Chapter Text
Каждый знал, что Макс на словах был очень и очень несдержан. Но в 2018 году после гонки в Бразилии, когда он едва не подрался с Эстебаном, все, кому не лень, начали говорить:
— Макс, мы не в НАСКАРе, тут так не принято!
— А как принято? — недоумевал Макс.
— Наши двери всегда открыты, чтобы обсудить любые спорные ситуации, и просто перетереть за жизнь, — ответили в дирекции гонки.
— Да он первый начал, ещё на трассе! — не унимался Макс. — Подумаешь, потрогал немного. Этому Окону ещё повезло, а так я бы его… — он запнулся.
А действительно, что бы Макс сделал с Эстебаном? Ведь он его всего лишь потрогал. Если бы никто не остановил, он его толкнул бы, а потом ещё раз и посильнее. Может, дал бы пощёчину и точно уложил бы на лопатки! Вот так! Стало интересно, умеет ли Эстебан драться? Проверить это, к сожалению, Макс не мог. От таких горячих фантазий ему вдруг стало жарко. С тех пор Макс стал часто фантазировать о драках. И не только с Эстебаном, а вообще, с кем угодно, кто, по его мнению, неправильно вёл себя на трассе. Даже спустя годы после этого случая над Максом продолжали подшучивать, но теперь всё стало только хуже.
— Макс, тебя что, из НАСКАРа подкинули? — подкалывали все. — Посмотри на Джорджа. Всё решается в дирекции гонки. Если, конечно, добежишь первым.
— Так нечестно, — возмущался Макс. — У Джорджа ноги длиннее, поэтому он всегда прибегает первым!
— А у меня не только ноги длинные, — спокойно сказал Джордж.
Макс сразу стал думать всякие интересные и неприличные мысли про Джорджа, и очень даже зря. Тогда он ещё не знал, что на что способен Джордж.
Время шло, а шутки про подкидыша не прекращались. Макс на это уже неприкрыто огрызался.
— Следуя этой логике, Юки тоже подкинули, — словесно парировал он, как только мог.
— Да он только матерится, а в целом безобидный, — все почему-то защищали Юки, но уточняли: — Если, конечно, Пьер рядом. Но всё же он не дерётся!
Макс держался, терпел. Но, как всем известно, терпения у Макса, как воды в пустыне. Время от времени он приставал с расспросами к отцу, но тот лишь отмахивался:
— Макс, какой НАСКАР? Ты гонщик Формулы-1 во втором поколении, в отличие от многих.
— Тогда почему все говорят, что меня подкинули?
— Не обращай внимания. Ерунду говорят, шутят ребята. Завидуют просто.
Макс чувствовал, что отец чего-то недоговаривал, и тогда решил зайти с другой стороны.
— Пап, а ты сам как в Формуле-1 оказался?
— Да, давно это было. Не помню уже, — как всегда отмахнулся отец.
Макс не на шутку разозлился и решил использовать против отца его же приём. Взяв того за грудки, припёр к стенке и как заорал в ухо:
— Йоханнес Францискус Ферстаппен, а ну быстро сказал мне, как ты попал в Формулу-1?
Ферстаппен-старший весь сжался, задрожал, а его глаза почти наполнились слезами. Он смотрел на Макса очень жалостливо. "Надо же, работает!" — внутренне ликовал Макс. Отец лишь открывал рот, но ни слова не произнёс. Макс усадил его на диван, а сам сел в кресло напротив.
— Сынок… — начал мямлить отец, — я, это… понимаешь…
— Я-то пойму, — холодным голосом отрезал Макс. — Просто скажи правду.
— Когда-то мой отец, твой дед, выступал в НАСКАРе. Под псевдонимом, разумеется, — Ферстаппен-старший прятал глаза.
— Так.
— Я пошёл по стопам отца, тоже давал хлеба и зрелищ.
— Почему ушёл?
— Дрался плохо… — Ферстаппен-старший потупил глаза в пол и начал говорить ещё тише. — Болельщикам не нравилось, даже судьи говорили, что нет во мне того задора и огня...
— Допустим. Дальше что? — Макс продолжал взглядом сверлить отца.
— Дальше я под видом спортивного беженца нашёл прибежище в Формуле-1, но… — отец внезапно запнулся.
— Что но? — Макс был невозмутим, хотя внутри кипел от злости.
— Но Формула-1 показала, что езжу я ещё хуже, — едва слышно ответил отец.
Теперь Максу стало ясно, как день, почему он так отличался ото всех. С одним лишь условием — ездил он как бог (неважно какой).
— Ты очень хорошо держишься, Макс. Очень хорошо. Я опасался, что будет хуже. Гены, они такие, сам понимаешь, — кажется, к отцу вернулась былая уверенность.
— Это всё замечательно. С насмешками что делать?
— Не обращать внимание? — пожал плечами отец. — Делай то, что делаешь. Ты ведь знаешь, что лучший.
Чёртовы компромиссы! Макс ненавидел компромиссы, но, похоже, другого выхода не было. Тем более отец прав. Он лучший. Он чемпион и всё делает правильно.
* * *
— А давай посмотрим какой-нибудь из твоих заездов? — однажды предложил Макс, когда гостил у родителей.
— Какой? — удивлённо спросил отец.
— Самый лучший.
— Таких нет.
— Значит, будем смотреть все подряд! В них участвовал ты, а, значит, для меня они все лучшие. Возражения не принимаются, — строго сказал Макс, ткнув Ферстаппена-старшего в грудь.
— Ну, да, давай смотреть, — вздохнул отец, но потом улыбнулся.
С тех пор в перерывах между гонками они вместе пересматривали выступления в НАСКАРе. Макса охватывало необъяснимое чувство гордости и за отца, и за себя самого. Чем больше заездов он смотрел, тем больше чувствовал что-то родное и правильное. Безумно хотелось туда, по ту сторону экрана — выяснять отношения на трассе, пуская в ход кулаки, и чтобы судьи и все неравнодушные разнимали, пока мимо проезжали разноцветные машинки…
У Макса всё чаще появлялись мысли когда-нибудь завершить карьеру в Формуле-1 и вернуться к истокам. В НАСКАР. Но пока Макс Эмилиан Ферстаппен гордо и уверенно шагал дорогой славы, одерживая победы одну за другой. Казалось, никто и никогда не осмелится перейти ему дорогу и уж тем более встать на пути.