Work Text:
Му Цин легко тарабанит пальцами по столу, когда ловит на себе раздражённый взгляд глаз напротив. Он фыркает себе под нос, прекрасно зная, что этого почти никто и не заметил, но руку убирает себе на колени и невольно склоняет голову. Теперь его позу совсем нельзя назвать комфортной. Он словно снова перед старым советником и ждёт наказания за что-то, в чём провинился. И это всё ещё его беспокоит.
Они с Фэн Синем оказались здесь по чистой случайности. По крайней мере, он сам не приходил в восторг от данного рода мероприятий. Но приглашение есть приглашение, а слова есть слова. Мать у Се Ляня добрая, и Му Цин понимает, в кого он сам таким вырос. Её улыбка сияет на его лице, и её глаза смотрят тем же мягким взглядом. Только вот Му Цину не по себе среди всей этой роскоши. И становится ещё больше не по себе из-за того, что они стали свидетелями какой-то части семейной драмы.
Он включён в события наполовину, но и этой половины не хватает, чтобы потом вспомнить этот день более детально. Отблески света, громкие звуки. Брат Се Ляня, который навсегда останется загадкой. Но ярко в его память врезался именно взгляд Фэн Синя, в котором презрение перемешивалось с раздражением. Кажется, это было отвращение. По крайней мере, так эту эмоцию называли все, кто смотрел так же. Фэн Синь не дал своему взгляду никакого определения, но Му Цин же не глупый.
Он разрывает носком ботинка землю, старательно вырисовывая что-то, пытаясь тем самым упорядочить мысли. Жгучая обида на Фэн Синя прожигает грудь и точно так же жжёт глаза, которые Му Цин трёт с каждой секундой всё тщательнее. Он ни за что не заплачет из-за этого. В конце концов, он что, маленький, чтобы реветь?
Но слёзы так и норовят выдать всю обиду, что Му Цин пытается задавить, ведь в ней нет смысла. Фэн Синь не попросит прощения, если Се Лянь ему не ткнёт. А выпрошенные извинения ещё хуже настоящих, от которых совсем тошнит. Поэтому он запирает в себе каждое слово, прижимая ладонь к лицу и закрывая глаза. На миг задерживает дыхание, Му Цин не плачет. Он выдыхает резко и смахивает волосы с лица, прогоняя с ними и обиду.
На следующий день в даосском храме ничего не меняется. Только вот Му Цин старается держаться в стороне. У него всегда было достаточно дел, поэтому провести день в одиночестве не составляет труда. Он врёт Се Ляню что-то про свою маму. Остальным и дела нет до того, где он пропадает.
Самый дальний внутренний двор пустует. Ныне тех, кто пытается самосовершенствоваться, всё меньше, поэтому часть храма выглядит заброшенной. У Му Цина от этого дурное предчувствие, но описать его словами он не может. Му Цин находит удобное место в одной из арок коридоров и взбирается туда. Пыль перемешивается с листьями, и ветер создаёт приятный шелест. Если сесть и закрыть глаза, можно представить себя в лесу или возле реки, как будто он снова бегает со старыми друзьями за пределы города, чтобы провести лишние пару минут вдали от обязательств. Сейчас все старые друзья заняты работой — в бедной семье не приходится выбирать. Они больше и не друзья вовсе, ничего не держит их старую детскую связь.
Му Цин редко показывается им на глаза, чувствуя, что на него всё чаще смотрят, как на чужака. Он никогда вовсе не пытался сбежать от бедности. Но будет глупо врать, что теперь он сбегает к Се Ляню точно так же, как сбегал к реке.
Шорох слишком резкий, чтобы быть ветром. Он открывает глаза и встречает взгляд Фэн Синя.
— Что ты здесь..? — даже не задумываясь бросает он.
Удивлённое? Нет, скорее подозрительное с долей обвинения, заранее зажённого именно против Му Цина. Одновременно с досадой вскипает стыд. Он ведь наврал Се Ляню, хотя тот и просил быть честным. А теперь что?
— Сижу, — огрызается он, не дослушав вопрос. Лицо Фэн Синя немедленно краснеет от возмущения.
Это было бы забавно, если бы не стыд перед Се Лянем, который вопил, заглушая все мысли. Учащённое дыхание заставляет его отвести взгляд в сторону. Му Цин соскакивает с камня, намереваясь избежать распроса хотя бы со стороны Фэн Синя. Ему отвечать желания отсутвует напрочь. Да и смысл, если он сейчас же побежит жаловаться Се Ляню. Только дай повод уличить Му Цина в чём-то: не так говорит, не так стоит, не так медитирует, не так держит меч. Всё, что Му Цин делает, абсолютно неправильно, как будто ошибка заложена в самого Му Цина.
— Постой! — но неужели Фэн Синь такой глупый, что не понимает, что от этих слов никто никогда не остановится?
Му Цин лишь ускоряет шаг — бежать ему гордость не позволяет. Он не уходит с позором, он уходит со злостью. Взгляд Фэн Синя буравит его спину, так что стыд вспыхивает и гаснет, подобно огню, который пытаются разжечь сразу после дождя. Он не загорается, но почему-то к лицу снова подступают слёзы.
— Му Цин!
— Что? — он разворачивается, кипя раздражением, но вместо ярости на лице Фэн Синя замешательство. Ни гнева, ни осуждения.
— Ты чего? — это звучит так искренне, что совсем сбивает с толку. Почему это Фэн Синь разговаривает с ним, вместо того чтобы побежать докладывать на него, как Му Цин представил в своей голове? На его лице ни одной эмоции. Слегка сжатые губы и внимательный взгляд. Что это, в конце концов?
— Ничего, — чуть тише отвечает Му Цин. — Уходи.
Уходи жаловаться Се Ляню, расскажи ему обо всём с излюбленной фразой «я же говорил». Ведь это снова полная вина Му Цина. Он наврал, он ушёл. Се Лянь снова будет расстроен, но, конечно, Фэн Синь не упустит возможности.
— Почему ты здесь? — игнорирует он все просьбы. — С мамой что-то случилось, и ты вернулся?
— Нет! — теперь Му Цин злится и на себя. Какая нелепая ложь. Зачем он только сказал об этом? — Всё нормально, ничего и не случалось. Я наврал его высочеству наследному принцу, который возлагал на меня такие надежды и дал мне такой шанс! Доволен теперь? Беги, нажалуйся.
Взгляд Фэн Синя становится прохладнее, и он кривит губы.
— Не будь эгоистом, — почти шипит он. — Сам прекрасно знаешь, что я не собирался ничего ему рассказывать, это твоя ложь, и твоя проблема.
Му Цин знает? Сколько он помнил, Фэн Синь не уставал тыкать пальцем в его недостатки, а теперь вдруг оставляет его секрет в тайне.
— Се Лянь только очень переживает за тебя, — уже спокойнее говорит он, но в голосе звучит упрёк. Му Цина снова накрывает горящей волной стыда. — Не ври ему.
— Спасибо за великодушие, — Му Цин вкладывает в эти слова столько яда, сколько может. Но горечь оседает только в его собственном горле.
Ему хочется, чтобы Фэн Синь ушёл. Чтобы исчез, чтобы перестал смотреть, перестал видеть его таким. Му Цин сжимает пальцы на ткани рукава, стараясь успокоить себя хоть немного. Эта ситуация с каждой секундой всё нелепее и страшнее. Почему-то внутри словно дерево растёт тревога.
Уходи! Уходи! Уходи!
Эмоции плещутся уже на краю, заставляя слышать собственное сердцебиение. Слишком шумно, словно грохот от молнии, который заставляет прикрывать уши и жмуриться. Это почти больно, а Фэн Синь всё продолжает смотреть. Почему же он не уходит?
— Сам расскажешь ему свою нелепую тайну, — хмыкает Фэн Синь.
Му Цинь выдыхает и опирается спиной о стену, когда он поворачивается и исчезает. В семнадцать у Му Цина трясутся руки при одной мысли, что его поймают на лжи. Ему и самому тошно от того, как много надежд возлагает на него Се Лянь.
Тем же вечером, когда Му Цин возвращается «от матери», Се Лянь заботливо спрашивает, как она поживает. Фэн Синь шумно дышит, но ничего не говорит вслух, даже когда после очередного вздоха его спрашивают, всё ли в порядке. Му Цину тошно. Он не знает, что именно в этом разговоре давит сильнее — ложь или забота, которой он не заслуживает. Он кивает и качает головой невпопад, лишь бы закончить эту тему.
Се Лянь оставляет его в покое. Но страх — нет.
Му Цин совестно перед ним за волнение, но собственные эмоции никак не хотят стихать хоть немного. Перед глазами ползёт туман, и Му Цин слабо понимает, сколько дней прошло. Вся голова забита только мыслью о том, что Фэн Синь что-то расскажет. Намеренно или нет, но страх поглощает Му Цина целиком. Пустой двор снова кажется единственным глотком свежего воздуха. Му Цин чувствует, как его выворачивает наизнанку от вины, но ничего не происходит. Он садится на траву, прислоняясь к прохладной стене затылком. Это дарит спасительный холод.
Слышится смех, которому Му Цин сначала не придаёт значения. Но как только он становится слишком громким, внутри вспыхивает что-то нехорошее, тут же затихая. Что если его сердце бьётся так громко, что даже это они могут услышать?
— Смотрите-ка, кто на своём месте? — смеются у него прямо над ухом, и Му Цин тут же выскакивает.
Он не знает их имён, но это не имеет значения. Они знают его.
Здесь почти все не были согласны с решением Се Ляня. Сын бедняков обучается самосовершенствованию. Может, ему ещё и во дворец позволят зайти. Му Цин надеется, что они никогда не узнают, что он там уже был.
— Вернись, что ты, — в голосе звучит до тошноты противная жалость. Он не может собраться и свести мысли в одно целое. Они разлетаются, как будто им друг от друга предрешено бегать. И никогда не встретиться.
Му Цин впервые думает, как сильно он ненавидит судьбу, когда приземляется на траву от сильного толчка. Дать отпор равносильно обречь себя и всю семью на смерть от голода. Стоит ему позволить себе ударить в ответ — и всё закончится. С запоздалыми сожалениями он вспоминает, почему старался не отходить от Се Ляня с тех самых пор, как перестал быть просто слугой.
Ладони неприятно саднят, но Му Цин не позволяет себе даже поморщиться. Пусть ответить он не может, но позволить им увидеть, что ему больно — значит проиграть. Он поднимает враждебный взгляд, на что получает лишь новую порцию смеха.
— Ты хоть драться умеешь? — язвит мальчишка едва ли старше его самого с вздёрнутой вверх головой. В его глазах так и светится гордость за свой поступок, а Му Цин чувствует, что его сейчас стошнит. — Или только красоваться перед наследным принцем.
Он не отвечает, продолжая молчать. Мальчишка хватает его за воротник, резко приподнимая. Му Цин вцепляется в его руки рефлекторно.
— Не хватает смелости даже ответить? — откровенно насмехается тот. — Чем ты вообще мог заслужить такое внимание? Катился бы обратно в свои трущобы.
Сердце бешено колотится. Его и раньше задирали и кричали всякие оскорбления: слуга, нищий, глупый и бесполезный. Му Цин слишком высоко смотрит. Му Цин не знает своего места. Но никогда ещё это не доходило до драки.
Если не дать отпор, то чем это закончится?
Губы еле шевелятся, но голос ценой усилий остаётся спокойным.
— Ещё я не тратил на вас время.
Он знает, что мальчишка с ним ни за что не будет считаться. Такие, как Му Цин, для него лишь грязь на обуви. Но гордость не позволяет промолчать.
— Ты? Да ты...
— Хватит, — произносится уверенный голос где-то слева, и сердце Му Цина проваливается в пустоту.
Мальчишка тут же отпускает его, а всё происходящее становится совершенно нереальным. Горло сжимает обида. Почему они вообще его ненавидят? Хочется расплакаться, как ребёнок, ведь Му Цин ничем это не заслужил. Чужое высокомерие никогда не бьёт так сильно, как если ты согласен с ним.
— Му Цин.
Он делает шаг назад, игнорируя Фэн Синя.
— Му Цин!
— Не смей даже заикаться об этом Се Ляню! — неожиданно выдыхает он. — Он ни за что не должен знать.
— И почему же? — Фэн Синь встаёт в оборонительную позицию сразу же. — Будешь и дальше терпеть унижения?
Здесь уже нет никого, кроме них двоих, но Му Цин тревожно оглядывается, словно каждый шорох может скрывать за собой угрозу. Это не ускальзает от внимания Фэн Синя.
— И давно это происходит? Тебе нужно сказать Се Ляню. Ты бледнее трупа, Му Цин.
— Какая разница? — огрызается Му Цин. — Я сам могу справиться со своими проблемами.
— Можешь?
Они умолкают, смотря друг на друга упрямыми взглядами. Но если кто и когда мог переиграть Му Цина в принципах, то это точно был бы Фэн Синь. Сердце снова падает куда-то. Если Фэн Синь расскажет, всё пойдёт наперекосяк. Потому что Се Лянь такой, он не позволит кому-то трогать Му Цина.
— Не говори ему! — повторяет Му Цин, на этот раз почти умоляюще. — Не говори!
Фэн Синь не отвечает ему, только задумчиво сжимает губы. Это выглядит почти невыносимо. Му Цин хватает его руку.
— Пожалуйста. Оставь это нашей нелепой тайной. Это едва звучит сквозь стиснутые зубы и вырывается непроизвольно. Му Цину почти стыдно за свои слова.
— Ладно, — он соглашается нехотя, и уголки его губ дёргаются, выдавая недовольство. — Я не скажу.
Они не упоминают друг другу больше ни слова об этом, словно никогда и не было этой ситуации. Му Цину это позволяет немного выдохнуть. Похоже, Фэн Синь всё же держит общение и хранит уже две их общие тайны.
— Ты берёшь палочки неправильно, — в очередной раз напоминает Фэн Синь ему, когда они сидят втроём за ужином.
Се Лянь лишь косится на них, не придавая такому значения. Он слишком занят написанием письма родителям. Му Цин, по привычке, делает вид, что ничего не слышал. Они ссорятся всю неделю, и Се Лянь порядком устал от их перепалок.
— Так ты заляпаешь и всю одежду, и стол, — не оставляет его в покое Фэн Синь.
— Какая разница, если всё равно я стираю, — огрызается Му Цин, и тут же слышит тяжёлый вздох со стороны Се Ляня. Ах да, снова.
— И что тебе нравится делать лишнюю работу?
— Я не...
— Хватит!
Се Лянь резко разворачивается к ним, пальцы с нажимом трут переносицу. В его голосе нет громкости, но резкость и усталость заставляют обоих замолчать. Он хмурится и вздыхает.
— Я уже не могу терпеть ваши постоянные сколки. Вчера вы ссорились из-за того, как расставлять предметы на столе, сегодня — из-за того, как держать палочки. Не понимаю, как вы вообще друг друга терпите, но я вас слушать уже не могу! — он поднимается, предусмотрительно забирая пергамент с собой. — Давайте, мудрец говорит о ветре, глупец — о буре.
Тишина накрывает комнату, будто кто-то отрезал воздух. Фэн Синь и Му Цин смотрят друг на друга, внезапно осознавая, как они выглядели со стороны. Му Цин неловко опускает глаза, внутри разливается тяжесть.
— Да мы просто... — начинает Фэн Синь, бросая на Се Ляня такие же виноватые взгляды.
— Мудрец говорит о ветре, глупец — о буре, — голосом, не принимающим возражений, перебивает его Се Лянь. — Я жду.
— Буря и ливень смывают позолоту, — нехотя продолжает Фэн Синь.
Му Цин резко вскидывает голову. Их взгляды встречаются, и он понимает — отступать уже поздно. Выражение лица Фэн Синя колеблется между вызовом и раздражением. Му Цин вздыхает и складывает руки на груди, словно прячется за ними.
— Позолоту смыть легко, но характер изменить трудно.
— Прекрасно, — отзывается Се Лянь бесстрасным голосом. — Развлекайтесь.
Дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Они остаются вдвоём. Первая мысль — разойтись, забыть, не втягиваться дальше. Но Фэн Синь выпрямляет спину и смотрит прямо на Му Цина:
— Трудно быть в неведении.
— Неведение не порок, но упрямство — вина, — огрызается Му Цин, прекрасно чувствуя подтекст.
— Вина исходит из уст, беда входит через уста, — злость в голосе Фэн Синя становится заметнее, и Му Цин на секунду забывает, что вообще должен что-то сказать в ответ.
— Особенно когда уста без заграждения.
— Это у меня-то? — вспыхивает Фэн Синь, вскакивая.
— Ты проиграл, — язвит Му Цин, но чувство триумфа так и не появляется.
— Это не соревнование, — напоминает тот, скрещивая руки на груди. — Почему ты везде ищешь повод уязвить?
Му Цин смотрит на него в растерянности. Не те слова, которые он ожидал услышать. Всё тело наполняется ядом вины. Как же ему надоело это чувство!
— Может скажем Се Ляню, что это не работает? — бросает он.
— Нет, что ты, — фыркает Фэн Синь с сарказмом. — Это же наша нелепая тайна.
Му Цин делает вдох, но воздуха будто не хватает. Теперь всё вокруг — эта нелепая тайна? Горло сжимается, и на лицо сама по себе заползает фальшивая улыбка. Не тот удар, который он готов был принять.
Хочется рассмеяться Фэн Синю в лицо, а потом сжать пальцами волосы и кричать, пока не сорвётся голос. Внутри всё скручивается в тугой узел.
— Ну, конечно, — говорит он ровно, но пальцы судорожно сжимаются в кулак. — Ты же любишь напоминать мне о том, что я бы предпочёл забыть.
Фэн Синь моргает, замечая, что попал не просто в больное место, а в открытую рану. Лучше бы не понимал и вовсе. Лучше бы и дальше бросался своими язвительными комментариями, только не смотрел бы так, словно видит его насквозь. Му Цин не пускает его дальше. Он твёрдо собирается держать дверь запертой до самого конца. Если она откроется, значит, труп Му Цина валяется рядом.
Вот только, стоит Фэн Синю сказать что-то такое ещё раз, и вряд ли от этой двери что-то останется.
Му Цин хлопает уже настоящей дверью, выходя из комнаты. Он не ждёт ответа, ему плевать.
Му Цин почти взрывается, но не от злости, а от желания накричать на собственное отражение в зеркале. Обида вымещает ненависть, затем горечь прогоняет и обиду. Хрупко выстроенное доверие трескается пополам, и Му Цин не знает, почему ему так грустно. Они с Фэн Синем никогда и друзьями не назывались, это просто близкие знакомые, это просто друзья друзей.
Это просто огромная нелепость.
Но почему-то именно его слова заставляют Му Цина царапать себе голову мыслями изнутри в надежде вытравить оттуда через кровь всё, что заставляет голову пустеть и заполняться сожалением. Он словно теряет что-то ценное.
И отдаляется ещё сильнее.
Они разговаривают на излишне вежливых тонах, и Се Лянь щурится, замечая столь резкое изменение. Он ничего не спрашивает, за что Му Цин искренне благодарен. Улыбка не сползает с собственных губ, и Фэн Синь услужливо улыбается в ответ.
Они говорят нормально лишь единожды.
В Сяньлэ беспокойно, и это далеко не новость, от чего они держатся ближе, чем раньше. Он обещает Се Ляню вернуться к определённому времени, ведь забот хватает и без этого. Но Му Цин опаздывает и прекрасно знает это.
Дома неспокойно, по улицам мало кто гуляет. Му Цин к такому не привык. Обычно дети встречали его бурной толпой, а сейчас нельзя встретить ни души.
— Гэгэ! — оклик знакомым, но очень встревоженным голосом кажется каким-то нереальным. Разве жизнь была достаточно лёгкой, чтобы стать ещё сложнее?
— А-Фэн, — с улыбкой отзывается Му Цин и мягко треплет его по волосам.
Мальчик младше его, но самый старший из всех детей, что жили рядом. Он часто таскался за Му Цином, когда его старший брат ушёл, словно видя в том замену. Даже "гэгэ" стал называть.
Но сейчас на лице Лю Фэна ни капли привычной улыбки. Он хочет прижаться к груди Му Цина, но из-за роста едва достаёт, поэтому обнимает того за пояс. Его лицо кривится, словно он на грани слёз.
— Ты так редко приходишь к нам теперь, — по-детски упрекает он, но в этом нет ни злости, ни претензии. — Там что-то страшное, да?
Му Цину хочется ответить «нет», но наврать просто духу не хватает. Лю Фэн взрослый не по годам. Ему, кажется, тринадцать, Му Цин точно не уверен, но в его отсутствие Лю Фэн отлично заботится обо всех остальных ребятишках, пока их родители стараются сводить концы с концами.
Дом есть на кого оставить — внезапно мелькает осознание.
Му Цин чуть отстраняется и сгибает колени, оказываясь на одном уровне с его лицом. Он кладёт ладони Лю Фэну на плечи и старается улыбнуться как можно искренне.
— Даже если плохо, ты же отлично справляешься, я прав?
Мальчик светится гордостью от похвалы и прячет глаза. Он всё ещё серьёзен, но грусть на его лице становится не такой болезненной.
— А-Фэн, — зовёт он. — Я знаю, что это сложно. Но как бы сложно ни было, ты точно справишься. Ты же такой храбрый. Я в твоём возрасте ревел, когда сдирал коленки о землю.
— Правда? — недоверчиво восклицает он, а затем замечает, что Му Цин посмеивается. — Гэгэ, не шути так надо мной больше.
Му Цин улыбается и смеётся уже громче.
— Ты молодец, — он шарит ладонью в кармане и вылавливает пальцами оттуда старую брошь, сделанную из дерева. Она неаккуратная и едва ли на самом деле похожа на собаку, которой должна была быть.
Из-за размера и неумелости Му Цина, ведь это было первое, чему его учил отец, фигурка выглядит совсем нелепо но А-Фэн смотрит на неё неожиданно восторженными глазами. Му Цин подбрасывает её и ловит несколько раз.
— Это тебе, — звучит совсем не торжественно, когда он цепляет брошь к груди Лю Фэна. — Пока она с тобой, считай, что старая добрая собака со двора защитит тебя от всех бед.
Глаза мальчика расширяются, и Му Цин почти уверен, что из них сейчас потекут слёзы, но Лю Фэн лишь благодарит его несколько раз горячо и искренне. Он убегает, пряча лицо за рукавом, и Му Цин понимает, что тот всё же плачет.
Му Цин торопится обратно, и всё равно пропускает назначенное время почти на час. Он открывает скрипящую дверь, и в ту же секунду на него взирают две пары глаз. Во взгляде Се Ляня тревога мешается с облегчением.
— Му Цин!
Фэн Синь недовольно сжимает губы и отводит глаза в сторону. Он явно не в восторге. Му Цин мысленно фыркает, тут же отворачиваясь от него.
— Прости, — искренне просит он Се Ляня. — Я не собирался задерживаться...
— У тебя дома всё в порядке? — перебивает тот, словно не желая слушать извинений. Принц смотрит с такой теплотой и искренним беспокойством, что Му Цину становится вдвойне совестно.
— Уже да, — честно говорит он. Больше врать Се Ляню он не намерен.
Тот удовлетворённо кивает, и его вид становится намного более расслабленным.
— Я же говорил, что он в порядке, — напоминает о себе Фэн Синь.
— Да, конечно, — рассеяно кивает Се Лянь. — Ты оказался прав, мне стоило тебя послушать. Сейчас я пойду спать, и вы тоже давайте. Доброй ночи.
Се Лянь выглядит уставшим, но вполне довольным. Словно новость о том, что Му Цин цел и невредим, подарила ему облегчение. Он скрывается за дверьми, напоследок улыбаясь им обоим.
Фэн Синь снова остаётся с ним наедине. Напряжение и не думает спадать, как бы Му Цин ни избегал встречи с его взглядом.
— Тебе не кажется, что пора уже хоть что-то объяснить?
— Я был дома, тут нечего объяснять, — отрезает он.
— Му Цин, перестань. Се Лянь переживает за тебя, ты и сам знаешь. Он весь вечер ходил по комнате, сам не свой, как думаешь, из-за кого? У его высочества и так проблем невпроворот помимо заботы о тебе. А ты не можешь сделать что-то настолько простое, как прийти вовремя, чтобы мы знали, что с тобой всё в порядке?
Му Цин наконец встречается с ним взглядом. Кажется, Фэн Синь злее обычного, но если вся проблема в беспокойстве Се Лянь, то он может идти куда подальше.
— Какой же ты благородный, всё переживаешь о его высочестве. Почему-то он мне ни слова не сказал. Считаешь себя тем, кому позволено говорить что-то от его лица? Или за кого ты принимаешь Се Лянь, раз думаешь, что он сам не справится? Очнись, Фэн Синь! Хватит пытаться всех спасти. Мы справимся и без тебя! — Му Цин пытается обойти его, но тот делает шаг влево, вновь преграждая путь.
— Ах, справитесь и без меня? Может, мне напомнить, сколько твоих тайн я храню, раз уж ты сам так прекрасно справляешься? Или ты забыл об этом? Мне надоело, Му Цин. Ты обещал, что будешь честен с Се Лянь, однако ничего не поменялось. Ты постоянно врёшь, у тебя происходит непонятно что, и ты скрываешь это, как будто мы тебя за преступника посчитаем, если увидим хоть каплю того, что ты держишь в себе. Или ты умрёшь, если откроешься другим?
— Может, хватит прикрываться Се Лянь и скажешь уже, что сам чувствуешь?
Фэн Синь делает несколько шагов к нему, и Му Цин пятится, не готовый к тому, что кто-то встанет так близко. Его спина упирается в стену, но Фэн Синь не останавливается, пока не оказывается вплотную. Дыхание учащается от того, что Му Цин не знает, чего ждать. Злость в глазах напротив почти заполняет их полностью чёрнотой. Взгляд Фэн Синя тёмный и невидящий, когда он хватает Му Цина за запястье.
— Когда ты, блять, начнёшь думать о ком-то кроме себя? — пальцы сжимаются на руке всё сильнее, и то ли от боли, то ли от страха в ушах появляется звон.
Му Цин никогда не видел Фэн Синя в таком гневе. Тот злился и раздражался на него не раз, они ссорились раз в неделю минимум. Он думал, что давно привык к этим глупым стычкам, но сейчас Фэн Синь был зол настолько, что липкий страх заполнил всё пространство внутри Му Цина, останавливаясь в глотке и мешая хоть каким-то словам выйти наружу.
— Ты только и делаешь, что злишься и отстраняешься, а потом убегаешь, чтобы никто, не дай небеса, не увидел, что ты тоже можешь испытывать что-то. Что с тобой не так? — он сильнее сдавливает пальцы, и Му Цину кажется, что в следующую секунду кости на его запястье треснут и раздробятся.
— Хватит, оставь меня в покое!
«Что с тобой не так?»
Что не так с Му Цином? Да всё на свете, начиная с дня, когда он родился, и заканчивая тем, что происходит прямо сейчас. Рука нестерпимо болит, поэтому он выхватывает её из пальцев Фэн Синя.
Что не так? Всё не так. Му Цин — это череда провалов. Как будто шанса на что-то хорошее никогда не могло быть. Стоит жизнь наладиться, как он сам всё тут же портит.
Что же с тобой не так?
Му Цин злится, что позволил Фэн Синю снова попасть в болевую точку. Он хочет оттолкнуть того прочь и сбежать так далеко, как возможно, лишь бы никогда не видеть лица напротив. Но эта мысль отдаёт такой болью, что Му Цину страшнее, чем когда-либо.
— Хватит! Хватит! — он не знает, кому говорит это — себе или Фэн Синю, но только когда тот касается его щёк ладонями, он понимает, что плачет. — Нет! Нет! — он почти кричит в отчаянии, ведь это то, чего он так хотел избежать.
— Му Цин, Му Цин! — его голос больше не полон злости, он лишь обеспокоен и тих. Му Цин чувствует в этом что-то похожее на... нежность? — Пожалуйста, взгляни на меня.
Му Цин находит глаза напротив, в которых так и светится совершенно незнакомая забота, которую Му Цин никак не может узнать. Он видит такое впервые. Кажется, будь у них сейчас оружие, им бы стоило сойтись в битве, но Му Цин бросает воображаемый меч на пол и тянется вперёд, впиваясь в чужие губы своими.
Он тонет в Фэн Сине, как никогда не должен был. Тот отвечает с не меньшим рвением. Му Цин цепляет пальцы за его шею и тянет ближе. Ладони Фэн Синя спускаются с щёк на его талию, приобнимая. В голове на секунду мелькает мысль о том, что вообще происходит, но Му Цин заталкивает её так глубоко, что надеется потом не найти. Фэн Синь наседает сильнее, и этому сложно и совсем не хочется сопротивляться.
Му Цин ударяется спиной об стену, так что вышибает дух, но не позволяет Фэн Синю отстраниться. Он не знает, что сейчас происходит в его собственной голове, но знает точно, что впервые за долгое время не сдерживается и не пытается себя контролировать. Один долгий поцелуй превращается в сотню прерывающихся, и Му Цин слышит, как в процессе Фэн Синь шепчет его имя.
Всё заканчивается так же резко. Му Цин опирается о стену, а Фэн Синь отступает ровно на шаг. Дыхание тяжёлое, и осознание того, что только что случилось, ещё тяжелее.
— Я не...
— Да, я...
Они одновременно умолкают, не зная, что сказать будет правильно.
— Это... — Му Цин сглатывает, и его голос дрожит от страха. — Может остаться нашей нелепой тайной?
— Тебе не кажется, что их у нас уже слишком много? — фыркает Фэн Синь, но без осуждения. — Если тебе необходимо, я хоть все твои тайны в могилу унесу, — заверяет он, когда Му Цин поднимает испуганный взгляд.
Му Цин хочет что-то ответить. Желательно, больше двух слов, или хотя бы что-то стоящее, но в голове пусто совсем, ни тени чего-то нужного. Поэтому Му Цин в молчании смотрит на него пару минут и лишь потом кивает.
Ситуация становится ещё более неловкой. Му Цин хочет сбежать и спрятаться — его привычная реакция. Но в этот раз Фэн Синь его вряд ли будет останавливать. Поэтому он заставляет себя остаться на месте.
— Му Цин, — Фэн Синь зовёт его и протягивает руку. Он озадаченно склоняет голову. — Начнём с чего попроще, чем... поцелуи.
Он запинается, и его рука подрагивает. Му Цин торопится ухватиться за неё, пока Фэн Синь не передумал. Страх никуда не уходит, он просачивается сквозь Му Цина и перекрывает доступ к воздуху. Ему страшно просто за руки держаться, как глупо.
— Му Цин, — в этот раз его голос звучит уже спокойнее. — Не нужно себя заставлять. Мы можем начать с чего-то ещё проще.
— Я в состоянии за ручки подержаться, — звучит абсурдно, и Му Цин вздыхает. — Прости, я просто волнуюсь.
— Му Цин, — настойчиво зовёт его Фэн Синь. — Посмотри мне в глаза, пожалуйста. Му Цин поднимает взгляд и молчит, но хватка на ладони Фэн Синя ослабла. Чужая уверенность осторожно касается его тревоги. Словно Му Цин тянет руку и мягко кладёт её на голову напуганной собаке. Он не гладит её, лишь позволяет привыкнуть к тому, что дают его прикосновения. Му Цин сокращает контакт до хватки пальцев друг друга.
— Вот так, — отвечает он. — Но я обещаю...
— Вот так, — повторяет за ним Фэн Синь. — И не нужно мне ничего обещать. Помнишь, это наша нелепая тайна. Здесь ты можешь делать, что захочешь, я никому не расскажу.
Му Цин улыбается, хмыкая себе под нос. Пальцы Фэн Синя едва его держат, позволяя в любую секунду отстраниться. Только Му Цину это не нужно. Он остаётся.