько запутанными, что второй ледяной гигант не мог и просто не хотел искать подтверждения тому, что единственная причина его закрытости и комплексов – он сам. Не хотелось лишний раз наносить рану и так ослабевшему эго.
Он искренне не понимал, почему его спутники, обязанные вообще-то ему жизнью, обижаются на такие безобидные шутки про их уничтожение или тот факт, что он выбрал сторону Солнца, на минутку главного в их системе и Икса, который к слову вернулся после тысячелетнего изгнания и нахождения в полном одиночестве. У̶р̶а̶н̶ Целус просто не научился ставить себя на место других, ведь долгое время был занят своим местом и поиском недостатков в нём. Увидев на горизонте нового персонажа художник не на шутку проникся им. Они оба нарисовали для себя совместное место, которое один покрыл обидами и шрамами прошлого, а другой покрыл его своими комплексами, но оба благополучно наделили всех вокруг образами, на фоне которых что Икс, что его новый приятель, смотрелись в выгодном для самих себя свете.
Вот только Икс не художник, он не научился создавать достаточно крепкий холст и потому одному маленькому, но храброму спутнику очень быстро удалось дать ему понять, что он превратился в того, кем долгое время считал Юпитера. Это был первый раз, когда У̶р̶а̶н̶ Целус проявил заботу о своих спутниках, задумавшись о том, что возможно все их комплименты его работам были более искренними, чем он думал. Однако образ Целуса, как нового Сатурна, был слишком прекрасен и идеален, слишком красив и Уран так просто не мог уже его отпустить. Он искренне не понимал, почему его спутники не хотят принимать его новое имя, почему не хотят принимать нового У̶р̶а̶н̶а̶ Целуса?
— Да, из-за меня они пострадали, но я хочу о них заботиться! Почему они просто не могут принять мои желания? — приговаривала планета, покидая солнечную систему и улетая к тому, кто подарил ему имя «Целус».
По сравнению с постоянным любованиями и слишком сильной доверчивостью своей нарисованной реальности, существующей в его голове, планета лишь на секунду смотрит на своих несчастных спутников. Где-то в глубинах сознания он понимает, что виноват, но он снова и снова продолжает бежать от Урана, вместо того, что принять все его достоинства и недостатки и осознать, что искусство не равно понятию красота.