Work Text:
Арс любит такое — прилетать внезапно, заглядывать в офис, словно солнце после долгой зимы, — обласканный взглядами коллег, их нескрываемыми улыбками, он работает чуть лучше. Вот и сейчас — никого не предупредив, врывается в их кабинет, чтобы рассказывать всем, как он был изгибчив утром на съёмках шоу про йогу, как он блистал, как ему смешно пахло аромапалочками и думалось про немножко помешанного на запахах Игоря Джабраилова, потому что почему бы и не подумать про Игоря Джабраилова, когда так прогибаешься в пояснице и улыбаешься то ли нервно, то ли игриво.
В кабинете — древнегреческие руины, — так ощущается, — Дима и Фауст посреди всего творческого бардака (ладно, не такого уж и сильного благодаря Позу) поглощены друг другом, — работой, работой, ну, не друг другом же, — вон у Димы листы в руках, вон Вася ему что-то объясняет, — и смотрит так пристально — так нельзя.
— Привет?.. — Арс и сам не ожидает этой нелепой, почти беспомощной интонации — ну на полсекунды буквально голос подвёл, не заметят же?
Да и как им заметить — поглощены же друг другом.
— О, Арсюх, привет, — Дима улыбается — всю Древнюю Грецию можно снова свернуть до мраморной крошки ради такого, — и тут же утыкается в листы обратно.
Арс ждал не этого — а Дима его не ждал вовсе.
Вася кивает и даже протягивает руку для рукопожатия. Арс не противится, не морщится даже — такой вот пай-мальчик. Немножко ненависти — это пройдёт.
Арс садится на диван, ожидая, что его посвятят в рабочий процесс — хотя бы шоу назовут, но они снова отвлекаются. Арсений через несколько секунд понимает, что они даже перестали использовать слова — жесты, кивки, взгляды и тыканья в бумажку. Ну последнее точно не поможет, у Васи буквы не складываются примерно так же, как мир Арса, в котором Дима работает с кем-то ещё.
Вася уходит через несколько минут, мягко прощается с Димой, серьёзнее — с Арсом. Арсения хватает только на кивок.
— Ну, как ты сходил? — Поз смотрит прямо на него — игриво и с хитринкой. Арс плавится и разжимает кулаки — даже не заметил за собой этого жеста.
— Мне повоняли чем-то и сказали, что у меня удивительная гибкость, — уклончиво отвечает он. — Будешь смотреть, когда выйдет?
Дима лишь улыбается и пожимает плечами.
— Хотелось бы, но. Не обещаю прям в день выхода, — добавляет он, заметив, наверное, что Арса такой ответ злит.
Злит, впрочем, не это. Однажды они ехали из аэропорта, и вместо радио Дима поставил какой-то выпуск шоу «Дела» — благо, можно больше слушать, чем смотреть; Арс, довольствуясь местом пассажира и его привилегиями, всё-таки смотрел на маленьком экране в автомобиле. А потом заметил, что выпуск вышел буквально утром.
Дима садится совсем рядом.
— Выглядишь так, будто тебя что-то беспокоит.
Арс улыбается шире, кладёт голову Диме на плечо.
— Познаю новое чувство.
— М?
Дима готовится внимательно выслушать и дать свой мудрый совет. При всей любви, Димочка, помолчи, пожалуйста.
— Пока не познаю — не скажу.
Арсу очень хочется показать язык, но Поз не видит его лица, а тайные камеры вряд ли установлены в офисе. Он вообще о таком задумывается впервые — о камерах, хотя было бы логично ожидать какой-то подлянки от тех, кто безмерно хочет подсмотреть то, что не показывают. И что бы они увидели, как они тут хлюпают растворимой лапшой? Или всё-таки ждут, что они лапшу будут тянуть одну на двоих, пока губы не соприкоснуться? Фу.
А такие, как Дима, наверняка о таком думают. О всяких тайных заговорах и теориях. О возможном криминале, поджидающем в углу. Наверняка смотрят на нового сотрудника и нет-нет да думают хотя бы на секунду: ну точно пришёл по следам какой-нибудь знаменитости. Потом такие, как Дима, обсуждают это с такими, как Фауст. А такие, как Арс, про таких, как Дима, не знают в итоге нихуя.
— Ты надолго в Москве? — прерывает поток неприятных мыслей Дима.
Он выглядит слишком расслабленным, чтобы действительно так думать обо всём вокруг. Или тёмные мысли о смерти, об убийцах и беде так перемешались с мыслями бытовыми и светлыми, что уже не различить, где какая.
— До «Вечеринки» не уеду точно.
— Здорово, — и в голосе Димы — та самая радость, которую Арс ждал.
Он прикрывает глаза. Позови меня к себе. Мне тебя не хватает. Ты умеешь читать мысли же?
— Хочешь поехать вечером ко мне? — Поз и правда умеет. — Только завтра вечером, сегодня у меня ещё дела.
Или — «Дела». Арсу с такой поправки смешно, но что-то же они обсуждали с Васей, какие-то же съёмки у них вместе есть — Арса вот на них не звали ни разу, хотя Вася его любит, он это знает, — и хочется залезть во все Димины вечера срочно и безоговорочно.
— И ты ещё спрашиваешь. Я, может, только ради таких вечеров и остаюсь.
Арс садится прямо, чтобы лучше видеть Диму — и чтобы Дима лучше видел, какая он сейчас искренняя лиса.
— Да? — Поз на это не ведётся. — Разве тогда ты бы не приехал прям жить у меня?
Ох, ну. Дима всегда знает, куда бить, и никогда не бьёт, просто смотрит своим гипнотизирующем взглядом в центр мишени, и у Арса громко и предательски стучит сердце. Он меняет тему, спрятав мишень, но Дима-то всё знает. Оружия у него нет, а Арс после таких разговоров всё равно зализывает раны.
— У нас бывают разные графики, будем мешаться друг другу, — отмахивается он привычной беззаботной отговоркой. — Я лучше в отеле.
— Ты ведь знаешь, что нет ничего такого в том, чтобы ты оставался у меня, пока работаешь в Москве, особенно над общими проектами. Это вообще никак не нарушает твоё настроение курортного романа, который ты хочешь крутить со мной.
— Будто тебе не нравится, — Арс поджимает губы.
— Мне не нравится, что наш курортный роман превращается в роман в письмах, потом — в служебный, потом — снова в курортный, но реально в загранично-курортный, а ты всё ещё меня стесняешься.
Арс прыскает — глагол Дима подбирает нелепейший. Но Поз его смех не разделяет — он и правда серьёзно думает, что проблема в нём.
Проблема по-лисьи улыбается Диме и не отводит взгляда. Мне хуёво так сильно тебя любить и мне страшно, что мы — всерьёз.
Может, потому что серьёзность сталкивается со свободой, за которую Арс готов долго и упорно бороться (и никогда не задаваться вопросом, в чём она, собственно, заключается). Может, потому что когда-то Дима обмолвился, что ему кажется, что он для серьёзных отношений слишком грустный и грузный. Ответов у Арса нет — но он и не задаёт вопросы.
— Завтра вечером, — он поднимается с дивана, — у этого романа точно будет головокружительное продолжение.
Дима хмыкает.
— Я рад, что ты остаёшься. Даже если — вот так.
Арс ловит эту фразу — лисе она поперёк горла — и уносит с собой в чужие кабинеты. На коже ещё остался запах аромасвечей. Игорю должно хватить — Арсу нужна хоть какая-то жертва в виде сумасшедшего взгляда, чтобы в голове прекратился крик.
///
Этого никогда не было — Ева только распробовала плод познания, Ноев голубь не вернулся в ковчег спустя неделю полёта, Каин смотрит на первое мёртвое тело, — Арс не верит в их существование, но как-то исподволь Дима научил, что за ними приглядывают, просто сейчас отвернулись, — так создаётся мир.
Этого никогда не было — Арса никто настолько не раздражал рядом с Димой.
Был Антон, конечно, всегда был Антон — да что там надеяться, он есть и сейчас, и у них есть секретики из прошлого, и у них есть «да мы не пойдём гулять, у нас футбол», и у них есть Площадка, — и всё же с Шастом легко мириться. Потому что у Антона в голове не только Дима — Антон выносит сам себя, как незашитую рану, и в тот самый момент, когда необходимо смотреть в глаза другому человеку, он отвлекается на то, чтобы переменить бинты. И ещё потому что на Антона легко сердится — с ним легко сходиться обратно — грубо пошутить с ним, наткнуться на шутку в ответ, через пару минут понять, что он вообще не видел, что случилась недомолвка. Шаст наверняка Диму любит до кровоточия — и не скажет об этом даже себе.
Случается Серёжа — мимолётным объятием, загадочным комплиментом, приступом защищающей любви — иногда даже более агрессивной, чем бывает у Арса. Арсений уверен, что Серёжа взъелся тогда в «Громком вопросе» на Коса не просто так — и в перерыве хотел шепнуть ему, мол, Серёж, ну ты прям жёстко с ним — и не шепнул, потому что был заворожён этой жёсткостью, потому что был заворожён человеком, из-за которого всё случилось вот так. И даже с Фаустом, пришедшим на тот же «Громкий вопрос», Серёжа обошёлся грубее, чем Арс.
Возможно, Арсу просто чаще нужно бывать в Москве и в офисе. Явно ведь, пока Арсений купался в букетах после спектакля, Серёжа видел искры, которые что-то собственническое в нём жгли — а ему всегда тяжело признаваться, что Дима его ужасно цепляет — хотя сильно чаще вот так цепляют всё-таки девушки.
Ну и кто ещё — обожающий Диму до звёзд в глазах Горох? Очеловеченный океан, посейдоновский привет потерянному греческому богу Сапёр? Смешно влюбившийся в них всех Игорь? Никто из них не забирал Диму так сильно и много, чтобы Арса это сколько-нибудь волновало.
Наоборот — после затяжных дождей в голове, из-за которых можно было поскользнуться на ментальной крыше и исчезнуть в тумане ненависти навсегда, которыми Дима не хотел делиться с ним, Арс искренне рад, что Поз находит много влюблённой поддержки от людей вокруг.
С Васей всё как-то иначе — опаснее, таинственнее; он как будто забирает у Арсения то, где он не смог стать для Димы тем-самым-самым. Ну в чём им соревноваться друг с другом — в количестве слов, прочитанных за минуту?
Так и здесь сознание весьма любезно подкидывает картину: Фауст, который лежит головой на коленях Димы, пока тот читает ему лихо закрученный детектив или журналистское расследование об очередном маньяке.
В этой фантазии Вася может протянуть руку и коснуться Диминых губ, ловя какой-нибудь сложный термин судмедэксперта, который Дима легко выговаривает с первого раза, — становится нежно и почти горячо. Арс мотает головой. Его пугает, насколько это легко представить и насколько им обоим это бы пошло — и насколько у Димы счастливые глаза.
Арсений с полчаса стоит под душем — потолочный душ добавляет какого-то драматизма. Арсу очень давно не хотелось вот так сильно скулить в отельном номере и пускать по адовым кругам мысли об одном и том же мужчине. А тут ещё и бьёт осознанием, что Арсу, в отличие от прошлых разов, не хочется, вот до самого скулежа не хочется его никак отпускать.
Он никогда Диму не ревновал — и повода не было — да и сейчас нет, Арс вообще не думает, что Поз мог бы ему изменить, — и всегда была уверенность, что уж Арс-то умеет Диму свести с ума получше всех остальных, умеет так сильно заполнить все его мысли, что доведёт до бессонницы — сообщения Поза, отправленные ему часа в три-четыре утра, хранятся с особой бережностью.
Вася — другой, заставляет к себе присматриваться с особой злой пристальностью, не стесняется абсолютно, что между ними всему искрит — по-хорошему с Димой, агрессивно с Арсом, — и живёт свою удивительную жизнь, наполненную пугающими пересечениями с ними обоими.
Он же буквально, как и Арс, театрально-эксцентричен, склонен к фотосессиям, въелся в Димины шутки архетипом (как Арсений у него актёр и неутомимый гуляка, так и Фауст — скрывающейся за маской психиатра преступник, который почему-то непременно убьёт самого Диму), наполняет его жизнь творчеством и так же не любит футбол. Зато взамен — совместные перекуры, совместное шоу по интересу, в котором Диму никто раньше так активно не поддерживал, комплименты их дуэту от Олега Титова и от него же предложение ещё одного шоу (вы там записываете проёбы Стаса? вот то-то же, наш дуэт он проебал жёстко), совместные походы на шоу про книги, совместные пьянки, на которых Дима бывает разнуздан и тактилен…
Поз действительно прав: Вася совершит преступление — сведёт Арса с ума.
Арсений заворачивается в одеяло и открывает ленту с короткими видео, чтобы отвлечься. Это напускное, эмоциональное всё, нанюхался аромапалок и распустил ревнючие нюни, это пройдёт — должно пройти, иначе Арсений на следующий день упаковывает чемодан и переезжает к Диме навсегда, чтобы его любили хотя бы за серьёзность намерений.
Очередной рилс тут же показывает, что даже в этом Вася его обходит: в выпуске «Неигр» бесстыдно называет Диму «мой мальчик» и обожает его так явно, так нескрываемо, что это почти неприлично.
Арс поэтому и не смотрит никаких их совместных проектов — знает, что будет колоться где-то между рёбрами и злобно напоминать, что Дима весьма отзывчив на чужую любовь.
Но Москва — её проще всего сейчас обвинить в происходящем — явно против Арса, поэтому подсовывает в ленту смешную (Арс спорит: ему несмешно абсолютно) нарезку с Евродома, когда все спрашивали, где же там Фауст, когда Стахович его пародировал — а потом ещё и кадры с Фаустом, пришедшим в их другой проект, — Арса в него даже не звали. Летом-то он сам отказывал Диме, недовольно сопел, когда Поз выбирал поехать на стримы вместо совместных прогулок в те дни, когда нет концертов и мероприятий. А Вася, видимо, ни в чём не отказывал — просто какие-то обстоятельства складывались не в его пользу.
Арс закрывает глаза.
Проблема в нём, конечно, в нём, но злиться на себя пока не получается — а вот на Васю — очень даже. И совсем неважно, к чему эта злость приведёт.
///
Всё приводит к порогу Диминой квартиры — всегда и неизбежно. Если после Арсовых драматичных уходов, согласно пословице, хоть потоп — и в этом потопе дом Поза становится ковчегом, к которому Арс всегда находит способ добраться.
Совсем короткий звонок — Дима открывает почти сразу.
— Думал про тебя прям щас, — он улыбается.
Зло остаётся за порогом — Арс ливнем рушится в Димины объятия — сука-сука-сука — как же ему всё простительно.
— Я скучал, — признаётся Арс почти шёпотом, и только потом Дима запирает за ним дверь.
— Приехал бы раньше… или приехал бы сразу ко мне, — Дима говорит осторожно, зная, что Арс отмахнётся.
— Мог бы, — вдруг как-то легко соглашается Арсений. — А вдруг так станет скучно?
— Нам с тобой? — Дима хмурится и смеётся одновременно, а потом трогает ладонью лоб Арса. — Ладно, бредовые состояния так не проверяются, но я на всякий случай. Мы знаем друг друга с тобой приблизительно вечность, почему бы мы вдруг наскучили друг другу из-за того, что провели бы несколько ночей вместе?..
Арсений пожимает плечами. Потому что я дурной и думаю дурости. Я очень тебя люблю, и это — страх тебя потерять. После тебя не будет даже мирового потопа.
— Будешь ужинать? — Дима снова позволяет ему ускользнуть — но внимательно смотрит за направлением побега. — Я тут приготовил кое-что.
Арс проходит за Позом на кухню: аромат каких-то восточных специй, чего-то острого и сладкого — им самим так идёт это сочетание, — и Дима кивает на плиту:
— Приготовил какое-то восточное подобие ризотто, мне тут Вася показал, как можно совместить кое-какие специи ради прикола.
Арс с полустоном упирается лбом в плечо Димы:
— Молю, не упоминай сейчас вообще никого.
— А то что? — Поз отбивает мольбу ехидцей.
— А то мне очень хочется тебя укусить.
— Так ещё целая ночь впереди, — он улыбается шире. Арс поднимает голову. — У нас целая ночь, понимаешь? И только у нас, — верно угадывает он ревностные нотки в чужих фразах и успокаивает так легко — пером, упавшим от буревестника на морскую пену, чтобы приручить волны.
— Я буду кусаться, — заверяет Арсений.
— Попробуй, — соглашается на это Дима.
— Ты обычно хочешь кусаться в ответ.
— Мгм, — он не спорит. — Но сегодня как будто хочу тебя сильно-сильно любить, вот и всё.
Арс чувствует, что румянеют щёки.
Ночь и правда случается только для них — остальные закрывают глаза и оказываются уже в утре, а у них — острое и сладкое, выдох без вдоха и какие-то мольбы — и желание утонуть в океане чужой нежности — и за это укусить до крови чужую нежность — и быть обласканным и за это тоже.
Ночь нежна и прячет в складках платья ножи.
///
— Приедешь сегодня? — Дима спрашивает это, собираясь на очередные съёмки.
— Не, — Арсу бы ещё поваляться в чужой кровати, но Москва щекотит бока и заставляет в безумном хохоте искать себе дела. — Я не знаю, во сколько мы разойдёмся. Не хочу тебя будить, да и целом — прям ждать меня.
— Я тебя всегда жду, — Поз наконец-то определяется с футболкой, в которой пойдёт.
У него всегда получается вот так — выстреливать между делом, в бытовые фразы вставлять кинжалы. Арс режется и с удовольствием слизывает с пальцев кровь.
— Нет, — повторяет Арс, — сегодня точно нет.
Дима кивает, принимая к сведению.
Они выходят из подъезда одновременно; Поз подвозит Арса до места его встречи и едет в офис — хранить поцелуй на щеке и думать про Арсения даже тогда, когда Арсений не думает про него (Дима тут ошибается: теперь не бывает такого).
Саша опаздывает всего на пару минут, зато сразу обдаёт ворохом приветствий и извинений.
— Соу-соу-соу сорррри, — он буквально рычит, и Арсу кажется, что вот теперь-то весна и правда пришла. — Ты точно уверен, что хочешь посмотреть?
— Ну конечно! — Арсений даже цветы заказал, потому что так положено.
Его зовут посмотреть генеральную репетицию — а потом гулять примерно до бесконечности и закрытия метро. Саша делает это аккуратно: сначала узнаёт, как Арсений себя чувствует в качестве зрителя, особенно вот так близко к сцене, когда случается репетиция, на которой нет Арсения-актёра, а потом уже делится тем, что у него скоро премьера и проходят последние репетиции. И он был бы искренне рад впустить Арса и в эту часть своей жизни.
Арсению больше не разбивает сердце сцена, на которой его нет. К тому же роли в питерском театре это сильно компенсируют, а играть в почти арт-хаусных постановках Шульгина он бы не смог: там надо жить театром настолько, что не остаётся времени ни на что другое, и надо быть немножко сумасшедшим — и всё же сильнее, чем Арс. Поэтому ему нравится просто быть рядом, смотреть, как сильно в театр влюблён Саша, как он будет нахваливать главного актёра, а Арс — я в первую очередь комик, и театр не прощает мне этой измены, — будет шутить о том, что главную роль тот получил через постель. Саша на это только рассмеётся, а правду утаит — им так легко быть вместе и не вместе одновременно.
Они с Сашей очень похожи — вот как будто ровно так же, как похожи Фауст и Поз, только Диму эта схожесть не заботит вообще. Они мельком знакомы: Арс всё-таки приглашал Сашу на импровизаторские концерты, да и на ту же «Вечеринку» он обещает прийти, — и Дима относится ему с тёплой осторожностью — как со всеми людьми искусства, которых ему сложно понять.
Спектакль выбивает все мысли: он правда хорош. Арс не лжёт, осыпая комплиментами всех — особенно режиссёра — и делится частичкой любви в фотографиях.
— Думал, ты скрываешь такие штуки, — говорит Саша уже на улице, когда они идут праздновать — праздновать непонятно что, ведь это даже не премьера ещё, — праздновать друг друга, наверное.
— Да ну, все тебя уже знают, — Арс пожимает плечами. — Будет здорово, если кто-то узнает тебя от меня и при этом напрочь забудет, откуда тебя узнал, потому что ты станешь ценнее этого пути узнавания.
Саша несколько секунд осмысляет сказанное, потом кивает и тянет Арса по улицам Москвы — каждый раз кажется, что у Шульгина припрятаны порталы, и они оказываются в каком-то потайном городе, где нет людей, зато есть какие-то дружелюбные кофейни, мудрые кошки и всегда красивое небо, на фоне которого хочется фотографироваться.
Они болтают обо всём на свете — мысль перетекает из одной в другую иногда просто на созвучиях — Арс обожает эти разговоры всей душой.
— Хочешь уехать куда-то, когда будет совсем весна? — спрашивает он почти невзначай, когда выбрасывает стаканчик от кофе с собой.
Они иногда говорят вот так о путешествиях внезапно и легко, хотя связаны съёмками и выступлениями — при желании всё это сдвигается или всё-таки планируется так, чтобы никому не мешать. Фотки их совместного отдыха Арсений показывает только своим — но редко.
— Не, — рубит Саша отказом, — я затеял ремонт в квартире. Знаешь, бывают такие периоды, когда хочется нового настолько много, что задыхаешься вообще от любого повтора в своей жизни? Вот я такой на подготовке к премьере, так сильно устал от привычных стен, что жёстко что-то хочется поменять. Хотя бы сделать тропический душ, потому что о таком мечталось в детстве.
— О, у меня такой сейчас в отеле, вообще тема, — поддерживает Арс.
— В отеле?.. — Саша чуть притормаживает, перекатывается с пятки на носок от удивления. — Я думал, ты в Москве живёшь с Димой.
Арс тяжело вздыхает.
Ладно, с Сашей про такое говорить не так уж и страшно — с ним ничего не болит.
— Я думаю, Дима посчитает, что у нас начинаются серьёзные отношения.
Шульгина это почему-то веселит.
— А у вас сейчас что, романтик френдс?
Арс усмехается.
— А сейчас несерьёзные, в которых больше свободы.
— А ты когда-нибудь спрашивал у Димы, что для него эти твои серьёзные отношения? Может, у него там буквально один пунктик — «когда Арсений остаётся у меня, а не едет в отель», и всё?
Арс замирает, поражённый чужой бытовой мудростью.
— Ой или ты думал, что у вас прям венчание при свечах, чтобы венок из металла, обмен кольцами и «ныне и присно, и во веки веков»? — Саша деланно удивляется.
— Ну я не до такой степени не слежу за миром вокруг, — Арс хмыкает.
Хотя мысль о том, что он и правда не знает, где у Димы границы, чуть-чуть царапает — и выцарапывает что-то правильное — ты всё за него решил, придумал за него всякое — а ему, может, просто хочется перестать быть маяком и ковчегом, перестать быть объятиями между делами и подстроенным под тебя графиком — а стать действительно ныне и присно — домом, от которого у тебя есть ключи, и человеком, которого можно больше ни о чём не спрашивать.
— Блин, клёвый твой Дима всё-таки, — мечтательно вдруг тянет Саша. — Я бы так долго в неопределённости не протянул.
— Так у тебя зато любовь одна и бесконечная — театр, — Арс пожимает плечами. — Хочешь новый свитер?
— Очень.
Так легко — пересекать океаны одним шагом, не заканчивать фразы и темы.
Свитер они находят в ближайшем магазине с невыговариваемым названием — один со смешным медведем, другой с красиво вплетёнными в узор рунами.
— Мне оба нравятся, — заверяет Арс. — Щас ещё трусы возьмём тебе — и кайф.
— Кайф, — со всем соглашается Саша, берёт два свитера и визитку дизайнера. — Всё кайф, понимаешь? — добавляет он уже на улице. — Даже если тебе кажется, что он связан с ограничениями. В чём твоя свобода, Арс?
Арсений пинает камешек.
— Тоже захотелось свитер.
— Или трусы? — щурится Саша.
— Или трусы, — покорно соглашается Арс и устремляет взгляд вдаль. — Я не знаю, в чём свобода, но знаю, как тоскливо без неё. Я в этом рос, понимаешь? И мне всё ещё это прилетает.
— Ну Дима вряд ли тебя будет пиздить за то, что ты не пошёл на экономический. После светофора нам налево.
Арс послушно переходит дорогу и поворачивает. Впереди мелькает сквер, и им, скорее всего, не туда.
Саша задерживается поправить шнурочек.
— Дима будет меня пиздить только в рамках ролевой, если я попрошу, — с какой-то едва уловимой грустью говорит над его головой Арс.
Шульгин улыбается асфальту, а потом ускоряет шаг, словно убегает от Арса.
— Подумай, ну, майнд-ворк, все дела, — усмехается он у булочной с окошком на улице и абсолютно неожиданно покупает пирожок с клубникой.
Какая ужасная мудрость — Арса это безмерно веселит.
Может, Саша и прав — конечно, он прав, он всегда прав, и почти всегда его мнение совпадает с мнением Арсения, поэтому они оба ходят — во всём правы и несут мудрость, а потом так же легко отказываются от своих слов.
Они проходят мимо сквера, Арс воровато кусает пирожок, забирая себе большую часть начинки, Саша клянётся, что не помнит, какая дьявольская сила вообще заставила купить его. И обещает, что за поворотом будет классный магазин от нового дизайнера, с которым он пересёкся на одном модном показе.
— Кстати так странно, что ты на них не появляешься, — тянет Саша. — Мне кажется, когда-нибудь кто-нибудь придумает коллабу фэшена и камеди, и вас туда позовут всех четверых.
— Антона в качестве вот этой типичной дистрофичной модели, да? — усмехается Арс. — Не нас первых точно. Хотя вон Дима ходил в шоу про стиль, — Арсений хмурится, припоминая. — Надо бы глянуть. После зайдём что-то съесть нормальное?
— Йес, тут есть одна классная пиццерия, пойдёт?
Арс кивает.
— Ты прям весь город знаешь до мелочей…
— У тебя с Питером не так разве?
— Наверное, нет. Только некоторые районы, да и то — без вот этих новых мест.
— Ну, видимо, у меня больше свободного времени, — Саша пожимает плечами. — Или просто память хорошая.
Арсу представляется, что сначала карта Москвы меняется в голове Шульгина, и только потом новые названия наносятся на поверхность самого города. Кого-то же она должна любить, да?
В дизайнерском магазине свитеров нет — и приходится всё-таки покупать трусы. Хохмы ради — друг другу и тайно, чтобы каждый дома открыл прикол. Такие вот сувениры из дружеских встреч. Зато пиццерия и правда замечательная, и Арс даже шазамом ворует две итальянские песни.
— Спасибо за мудрости между делом, — говорит вдруг Арс серьёзно и задумчиво жуёт бортик пиццы.
— Да ну что ты, для друга не жалко, — Саша улыбается и давится лимонадом. Арс сочувственно ждёт, пока он откашляется. — У меня были ещё, но меня за них пытались убить вот прям сейчас.
— Новые нарастут.
— Мы жёстко постараемся к твоему приезду, — соглашается Саша.
А Арс думает, что мудрость надо множить — и поехать к Диме обязательно, чтобы убить потенциальную бессонницу из-за вопроса: насколько серьёзен бог, предлагающий цепь?
///
Всё снова приводит к Диме — и зло, и печаль, и свет мудрости — что там было, ныне и присно, да? — ну вот с Димой всё так: сейчас и навсегда — вот Арсова свобода, наверное, которую он всё никак не хочет понять.
Приходить без приглашения, особенно когда Поз несколько раз уточнил, действительно ли Арс не вернётся, несколько рискованно. Димы может просто не быть — катастрофа, сравнимая с падением Вавилонской башни, — потому что вечерняя Москва тянет гулять, пестрит вечеринками разного рода — и Диму можно обнаружить на одном из множества проходящих в столице концертов.
Он может просто пойти тихонечко спать, хотя сейчас не так уж и поздно, — Арс хмурится на участившиеся посты о бессоннице, но узнаёт о ней только утром, потому что сам-то нежился в кроватке, пока единственный человек, ради которого Арсений сам готов не спать ночами, смотрел в тёмный потолок и о чём-то думал, — о смерти, конечно, о смерти, Дима в этом предсказуем — но и только. Смерть в его мыслях многообразна, изменчива, красива и уродлива, нежна и груба, какая она — Димина смерть посреди бессонных ночей? Арс не знает. Он спрашивал — Дима на это выпускал сигаретный дым и хитро отмалчивался.
Или — Арс морщится от мысли, но тут же себя одёргивает, надеясь, что таксист за ним не наблюдает, — он может быть не один. Даже просто не один — смотреть с Антоном футбол, потому что футбол идёт как будто каждый день, или с Игорем обсуждать психотерапию, или — или вот тот же Серёжа может ласково сказать: «Дим, я купил ебейше роскошную машину, для полной роскоши не хватает в ней тебя» — и увезти просто кататься по ночной Москве — без продолжений, обещаний и тайных смыслов.
Но Арс уже у двери Диминой квартиры — у подножия горы ожидает, пока океан успокоится и уйдёт к себе домой, и с корабля можно будет спуститься на сушу с вороном на плече, — в конце концов, Дима безоговорочно влюблён в его хаос. У Арса нет сомнений: Дима его не прогонит, поцелует каждый завиток цунами, будет дышать под водой, сколько нужно. И даже не спросит, откуда Арс знает код домофона — просто когда-то запомнил взломанные цифры и влетает в подъезд, как к себе.
Звонок спокойный и уверенный, не выдаёт чужую дрожь, Арс переминается с ноги на ногу. Где-то из глубин квартиры раздаётся приближающийся голос Димы:
— …ну и это не шибари, получается?
Арс давит в себе желание свалить ко всем чертям — главный из них всё равно через секунду откроет дверь.
— О, — Дима расплывается в улыбке — всегда удаётся выстоять во время цунами. — А кто это десять раз мне сказал, что не вернётся? — он делает шаг назад, пропуская Арса в квартиру.
— Ты же меня знаешь, — почти виновато мурлыкает Арс.
— Иногда мне кажется, что совсем нет, — Дима улыбается — теперь так грустно, что понятно: пережил цунами только он один.
— Да я просто подумал…
— Привет, — Вася выплывает из гостиной — не из спальни, и то хорошо, — решив, что не нужно хранить какие-то секреты, обволакивает своим бархатным голосом — ему так идёт ночь, и полутёмная квартира, и Дима, в котором просыпается желание показывать свои руины.
Арс переводит взгляд с него на Поза и обратно.
— У нас с Васей общее дело, — поясняет Дима. — Так что сначала нам нужно закончить, а потом…
Он не договаривает, потому что, наверное, и сам не знает, что потом — рассвет, утренний сон, борьба с деловыми сообщениями. Арс в его жизнь не вписывается — потому что так и хотел со своей мнимой свободой, которая, оказывается, вообще не нужна, если её цена — ощущение, что вносишь полный беспорядок в жизнь Поза.
Арсу ещё хочется спросить про шибари — это вообще и без Фауста и внезапных ночных приездов, — но сложно подобрать слова. Но Фауст вдруг спасает:
— Возвращаясь к разговору — нет, эти верёвки — типа запутанных мыслей, а ещё отсылка на нити, которые используют в разгадывании преступлений, когда на доске соединяют фотки, заметки, улики.
Вася показывает телефон с фотографиями — это второй человек, чьи фотосессии Дима вот так разбирает, слушая, в чём же заключалась идея, — про Арсовы он не слушал уже давно — просто Арсений почему-то перестал рассказывать. Ему показалось, что Дима слишком занят, чтобы слушать, — немножко забыл, что Поз умеет поставить весь мир на паузу, лишь бы разделить время с Арсом.
— Я на самом деле могу и потом… — Фауст выразительно смотрит на Арсения.
— Да в том и проблема, что потом мы никак не словимся, — вздыхает Дима. — Арс ловит несколько спойлеров, ничего страшного не будет. Пойдёмте. Ты не голодный? — он изучающе смотрит на Арсения — смотри, я ради тебя делаю свои руины сколько-нибудь дружелюбными. Не отворачивайся.
Арс мотает головой, мол, всё в порядке.
— Извините, что вмешался в ваш творческий вечер, — бурчит он, потому что не умеет по-настоящему извиняться.
Можно было бы и ему сказать, что он тоже может уехать, чтобы не мешаться, но если открыть дверь, то в квартиру хлынет Атлантика — разозлённым Финским заливом, проверяющим, почему его родной мальчик так грустит.
Но Дима как будто даже и рад разделить этот вечер на троих — простой обычный вечер, да? нет ведь такого, что он им говорит остаться — и подразумевает одну и ту же близость? — и Фауст вовсе не против ночного гостя. Наверное, ему интересно наблюдать за Арсом, как за психической аномалией.
Возможно, ему просто нравятся его глаза.
Арс садится на диван, Фауст замирает в проёме, прижимаясь плечом к косяку двери.
Дима садится за инструмент — Вася оказывается к нему ближе и может наблюдать за его руками. Арсению останется только слушать и гипнотизировать Димину спину.
— Арс, ввожу в курс дела: пока мы готовим вечеринку, Вася готовит свой моноспектакль.
Арсений проглатывает обиду. Блять, даже здесь… Хотя это вообще не должно вызывать никакой зависти — моноспектакль Арс бы в жизни не осилил. Ему всегда нужно быть на сцене с кем-то — с кем можно поспорить, с кем можно развить сюжет, на кого можно положиться, всегда нужен диалог и внимание другого актёра.
— Да, — Вася чуть смущается, и Арс думает, что это красиво — и раздражает его ужасно.
— И мне показалось, что я могу в этом чуть-чуть поучаствовать и записать фрагмент музыкального сопровождения.
Он произносит это так торжественно-зловеще, что Арс уверен, что он сейчас сыграет что-то вроде бала Сатаны Корнелюка. И даже чуть-чуть озирается в поисках гротескного дьявольского хора.
Дима вертится на стуле так, чтобы видеть и Арса, и Васю примерно одинаково.
— Вы же знаете оба, что я чуть не умер. Вот я пока придумывал, пропустил эти свои ощущения через себя, повспоминал, как это было, о чём я думал, и я не уверен, что я вспомнил всё так, как было, но на то это и художественная выдумка, — он чуть извиняющееся улыбается.
— Дим, — Вася выглядит слишком растроганным и протягивает руку, чтобы утешительно погладить Диму по голове. — Тебе вообще не надо было проходить что-то плохое, чтобы создать красоту. Ты и без страданий сам по себе искусство.
Поз хмыкает.
— Расскажи-ка мне, насколько часто гениальные произведения написаны только из-за того, что их автору надо было высказать своё тёмное и грустное?
— Это справедливо, конечно, но…
Дима не даёт договорить:
— Так и я сам это решил. Пока набрасывал кое-что для нас, драйвовое и прям как будто мы сейчас на стадионе, и я буду разбивать потом гитару, подумал, что мне хочется и других эмоций в музыке тоже.
Арс чуть прикусывает губу. Димина история о том, как он чуть не умер во время операции, потому что не смог отойти от наркоза из-за врачебной ошибки, им самим стала известна после некоторых интервью, где Поз об этом рассказывал. А Васе, наверное, он рассказывал лично — без камер и с теми эмоциями и мыслями, которые не хотелось бы показывать всем.
Дима поворачивается к клавишам, открывает свою нотную тетрадь и играет — океан, успокоенный, возвращается домой. Это тревожная и грустная музыка, Арс обнимает себя за колени и растворяется весь в каждом звуке — это красиво, но мало сказать, что это красиво. В музыке есть динамика — тревога уходит, печаль заполняет всю комнату, Фаут обнимает себя за плечи — хорошо, что не синхронно с Арсом, хотя никто этого бы не заметил. Печаль сходит на нет — сменяется чем-то светлым — Дима всё-таки набрался сил и выжил, вынес из этого путешествия в загробный мир что-то своё — и молчит об этом. Музыка лишь приоткрывает тайну, но не даёт разгадок.
Музыка заканчивается — мягко, как закрывающаяся за спиной дверь палаты, в которую не вернёшься. Арс шмыгает носом, кивает Васе, и они одновременно аплодируют Диме.
Тот шутливо кланяется, несколько смущённый такой похвалой. Надо срочно что-то сказать — и он наполняет комнату быстрыми фразами:
— У тебя вот есть момент просто, где твой герой…
— Чшш, — Фауст касается Диминых губ пальцем, чтобы тот и не думал рушить созданную красоту, которая ножом оставила крестное знамение и поцеловала в само перекрестье крови — и села рядом долго-долго смотреть, как затягиваются раны. — Это пиздец, Дим, ну какими словами ещё выразить свой восторг? — он почти с мольбой смотрит на Арса, мол, может, ты поможешь подобрать нужное слово.
— Это пиздец, — соглашается Арс.
— Ты захочешь её взять себе? — Дима смотрит на Васю. — Может, она вам обоим и понравилась, но ты решишь, что для твоего спектакля — нет.
— Ну только если я к ней привыкну настолько, что мне не захочется под неё выть, — усмехается Фауст. — Я её точно возьму, но мой звукорежиссёр и основной композитор наверняка ревностно захочет что-то в ней изменить, может, добавить какие-то инструменты. Я потом отправлю тебе окончательный вариант, и если ты согласишься — он у меня прозвучит.
Дима всему кивает: он и не мнит себя великим композитором и, наоборот, это классно, когда настоящие профессионалы поработают с твоей музыкой — хорошо, если не исковеркают всю.
— Потом не забудь подогнать билеты на премьеру, — улыбается Поз. — И если Арс будет в городе, то два. Это будет самое странное наше свидание, — он смотрит на Арсения, и улыбка становится теплее, — потому что это будет первый раз, когда мы приложили руку к созданию чего-то долгого.
— Мы?.. — Арс старается, чтобы насмешка не получилась совсем уж горькой. — Я тут даже не могу придумать достойного комплимента для тебя, я не то чтобы вообще как-то поучаствовал в создании…
— Ну, — Дима его перебивает, — я же потом думал о том, что случилось после того, как я выжил, что получил — и думал о тебе в первую очередь. Поэтому светлая часть — она прежде всего про тебя.
И, не дожидаясь, пока Арс, прячущий лицо в ладонях, сможет это отбить, оборачивается к Васе:
— Ты про Арса можешь не думать, когда она будет играть.
— Я не буду, — торжественно-игриво обещает Вася. — Я буду думать про тебя.
Дима улыбается — и Арсу кажется, что Вася почти готов наклониться и сцеловать эту улыбку — чтобы пронести её до конца света и дальше. Наваждение проходит через секунду.
Позу приходит смска.
— О, курьер.
— Так поздно? — удивляется Арс.
— А, ну я заказал у одного мужчина книжку, которая сейчас уже в магазинах не продаётся, потому что выходила в нулевых, и он мог привезти только в это время, — он пожимает плечами. — Я сбегаю ненадолго к воротам, получу и вернусь.
Арс и Вася синхронно кивают — невозможно поспорить со стихией. Поз распихивает по карманам ключи, телефон и пачку сигарет — его не будет дома минут десять-пятнадцать.
Повисает тишина — черти не знают, что делать, когда бал Сатаны заканчивается.
Вася садится на диван рядом.
— Нам надо поговорить, — он говорит мягко и проницательно.
Обычно Арс на это чуть облизывает губу и откидывает голову, обнажая шею, — переминает фразу в «нам надо переспать». Но не сейчас — не с этим человеком точно.
— Не надо.
Фауст качает головой. Сука, его даже зовут Фауст — в честь героя книги, из-за которой Арсений так легендарно проебал ответ в «Громком вопросе», что немножко выдало, что никакой не интеллигент-интеллектуал, а так, прикидывается, чтобы понравиться тому самому отличнику с последней парты. Сраный умный в этих интернетиках всё ещё один. Хотя арс уверен, что если бы их троих увидел Эмир Кашоков, он бы быстро догадался, что к чему, но в силу своей змеиной натуры тоже взял бы Диму под ручку и увёл бы на открытие своего ресторана пробовать новые блюда.
Какие все дряни, а. Надо пойти срочно сказать Антону, что у него уебанский последний рилс, где он передразнивает мем, о котором знает он и три пятиклассника.
Да и что вообще можно обсудить за десять минут?
Приблизительно всё. Арс знает: разговор о взаимной любви с Димой у них занял секунд тридцать — и как минимум семь лет после.
— Мне кажется, ты что-то думаешь про нас плохое, — продолжает Вася, игнорируя, что Арсу разговаривать не хочется. Считывает, наверное, что очень хочется — просто сложно не нагрубить.
— Если честно, то только про тебя, — усмехается Арсений.
Вася почему-то улыбается.
— Это хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы из-за того, что у нас много чего совместного появилось с Димой, ты стал его в чём-то подозревать. Я его обожаю и не скрываю этого, поэтому хочу, чтобы у него было всё хорошо и без недомолвок.
Арс откидывается на спинку дивана.
— Как думаешь, он замечает, насколько я дрянь?
— О да, — Вася улыбается шире. — Не просто замечает — любуется.
Вот теперь и Арс может позволить себе улыбку — настоящую, не искажённую язвительностью.
— Арс, я уеду — а ты останешься здесь приблизительно навсегда. даже если мы оба уедем, ты всё равно останешься здесь — в его голове, понимаешь?
Арсений смотрит в потолок. Всё опять оказывается просто: Дима его любит бесконечно, безоговорочно — и абсолютно всего, со змеиным ядом по венам, с дурным шёпотом в голове, с непримиримыми отношениями с ночью, когда хочется сбежать за пределы всех миров и выдумывать свой. Арс может всё так же — и ещё сильнее на самом деле, если разрешит себе.
— Спасибо, — выдыхает он. — Но я всё ещё буду строго на тебя смотреть.
— Ой да пожалуйста, — Вася разводит руками, мол, приглашаю тебя на ненависть к себе сколько угодно. — Просто в процессе не делай больно ни себе, ни ему.
Арсу хочется съязвить, мол, почему это он вообще его учит жить, но совет-то хороший. День полнится мудростями от других людей, и вселенная подталкивает Арса тоже быть мудрым сегодня.
— Мне, наверное, стоит уже уехать, — Вася опережает его в том, чтобы быть мудрецом. — Потом напишу Диме, чтобы он прислал мне файл с нотами.
Арс кивает:
— Я напомню.
Он провожает Васю до прихожей.
— Возможно, ты всё-таки лучше, чем я о тебе думаю.
— О, я охуенный, — Вася искренне улыбается. — Дима вот об этом знает — и это вообще ничего не меняет между нами, только даёт повод для шуток.
Арс усмехается — ну да, Вася охуенный, а Диму тянет к дряни вроде меня — от этой мысли больше не больно.
Он ловит порыв и обнимает Васю — обещает себе и ему, что такого больше не повторится, но хочется поставить едва заметную точку в их выдуманной вражде.
Когда за Фаустом закрывается дверь, Арс думает, что обязательно расскажет Диме про свою дурацкую ревность. Поз всё это обшутит — а потом будет вести себя чуть осторожнее с Васей, когда рядом находится Арс. Потом ещё нужно сказать, что и про свою свободу, и про Димину серьёзность Арс ничего не знает — им надо это обсудить. И, возможно, Арсению действительно стоит переехать к Позу. К тому же послезавтра у них совместное мероприятие — и у Арса есть хитрая цель предложить Позу куда более интересный вечер, нежели возвращение на стрим, чтобы смотреть не самый интересный матч в компании очень разных людей.
Дима вернётся.
Потом можно и утонуть.