Work Text:
Можно было привести множество примеров, показывающих, насколько они непохожи друг на друга. И наоборот, немало доводов в пользу их схожести. Хотелось бы сказать нечто напыщенное. Например, “это потому что мы оба знаем цену данному слову”.
Самая грустная на свете ирония заключалась в том, что в итоге их уравняло, сблизило и сцепило чужое предательство.
Впрочем, нет, не чужое. Эх, если бы оно было чужое…
-Предать может только действительно близкий человек. Кто-то посторонний едва ли так близко подберется. - в следующий миг Сангвиний, услышав в собственном голосе слишком печальные нотки, поспешил улыбнуться. - фраза хорошая, но я не сам придумал. Вычитал в одной из старых книг…
Для всех окружающих он оставался прежним. Могучим и неуязвимым Ангелом, убийцей демонов, тем, кто сумел одолеть ставшего якша Ангрона, тем, кто в одиночку защищал ворота во дворец. Да он и был таким, как ни приглядывайся. Впрочем, кое-что Хан не то чтобы видел… скорее, чувствовал, подозревал. Он мог бы узнать больше, если бы захотел. Без всякой магии, исключительно благодаря собственной проницательности. Но Джагатай уважал выбор брата, как выглядеть в глазах людей вокруг, и как держаться. Просто он повидал немало раненых воинов на своем веку, которые не желали кому-либо показывать, насколько им на самом деле больно. И он тоже был таким. Сангвиний был прямее и сдержаннее, чем обычно. И временами, когда Ангел думал, что за ним не наблюдают, его прекрасное лицо становилось похоже на маску. Маску, которую носят все, скрывающие боль.
А может, раны тела были здесь и не причем. Может, он был ранен также, как Джагатай. Нет, скорее всего, сильнее.
Частично Хан мог это понять. Он успел изрядно прикипеть душой к одноглазому колдуну, а Хоруса считал не просто другом - а тем, кто, нимного нимало, спас ему когда-то жизнь. И все же, все же…
Когда Император нашел его, Хорус и Сангвиний уже были. Их союз казался неоспоримым, незыблемым. Две монументальных солнечных фигуры на страже покоя в Империуме. Два замкнутых друг на друга сияния, рядом с которыми не было места для кого-то ещё.
И тем не менее, Хан бережно хранил в памяти тот самый день, когда они с Ангелом встретились впервые. Как в первые мгновения его диковинный облик вызывал смутную тревогу, но потом весь огромный зал наполнился очарованием Сангвиния. Джагатай до сих пор не знал, доброе ли это колдовство, или злое… Оно просто было частью Ангела. И тот едва ли мог что-либо с этим сделать.
Все они были созданы Императором для чего-то. Сангвиний говорил, что он сам для Отца является чем-то вроде игральных костей. Броска, который может перевернуть игру, даже при самых маленьких шансах. Хан же считал, что на самом деле Ангел был создан, чтобы его любили. Братья, астартес, простые люди… и даже враги, пусть в собственном искаженном, уродливом смысле.
И, казалось бы, вот же заветный момент, когда может открыться новая страница. В конце концов, уж кто-кто, а Джагатай Хан никогда не слыл нерешительным. Разве это не просто - остаться на месте, когда Сангвиний в приветственном жесте обнимает его за шею и касается лбом лба. Или не остаться на месте, а придвинуться ещё ближе?
Нет, это было невозможно. Время для подобного давным давно прошло. И дело было даже не в том, что когда-то они оба явились друг другу в сиянии и славе, от которых нынче на самом деле осталось немного. Воина не испугать гноящимися ранами, шрамами и болью.
Как бы парадоксально это ни звучало касательно примархов, у них уже ни на что не осталось сил. А без сил нет и желания. И никак нельзя было тратить последний, неприкосновенный запас. Запас мощи, которая понадобится… нет, даже не для победы в последнем бою. Эти силы оба копили для достойной, осмысленной смерти. По сути, они тогда уже умирали - потому вышли на ту прямую, которая вела их к этой самой решающей битвы. Умирающим людям уже не особенно нужна любовь. Покой и забота пригодились бы больше. Но примархи были, как правило, лишены подобного.
Строго говоря, они и должны были умереть оба. Ангел проиграл и умер, дав Императору заветные секунды. Хан победил и… да, он умер тоже. Он бы погиб, не приди на помощь этот несносный старик, который, с одной стороны, неопровержимо был интриганом и тем ещё подлецом. Но так то с одной. На противоположной чаше весов было “много забот… но и много радости”.
Кто знает, возможно, возвращение души Джагатая в его израненное и отравленное тело было последним деянием Малкадора Сигиллита.
Хан не приходил смотреть на тело Сангвиния. Он предпочел хранить в памяти момент последней их встречи, и слабое рукопожатие, и пальцы Сангвиния, которые коснулись его щеки, а потом бледная ладонь с розоватыми длинными ногтями опустилась безвольно, словно увядая.
Есть существа, которых невозможно представить мертвыми. Это кажется чем-то абсолютно нереальным. Как свет может покинуть эти глаза. Как эти волосы могут пропитаться кровью. И, уходя в свой бесконечный поход, Джагатай все ещё мог прикрыть глаза и увидеть Сангвиния, как наяву.
А судьба мертвой оболочки его уже не волновала.