Archive of Our Own

Темнело. Вместе с уходящим солнцем, казалось, исчезало тепло. Пак Сонхва не хотел встречаться с сумерками посреди городских улиц. Это было, как минимум, бесполезно, как максимум, опасно. Людей становилось всё меньше — борьба за ресурсы искореняла в человечестве гуманизм. В новых реалиях выжившие живут по принципу «человек человеку волк». Вот только Сонхва так жить не хотел. Что говорить про обычных граждан, когда сами государства развернули между собой войны, повлекшие за собой использование ядерного оружия и становление хаоса как нового миропорядка. Борьба за власть не прошла для планеты бесследно. Итак непростая экологическая ситуация в мире усложнилась ядерным излучениями и разрухой. Сонхва брел по пустой улице, обнимая себя руками, — хотелось сохранить остатки тепла перед холодной ночью. Его радовало то, что Корею, что удивительно, не затронули последствия ядерной войны, земля и воздух были не облучены, но от хаоса и беспорядка не спастись даже тут.

Холодало. Тяжелый рюкзак на плече начал тянуть вниз; Сонхва повезло найти еду и лекарства, отчего он взял всё, что смог унести. Вот только спрятаться до наступления темноты не успел, а до дома еще километров пять минимум — парень жил в своей квартире на третьем этаже старого дома вместе с матерью. Госпожа Пак уже неделю лежала в кровати, изредка находя силы, чтобы встать. Она постоянно кашляла и страдала от лихорадки. Ее красивое лицо кривилось от боли и усталости. Он, как примерный сын, любящий своего родителя, постоянно находился рядом, помогал и ухаживал. Сонхва не был силен в медицине, оттого не был уверен в диагнозе, и лечил мать антибиотиками и другими лекарствами. Однажды лекарства закончились. Хва понимал, что его ждет долгое приключение в поисках еды и лекарств, все здания вокруг в их районе уже давно были разгромлены и обокрадены. Юноша собрал необходимые вещи в рюкзак и попрощался с мамой, надеясь, что она дождется его. Ему было тяжело смотреть на ее страдания; глядя на нее, он видел в ней себя. Он был чертовой копией своей матери, так же красив и грациозен. Казалось, это не результат генетической лотереи, а клонирования.

Сонхва определенно выиграл генетическую лотерею. Только вот в новом мире это не было его преимуществом, скорее наоборот — парень привлекал к себе внимание. Однажды, он, по неудачным стечениям обстоятельств, наткнулся на небольшую группку мужчин средних лет, которые занимались грабежами в его районе. Сонхва сделал неприятное для себя открытие — эти мужчины хотели его не только обокрасть. Парню чудом удалось сбежать от них, однако, теперь он понимал, что каждый новый встречный человек мог причинить вред, причем разными способами. Это и было причиной, по которой юноша не высовывался на улицу в темное время суток и редко выходил за территорию своего района, так как это было небезопасно.

Одиноко стоящее на окраине дороги одноэтажное здание со старой вывеской «шиномонтаж» привлек внимание парня; там вполне можно было переночевать, закрывшись на засов. Сонхва быстрым шагом добрался до дверей и дернул за них, однако, они оказались запертыми. Разочарование. Старая шиномонтажка оказалась кем-то запертой и, вероятно, ей никто не пользовался. Теперь ему необходимо в кратчайшие сроки найти новое убежище на одну ночь, но он уже был на окраине города и не видел безопасных зданий поблизости.

Отойдя на несколько шагов, парень вдруг услышал какой-то стук и негромкий разговор. Прислушавшись к звукам, Пак Сонхва услышал человеческую речь (он был благодарен своему чуткому слуху), и это радовало его и огорчало одновременно. Однако поделать было нечего — или его спустят в здание или он будет ночевать на улице, на самом краю города около леса.

Спустя три громких стука в дверь, хозяин жилища поспешил проверить кого же занесло в эту глушь на ночь глядя. Перед Сонхва показался невысокий парнишка с молотком в руках; лицо незнакомца выражало недоверие и любопытство, — кажется, человек был настроен на мир.

— Что тебе нужно? — хрипло поинтересовался хозяин шиномонтажки, крепче сжимая в пальцах молоток и отводя руку за спину. Сонхва, кажется, совсем растерялся: он нервно сжимал в пальцах лямку тяжеленого рюкзака и неприлично долго глазел на незнакомца. — Либо говори, либо проваливай. Я заказы ночью не беру.

— Меня зовут Пак Сонхва, — пролепетал юноша, отводя глаза от любопытного взгляда, от которого можно либо порезаться, либо замерзнуть от них. Незнакомец его не пугал, однако, доверия внушал мало. Откуда-то позади доносился еще один мужской голос, и Сонхва надеялся, что это радиоприемник или старенький телевизор, — напороться на группу мужчин поздним вечером было бы ужасно глупо и небезопасно. — Мне всего лишь нужно переждать ночь, я не успел добраться до дома вовремя…

— Хён, кого там на ночь глядя принесло к нам? — поинтересовался другой голос, и тогда гость увидел его обладателя. Мужчина, чуть выше самого хозяина жилища, выглянул из-за его спины, вытирая грязные от солярки руки таким же нечистым полотенцем. Определенно, этот гараж использовался своими хозяевами и как способом заработка, и как жилье, так как внутри здания было теплее, чем снаружи, и намного уютнее, несмотря на тяжелый запах нефтепродуктов. — Хонджун-а?

— Сам бы хотел узнать, — пробурчал сам Хонджун и чуть отошел от входа в сторону. — Ну, проходи что ли.

— Благодарю, — чуть улыбаясь, произнес Сонхва и, сняв рюкзак, отошел в сторону и обнял его руками. — Я уйду с восходом солнца, извините, что потревожил…

— Да ладно, что уж там, — Хонджун закрыл двери на замок и тяжелую задвижку. В комнате, в которой оказался гость, был по правую руку само гаражное помещение, а по левую — дверь в жилое. Другой парень все еще стоял на ступеньке, выходя из комнаты к брату. — Заходи, постелем тебе у печи, заодно расскажешь нам что да как. Сан, сходи в кладовку за матрасом.

Пак Сонхва шел за невысоким хозяином убежища, проходя внутрь жилого помещения, внешне напоминающего своей планировкой обычную квартиру или дом. Спустя минуты, уже греясь у железной печи, Пак неохотно отвечал на вопросы Хонджуна и его брата, и напряженно наблюдал за их действиями. В руках у гостя была кружка с горячим чаем (скорее, какой-то сбор трав, чем чай), и он долго внюхивался и всматривался в нее, боясь, чтобы туда не добавили снотворного или еще чего. Оба жителя шиномонтажки вызывали симпатию, но Пак знал, что нельзя верить первым встречным, даже если они и помогли тебе. Никто не знает, что будет дальше. Предать может каждый и в любой момент.

Гость оказался не особо словоохотливым, оттого хозяева жилья сами вели беседу, вытаскивая из зажатого паренька ответы на интересующие их вопросы. Сонхва и правда хотел свести любые контакты к минимуму, он сидел на старом затертом временем матрасе, прижимая к груди полный рюкзак. Младший из братьев оказался более общительным, иногда даже шутил, чтобы разрядить обстановку, а вот старший был серьезен и собран, смотрел часто и неотрывно, заставляя Сонхва смущаться и сжиматься. Спустя час-другой, когда за окном окончательно стемнело и начался редкий мокрый снег, гостя начало клонить в сон от тепла и внушаемого чувства безопасности. Братья разошлись по дому, занимаясь своими делами, и тихо переговаривались. Пак пытался вникнуть в суть их разговора (честно, думал, что обсуждают его) и надеялся на благоразумие и дружелюбие со стороны своих новых знакомых. Сонхва выглядывал в дверной прием и прислушивался к окружающим звукам; он слышал шаги по гаражу и бубнеж старшего Кима, говорящего о горящих дедлайнах и отсутствии какой-то важной детали для мотоцикла. Юноша провалился в неглубокий сон, борясь с выпадением из реальности — он всегда старался быть настороже.

Сан соглашался во всем с братом, не желая спорить, и зашел в дом, направляясь к умывальнику. За ним повсюду следовал тяжелый запах продуктов нефтепереработки, а на руках въедливое ощущение солярки и масла, такова жизнь автомеханика, сам он уже привык и со временем перестал замечать. Однако гость постоянно морщился, стоило кому-то из братьев подойти к нему ближе — не привык. Умывшись и приняв почти холодный душ (бойлер грел из рук вон плохо, перебои с электричеством и подачей воды были постоянно), Сан направился в небольшую комнатушку, соседствующую с кухней через стену, чтобы наконец-то завалиться на кровать и заснуть.

Ким Хонджун же в царство Морфея не торопился, сон не шел, а дела домашние сами себя не сделают. У него с братом есть договоренность и даже график работы в гараже и по дому, и сегодня старший вынужден убраться на кухне, перемыть всю грязную посуду, скопившуюся в течение дня, и пересмотреть запасы в кладовой: еда не была роскошью, скорее редкостью, однако несколько лет назад братья не случайно обосновали жилище именно здесь: в этом здании, прямо под кухней, имелся подпол и множество закруток и сушенных продуктов. Хонджун вернулся в гостиную, где у печи расположился новый знакомый. Он весь вечер старался пронаблюдать за чужаком, пытался выявить его намерения и настрой, вот только парнишка и правда выглядел запуганным, такой не то, что сам не нападет, еще и бояться будет других как огня. Старший из братьев всегда спал на старом диване в гостиной, недалеко от печки, и сегодня это было плюсом, и в случае чего, принять удар на себя. Вот только дом погрузился в тишину и тьму, разбавляемые светом от огня.

Уже утром, когда над горизонтом возвышалось встающее солнце, Сан решил также подниматься, настраиваясь на дела и заботы. По дому распространялся легкий аромат каких-то трав, приятных и вполне бодрящих. Наскоро умывшись, парень услышал голос брата и поспешил в их небольшую кухоньку.

— Хён, сколько времени? — поинтересовался Сан, ввалившись на кухню, и сонливо потирал глаза. Сидящие за столом подняли на него головы, отчего младший из братьев остановился, вдруг вспомнив, что вчера они впустили на ночлег чужака.

— Да черт его знает, — недовольно чертыхнулся Хонджун, повернув голову к настенным часам, — часы еще вчера встали, батареек на них не напасешься.

Сонхва зажался на своем месте, сжимая в пальцах горячую кружку с каким-то травяным напитком; он уже не боялся этих парней, но отчего-то чувствовал себя как не в своей тарелке, — они до сих пор были для него посторонними, хоть и проявившими доброту.Юноша переводил взгляд с одного брата на другого; он вдруг осознал и вспомнил давно забытое приятное чувство, когда он, много лет назад, также сидел на кухне в компании друзей, вот только время ушло, ушли и друзья, он остался один на один с собой и матерью. Братья о чем-то переговаривались, что-то о завтраке и заканчивающейся лапше, пока Сонхва витал в своих мыслях, не сразу обращая внимание на то, что пялился уже минуту-другую на старшего из братьев, и тот заметил это. Хонджун ухмыльнулся, подперев щеку кулаком.

— Эй, Пак Сонхва, — негромко окликнул гостя хозяин дома, отчего парень чуть не подскочил на месте. Губы Кима невольно растянулись в насмешливой улыбке; он наслаждался разглядыванием симпатичного гостя, сидя поблизости, почти на расстоянии вытянутой руки. — Там, откуда ты, есть какие запасы по дороге? Нам бы пополнить склад продуктами и мелочевкой, а?

Сонхва, заправив упавшую на глаза прядь за ухо, и ответил на взгляд собеседника, продолжавшего пялиться на него с улыбкой.

— Есть одно место, где остались еще некоторые продукты и одежда, — почти шепотом ответил Пак, нервно перебирая пальцами рук. — Я видел вчера, там остались еще запасы. Я взял немного, только то, что смог унести.

— Очень хорошо, — протянул старший, пальцами свободной руки постукивая по столешнице, а затем посмотрел на сидящего напротив брата. — Сан, побудешь сегодня за главного?

— Хён, ты хочешь действительно пойти, без подготовки? — удивился младший, со стуком поставив недопитый чай на стол. — Нам нужно закончить ремонт и поскорее…

— Вот поэтому и хочу пойти, загляну за запчастями на наше место, вдруг чего найду, — пояснил Хонджун, продолжая пить чай, как ни в чем не бывало. Рядом сидящий гость снова впал в мир своей мыслей, думая лишь о маме, которая наверняка страдает ждет его, впадая в агонию. Он боялся представить себе, что случится, если он вернется слишком поздно… Нет, об этом думать нельзя. Сонхва обязан во что бы то не стало вернуться домой хотя бы к послеобеденному времени. — Пак Сонхва, покажешь свою эту Эльдорадо?

~`~

Загрузив в рюкзак самые необходимые в дорогу вещи, братья достали карту столицы и, с помощью Сонхва, пытались построить маршрут и рассчитать время. Заданное место находилось всего в нескольких километрах от их места нахождения, однако, до дома Пака было далеко. Сан перенял на себя управление их домом и бизнесом и, обговоривши некоторые нюансы, выпроводил брата и нового знакомого в холодный и жестокий мир. У Хонджуна на поясе висели ножи, к рюкзаку был привязан топор и лом; парень всегда выходил наружу только с чем-нибудь для самообороны, без оружия выход на улицу подобен самоубийству. Хоть братья и выходили в город, чтобы пополнить запасы, но делали это редко и неохотно, куда чаще они обменивали нужные товары на предоставляемые ими услуги механика. У братьев также был свой автомобиль — старенький, но на ходу, джип с открытым кузовом, который они нашли в этом же гараже и смогли отремонтировать, однако, пользовались им в редких случаях и при передвижении на дальние расстояния — бензин был дорогим и редким: почти все заправки были разграблены или сожжены, и лишь в одном месте Сеула можно было приобрести дизель и бензин, хоть там и завышали цены в несколько раз. Конечно же, государству уже давно было все равно на этот произвол, ведь столица, точнее все крайние районы, были отгорожены от центра забором с колючей проволокой, и попасть туда сложно. Правительство было не в состоянии справиться с целой страной, потому оградили самое сердце государства, оставив остальные районы и города на произвол судьбы. И всем трем парням не повезло жить за пределами этого праздника жизни.

— Хэй, Пак Сонхва, значит, ты живешь в Кандонгу? — поинтересовался в который раз Ким Хонджун, идя рядом с новым знакомым, и часто уходил в свои мысли, собственно, как и сейчас.

— Ты уже спрашивал, — пробурчал в ответ парень, закатив глаза, и шел вперед, смотря под ноги.

Было утро, вчерашний мокрый снег уже растаял, увлажнив разрушающийся асфальт неширокой улочки района Кванджингу. Сонхва нравился этот район, как минимум потому, что здесь было спокойно и малолюдно, когда как его родной промышленный Кандонгу и в незапамятные времена был местом расцвета преступности, что уж говорить про новые времена. Пак торопился, сжимая в ладони арматуру, которую нашел на одном из недостроенных в былые времена строительном объекте. Сонхва старался не контактировать со своим компаньоном, лишь изредка позволял себе бросать взгляды на невысокого паренька со стройным спортивным телосложением, по одним его мышцам и грубой коже на руках можно судить о том, что тот занимался физическим трудом. Сонхва успел еще тогда, в шиномонтажке, когда старший из братьев ходил по дому в старой повидавшей виды майке, открывающей многие участки кожи. Если бы Хонджун занимался еще и спортом, подумал Хва, то, вероятно, выглядел как чёртов Аполлон, с большим гаечным ключом наперевес.

Наверное, это здорово, что другие люди не способны читать твои мысли. Пак Сонхва порадовался этому, когда вовремя отдернул себя от глупых мыслей о человеке, с которым был знаком от силы полдня. Сам Хонджун не был разговорчив, в этом они были похожи, и был занят своими мыслями. «Наверняка думает о том, повезет ли ему найти нужную деталь или нет, и где же все-таки искать», — подумал Хва, замедляя ход. Это заметил и его напарник.

— Эй, Пак Сонхва, прекрати витать в облаках, — казалось, в голосе Хонджуна слышался укор, что отлично сочеталось с выстроенным в голове Пака образа нового знакомого. — Гляди в оба, мы здесь не одни.

Переход через мост оказался удачным для парней, которые не повстречали на своем пути ни одной живой души. Сонхва даже показалось, что людей не было совсем, однако, Хонджун чувствовал и видел — здесь даже у стен есть глаза. Машины, брошенные прямо на мосту, блокировали проезд, но парни на своих двоих смогли обойти и перепрыгнуть препятствия, в скором времени достигнув границы заветного района. Этот контраст между двумя территориями, разделяемыми одной лишь Ханган, был слишком выражен и заметен. В Кандонгу было слишком много рядом стоящих зданий, узких проезжих частей и бродящих по дорогам бездомных и больных людей. От одного вида этого места веяло тоской и какой-то предсмертной агонии. Ким Хонджун передернулся, радуясь в душе, что этот район он посещал реже всех, не желая соваться в это богом забытое место. Нужное здание находилось на главной улице, начинавшейся от моста и уходящей вглубь этого злосчастного района. Когда-то в этом здании был невысокий, всего пять этажей, торговый центр, который и в предвоенные времена посещали только состоятельные люди — близость с Каннамом давала свои плоды, граждане при деньгах хотели почувствовать себя настоящими богачами. Сонхва был там ранее и не раз. Ему казалось, что здание разграбят в первые же дни, однако, он был удивлен, что многие магазины были почти не тронуты, и это давало ему возможность пополнить свои запасы.

— Ни за что бы не подумал, что такое злачное место не притянет к себе охотников за наживой, — негромко произнес Хонджун, крепко сжимая в руке лом. Сонхва шел чуть позади, вцепившись в арматуру как в спасательный круг. В здании стояла кромешная темнота и тишина, лишь солнечный свет, пробравшийся внутрь через разбитые стекла окон, освещал немного путь. — На какой этаж идем?

— На последний, — ответил Сонхва, прислушиваясь к эхо и другим звукам. — Там от лестницы и до входа на крышу многие магазины целые, я был там, наверное, позавчера…

Благополучно поднявшись по, казалось, бесконечным ступенькам, Сонхва обогнал напарника, указывая на нужные магазины. Все они и до конца коридора были уже взломаны, но многие вещи оставались на своих местах. Ким Хонджун сразу присмотрел важное место, в которое необходимо зайти в первую очередь, аптеку. Сонхва же зашел в соседнюю дверь, попадая в бутик; его уже достаточно старая куртка перестала греть, а сейчас, в разгар осенней поры, необходимо утепляться и готовиться к зиме.

Помещение бутика было окутано сумерками, все окна были задернуты шторами, но сильный утренний свет проходил через прочную ткань, позволяя увидеть окружение без фонарика, который и так уже разрядился. Пак шел по уже известном ему направлению, он приглядывался уже к этому магазину и бывал здесь на днях. Однако именно сегодня его слух и интуиция пытались донести до парня что-то, чего он не понимал, но точно ощущал. Словно, где-то издалека доносился то ли стук, то ли что-то капающее на пол. И, к его большому сожалению, интуиция не подвела. Развернувшаяся перед глазами картина пригвоздила парня к полу, заставляя смотреть перед собой с широко раскрытыми от шока глазами. На столике посреди зала, раньше служившим местом для размещения головных уборов и аксессуаров, лежал на животе истекающий кровью парень, его одежда была порвана, а штаны спущены до лодыжек. Кровь громко стекала по столу и громким эхом падала на пол, растворяясь в красной луже. Этот человек был недавно жив.

В голове Сонхва звучал голос Хонджуна, в который раз напоминающему ему «Мы здесь не одни». Это страшно. Быть среди людей — страшно. Не так опасен зверь, как тот же человек. Значит ли что убийца этого несчастного где-то поблизости? Сонхва громко выдохнув, зажав ладонью рот. Он не видел умирающего человека уже давно, обычно, можно встретить уже разлагающийся труп в переулках и мусорках, но…

— О, господи, — прошептал Пак Сонхва, разворачиваясь. Он должен был предупредить Хонджуна. Однако не успел.

— Тааак, и кто это у нас? — ядовито прозвучал голос, а на пути парня встал высокий и крепкий мужчина, его губы растянулись в довольной ухмылке. Сейчас он был охотником, а его жертва только что попалась в руки по своей глупости. — Знакомое личико…

— Эй, Томас, ты чего там застрял? — недовольно раздался по всему магазину рокотом грубый голос. Из-за спины первого крепкого мужика показался еще один, чуть ниже и худее, но от его перекошенного злобой лица становилось лишь еще больше страшнее. От них веяло опасностью. Эти парни были настоящими ублюдками, Сонхва видел на их одежде свежие пятна крови. Они встали прямо перед ним, загородив единственный путь на выход, и окружили его словно коршуны, загоняя мышку в угол. Сонхва испуганно сглотнул и чуть не выронил арматуру, вспомнив этих людей. Тогда это были они. Это от них он тогда чудом убежал, они преследовали его какое-то время и долго не хотели отпускать свою добычу.

Но сейчас они точно доведут дело до конца. Нужно действовать: либо ты, либо они. Пак крепче перехватил металлическое древко пальцами и, замахнувшись, ударил ближе стоящего прямо по голове. Крепкий мужик вскрикнул и закрыл ладонями глаза: Сонхва попал ему точно в глаз. Второй был шустр и более молод, он выбил оружие из рук парня и, схватив за горло, сжал его. Изо рта выходил лишь хрип, юноша не мог закричать, он задыхался и вспоминал мать, которая, вероятно, так же как и он сейчас боролось за жизнь. Слезы потекли из глаз, ему не хватало сил справиться с этим уродом, а его оружие валялось где-то на полу.

— Идиот! Ты что делаешь? — покалеченный мужик зажимал глаз и был очень зол, смотря на своего товарища. — Если испортишь это личико, он тебе не достанется, усёк? Убери лучше этого и вытри кровь, хочу уже поразвлекаться с этим малышом, мы, кажется, в прошлый раз не договорили… Мой малыш так быстро сбежал, что не дал мне возможности даже поиграть с тобой.

Сонхва скривился, эти мужчины смотрели на него как голодные собаки на кусок мяса, и если один из ни продолжал его держать, схватив за руки, то второй уже вовсю лапал, расстегнув куртку. Где-то далеко Сонхва слышал крики и шум и очень надеялся, что с Хонджуном было все хорошо. Почему-то хотелось верить, что тот придет к нему на помощь. Ведь спасал уже.

Сонхва почувствовал подкатившую к горлу тошноту, когда этот мужчина (кажется, его назвали Томасом?) облизал своим мерзким мокрым языком его шею. Его придавили к стене, а запястья крепко сжали, не давая возможности шелохнуться. Уж во второй раз они его не отпустят. Живым, так точно. Слезы, кажется, начали высыхать и стягивать кожу. Это всё было отвратительно, ужасно, мерзко. Томас, которого Сонхва хотел бы видеть барахтающимся в петле, (о, матушка, прости сына своего…), нагло засунул руку в джинсы парня, каждым своим прикосновением оставляя ожег на душе своей жертвы. Пак Сонхва тяжело дышал, иногда откашливаясь, и собирал силы, чтобы позвать Хонджуна. Звуки извне стихли, и парень молился всем богам, в которых никогда не верил прежде, после чего закричал что есть мочи.

— Да затихни ты, сука, — рыкнул второй мужик, зажимавший ему руки, он лишь смотрел на то, как друг развлекался с парнишкой, но сам не действовал — ждал разрешения. Шум за пределами бутика усилился. У Хва заболела голова; надежды на хороший исход испарялись, пока грубая рука Томаса касалась его интимных мест, вызывая отвращение и тошноту. Гул в ушах усилился, когда его ударили затылком о стену. Хва сжал ноги, не позволяя стянуть джинсы. Тянул время, как мог. Томас, обхватив горло парня, еще раз приложил его затылком о стену. Он ненавидел неподчинение. Когда-то давно он был начальником крупной фирмы, был жестоким руководителем с садистскими замашками, сейчас ничего не изменилось, разве что он оказался в богом забытом дыре без денег, связей и места, чего его лишили в самом начале третьей мировой войны. Сонхва словно ожил, стояло ему из-за спины Томаса увидеть ворвавшегося в помещение Ким Хонджуна, из носа которого текла кровь, а глаза горели небывалой яростью. Кажется, ему тоже досталось. Эта банда терроризирует жителей эту долгие месяцы, кажется, словно эти уроды причинили вред каждому. Сонхва бы не удивился. Подобные отморозки встречались редко, однако избежать их непросто.

Адреналин и злость в крови Хонджуна позволила ему вмиг и без лишнего шума подобраться к человеку, до боли и синяков сжимающего запястья своей жертвы. Нож, всегда висящей на поясе у Кима, с силой вошел в шею мужчины и сделал небольшой надрез, позволяя реке крови стекать по телу своего хозяина. Мужчина схватился за горло, пытаясь остановить свою смерть, но она была быстрее. Тело этого человека упало мешком вниз, сил сопротивляться не было, рана была смертельной, но он пока еще был жив. Томас, на секунду удивившись, сжал крепкую руку в кулак и со всей силы ударил подошедшего с ножом парня по голове, оттолкнув того на пару метров. Сонхва, воспользовавшись дарованной свободой, оглянулся в поисках своей арматуры, и, найдя ее, ударил Томаса ею, дав время Хонджуну, чтобы прийти в себя и вступить в бой. И тот этим воспользовался. Механик, на удивление, не смотря на боль и непрекращающуюся кровотечение, сражался всем, что подвернется под руку, закрывая собой Сонхва. Никто из них не догадывался о последующих действиях Томаса, отчего они были удивлены, когда тот, отбиваясь, направлялся к выходу.

— Когда-нибудь поквитаемся, — рыкнул он, встав посреди дверного проема, — а ты, милашка, постоянно оглядывайся по сторонам, знаешь, сколько всего прячется во тьме?

Томас скрылся. Позорно сбежал, притворяясь смельчаком и потенциальным победителем.

— Катись к черту, — крикнул Хонджун в след мужчине и прижал окровавленную ладонь к носу, все его лицо напоминало поле боя. Не так он представлял этот недалекий поход за ресурсами. Но куда хуже было сейчас не ему. Сонхва чувствовал себя ничтожным слабаком. Он был до омерзения к самому себе беспомощным. Даже сейчас, сидя на полу у стены, он прижимал к груди колени, смотря в одну точку. Слезы давно уже высохли, штаны надеты как и должно, но рана осталось. Парня до сих пор трясло. Хонджун не спеша приблизился к нему, боясь напугать, и присел на колени рядом. Он пробежался глазами по парню, чтобы удостовериться, что все в порядке, и опустил ладонь на голову друга.

— Хэй, Пак Сонхва, всё закончилось, — шепотом позвал младший, поглаживая голову большим пальцем. — Посмотри на меня, Сонхва…

Тот поднял на него глаза, весь его вид говорил о произошедшем громче слов. Он поджал губу и больно закусил ее чуть ли не до крови. Какая уже разница, коль душевная рана будет всяко болезненней физической. Хонджун, словно по-отцовски, ласково поглаживал ладонью по голове друга и пытался улыбнуться.

— Я бы пришел к тебе раньше, но эти козлы натравили на меня еще одного своего дружка, пытались отвлечь, — объяснял Ким, слегка наклонив голову в бок и улыбнувшись уголком губ, когда Сонхва ответил на его взгляд, прохрипев слова благодарности. На большее не хватало сил, горло саднило и болело, голос был способен только на хрип. — Тише-тише, все в порядке.

Сонхва вряд ли бы сказал когда-нибудь вслух, что он восхищен смелостью и силой Ким Хонджуна, который ниже его чуть ли не на пол головы. И это делало его опасным. Недалеко от них лежало умершее тело шестерки Томаса, имя которого он так и не узнал. И хорошо, такой человек за поступки свои при жизни должен был быть его лишен. Тем не менее, Пак Сонхва видел в Хонджуне не убийцу, а спасителя. Сейчас каждый готов был убить другого, но помочь — единицы. Время шло, и если бы у них были часы, то можно было бы определить точный час, они лишь могут предположить — сейчас около часа или двух. Сонхва сидел в той же позе, не обращая внимания на боль. Хонджун, сев рядом, оперся о стену и позволил другу положить голову на свое плечо. Он отходил от произошедшего, но одна страх сменился другим.

— Мне нужно к маме… мама может умереть, — повторял словно мантру Сонхва, даже не стирая со щек несколько слез, неприятно стекавших под одежду. Хонджун мысленно боролся сам с собой, думая как действовать дальше. Он ведь мог взять всё, что можно унести, но отчего-то совесть не позволяла бросить нового друга. Пак Сонхва казался ему хорошим человеком, он нуждался в защите и заботе. Хонджун давно уже перестал быть чьей-то крепостью: Сан уже давно вырос и вымахал выше брата, родители давно мертвы, а отношений в последние несколько лет у него не было. Хонджун ушел в работу, закрыв свое сердце на крепкий засов, позволяя находиться в своем личном пространстве лишь младшему брату. И вот от этого случайного знакомства пробудились давно забытые чувства и ощущения, вспомнились времена, когда он был кому-то нужен, кем-то любим, и о ком-то заботился. Был ч-е-л-о-в-е-к-о-м. Пак притих, прикрыв глаза, продолжая прижиматься щекой к предоставленному плечу.

— Нам пора, Сонхва, — прошептал младший и отодвинулся, собираясь встать, но Хва его остановил. — О, нет, я не уйду.

Пак Сонхва поднял взгляд на взволнованное лицо Хонджуна, который находился слишком близко, и видел словно другого человека, не того постороннего, с которым нужно быть начеку, но еще не близкого человека. Кажется, он один из тех, кому можно доверять. Хотя кому в этом новом мире можно доверять? Люди давно позабыли о дружбе и любви, в их сердцах лишь искреннее желание выжить любой ценой и любым путем. Но Сонхва, кажется, то ли романтик, то ли дурак, он впустил чужого человека в свое личное пространство, еще немного и впустит в сердце. Кажется, слезы потекут с новой силой, но ее не было, все слезы высохли, а силы кончились. Он слаб, он жалок. И ничего не мог с этим поделать. Он был слишком красив и добр.

— Хэй, ну что ты? — ласково вопросил Хонджун, любуясь парнем, и прикоснулся к его щеке ладонью, поглаживая нежную высохшую кожу большим пальцем. Он представлял как страшно выглядел с разбитым носом с высохшей кровью и синяками, а самому хотелось смеяться. Герой. — Идем, я провожу тебя до дома. Не уйду, пока не окажется в безопасности.

Пак Сонхва был благодарен. Как мог. Он чувствовал расходящееся по груди тепло, ощущал быстрое биение своего сердца. Ну что за глупость, его чертово сердце было совсем неразборчивым, Сонхва понимал, что это бессмысленно, осознавал, что нельзя к кому-либо привязываться и влюбляться. Будет больно. Всегда было.

~`~

Унести получилось многое. Сонхва, втайне от Джуна, взял разные мази и капли, бинты и дезинфекторы, надеясь полечить парня по возвращению домой. Тот наверняка будет храбриться и отказываться от лечения, однако, Сонхва замечал, как полученные травмы доставляли Хонджуну дискомфорт. Им оставалось всего километров пять, но сил уже не было. Сонхва снов отставал; Хонджун не сразу заметил, что тот хромал.

— Пак Сонхва, с тобой все в порядке? — они остановились посреди дороги. Солнце шло по своей траектории в сторону запада, а впереди еще несколько километров. — Если повредил ногу, облокотись об меня.

— Нет, я в порядке, — Сонхва понимал, что это не так, боль в ноге пульсировала без перерыва, но не позволял себе изнеженным и слабым. — Идем, я справлюсь.

Тяжелые рюкзаки тянули плечи и спины, Хонджун уже мысленно прикидывал, как тяжело ему будет добираться назад, и от огорчения и усталости уже подумывал найти по дороге брошенный автомобиль и добраться на транспорте. Силы были на исходе.
Сонхва увидел свой дом издалека. Кажется, в этот миг внутри него словно загорелась лампочка, откуда ни возьмись появились силы закончить этот путь и открылось второе дыхание. Он грезил уже оказаться дома, проверить состояние матери и дать ей лекарства. Ким Хонджун, в прочем, разделял радость друга, ему бы самому немного отдохнуть — путь обратно предстоит долгим. Хва преодолел последние метры в миг, даже позабыв о боли (и физической, и душевной), он лишь надеялся, что успел, молился, чтобы она дождалась его. Дом встретил его ожидаемой тишиной, в квартире витал дух болезни, настолько сильный, что, казалось, впитался в обшарпанные стены и старые скрипящие полы. Вдруг Сонхва его жилище показалось каким-то мрачным и чужим, все вокруг пропиталось болезнью, и шансы на выздоровление матери без медицинской помощи снижались. Хва не хотел опускать руки, но здраво понимал, самолечение, особенно, серьезных заболевание, может быть не только не эффективным, но еще и вредным.

Пак Сонхва, бросив рюкзак у входа, оставил нового друга одного, рванул в спальню матери. Госпожа Пак лежала в своей постели, бездумно глядя в потолок, словно пыталась там что-то увидеть, но там ничего не было — белый фон. Очередной приступ кашля снова надрывал легкие и рвал горло; ей было очень плохо, тело не справлялось с высокой температурой, кожа была красной и покрылась пятнами. Сонхва упал на колени перед кроватью и схватил маму за руку, она медленно повернула голову к нему, не сразу узнавая сына.

— Сонхва, сынок… — прохрипела госпожа Пак, пытаясь сжать пальцами ладонь своего ребенка. — Ты вернулся, я так тебя ждала…

— Мам, — Хва сдерживал подступающие к глазам слезы. Он хотел бы сделать всё для нее, вылечить и подарить счастье. Новый мир приносит несчастье каждому человеку, человек ломает жизнь другого человека. Но это неправильно. Многие люди не заслужили страданий, его мама этого не заслужила. — Так почему?

— Что? — к счастью, мама не услышала, она с любовью смотрела на сына, живого и здорового, и большего ей не нужно. В коридоре послышался шум, на который парень не реагировал, помнил, что привел в дом своего нового друга. — Что за шум?

— Мам, я вернулся не один, — Сонхва указал на стоящего в дверях Ким Хонджуна. — Это мой друг, Хонджун, он помог мне добраться до дома.

— О, я очень рада, что у тебя есть друг, — прохрипела госпожа Пак, а после чего тяжело закашляла. Сын помог ей принять таблетки и запить водой, после чего уложил спать.

Уже некоторое время спустя, сидя за круглым столиком на кухне, парни негромко переговаривались. В окно ярко светили лучи закатного солнца, заставляя отворачиваться и прикрывать глаза ладонью. Сонхва был счастлив вернуться домой, к матери, что дождалась его.

— Я бы хотел тебя кое о чем попросить, — начал было Пак Сонхва, от нервов закусив и так уже лопнувшую губу, и смотрел куда-то мимо Хонджуна. — Хотя я понимаю, что отныне я твой должник, причем дважды.

— Нет, постой, Сонхва, ты мне не…

— Не перебивай, пожалуйста, — мягко попросил Пак, накрыв ладонью руку парня, но тут же отдернул, словно обжегся. — Я помогу тебе, Ким Хонджун, когда тебе понадобится помощь, но я должен кое о чем тебя попросить…

— Если это в моих силах, я сделаю, — пообещал Хонджун, время было не на их стороне. Ким уже понимал, что домой сегодня им не вернуться, солнце вскоре спрячется от их глаз и погрузит страну во тьму. А во тьме всегда есть кому прятаться. — Так что ты хотел?

— Можешь помочь мне найти врача для матери? Я не справляюсь, — произнес Сонхва и закрыл лицо ладонями. Он уже не мог справляться с этой тяжестью на сердце. И, как ни странно, Хонджун понимал его. Это относило его мысленно к событиям десятилетней давности, когда Сан тяжело заболел, тогда смогли помочь врачи в больницы. Но сейчас помочь некому, только если ты не живешь в центральных районах столицы. — Может у тебя есть знакомый врач или…

— Хм, — произнес Хонджун, задумчиво поглаживая подбородок пальцами, — пожалуй, есть такой знакомый. Я смогу с ним связаться через Сана, они вместе учились в старшей школе, к тому же, этот парень был у нас в гостях около полугода назад. Надеюсь, он все еще в столице.

— Ох, Ким Хонджун, я буду благодарен тебе, — промолвил Сонхва, надеясь на лучшее. Кажется, в его тяжелой жизни появился проблеск света. Он долгое время ни с кем не контактировал, избегал знакомств и стычек с другими людьми, а сейчас судьба приносит в его жизнь человека, который может помочь изменить его существование к лучшему.

— О, остынь, — хмыкнул младший, скрестив руки на груди, и хитро ухмыльнулся, — буду рад и тому, если накормишь и уложишь в постель.

— Ащ, Ким Хонджун, что ты такое говоришь, — Сонхва закатил глаза и впервые за долго время весело прыснул. Похоже, этот человек в состоянии разогнать сгустившиеся над ним тучи. Ведь весь оставшийся вечер этот человек не позволил ему вспомнить то плохое, что произошло в его жизни.

~`~

Ким Хонджун покинул жилище семьи Пак следующим утром. Сонхва настоял на том, чтобы обработать и полечить травмированный нос младшего, хоть тот и бессмысленно сопротивлялся: Пак Сонхва всегда сделает так, как ему нужно. С пластырями на ранках и после компресса на отеке Хонджун перед уходом оставил номер телефона для связи, предупредив, что тот работает через раз, потому они могут связаться друг с другом не с первой попытки. Но это уже не важно. У Сонхва появилась надежда, у него появился друг. Он помог Хонджуну найти автомобиль с неразряженным аккумулятором и перелить бензин из брошенного транспорта поблизости. Идея возвращаться домой пешком, преодолев такое большое расстояние, была безрассудной и глупой. На самом деле, Хонджун всю дорогу думал не о Сане (он уверен, брат уже достаточно взрослый и мог справиться сам), а о Сонхва. Они были знакомы всего ничего, к тому же парень был знаком со многими людьми в округе, вот только ни с кем не сблизился настолько в столь краткий срок. Не то чтобы это было чем-то невероятным, просто Джун не понимал, что такого особенно в этом парне, который смог привязать его к себе менее чем за сорок восемь часов. Хонджун был социальным человеком, вот только из близких был один лишь брат, остальные всегда оставались чужими, на которых ему было почти наплевать. Возможно, не случись то, что произошло в том треклятом торговом центре, Хонджун остался таким же равнодушным, однако в тот момент что-то ёкнуло, не позволило бросить парня. Хотя он мог. Да чего греха таить, на секунду он задумался о том, чтобы просто уйти, ведь новый знакомый указал ему место, выполнил свою часть договора, чего же еще надо?

Хонджун бы сказал, что надо в любой ситуации оставаться человеком. Если ты можешь помочь попавшему в беду, так сделай это. Не из чувства долга, не из желания услышать похвалу в свой адрес или за награждение. Хонджун редко помогал просто так (просто так получалось), обычно он работал за оплату, помогая кому-то с техникой. Почему-то этому парню хотелось помочь, видеть незнакомых уродов, прикасающегося к нему, было невыносимо. Хонджун жалел, что упустил Томаса, и был уверен, тот вернется и завершит свое дело. Только окажется ли он рядом в тот момент?

Пальцы до скрипа сжали оплетку руля, Хонджун смотрел на дорогу, но она размывалась перед глазами, он раз за разом прокручивал в голове одну и ту же картину и…злился. Не мог перестать. Лишь образ заплаканного парня возвращал его в реальность. Всё обошлось. Закончилось.

До дома оставалось пара километров. Погода портилась, снова шел мокрый снег и холодало. Октябрь в этом году оказался намного холоднее и хуже предыдущих, и Хонджун боялся, что пережить эту зиму будет сложнее, ведь они еще не до конца заготовили твердого топлива для печи. Задумавшись об этом, Ким вдруг осознал, что в квартире семьи Пак было прохладно. Оно и ясно, квартиры государство отапливало из рук вон плохо, правительству не было дела до периферии, они экономили буквально на всем, так как денег на ведение малозначительной войны не хватало, любой итог которой не будет для Кореи чем-то хорошим. Порядок в стране будет навести крайне сложно и случится это не в ближайшие десятилетия. Хонджун с грустью наблюдал за опустевшими заброшенными домами и улицами, когда-то здесь было совсем по-другому.

Забавно, когда разум пытается осмыслить хаос.

~`~

Сан был счастлив, когда брат вернулся. Он, на самом деле, и правда волновался, что брат оказался дома намного позже, чем должен быть, хотя и брал в учет разные форс-мажоры, только вот Хонджун отправлялся неизвестно куда и непонятно с кем, тут бы любой забеспокоился.

Хонджун рассказал о своей путешествии в общих чертах, все время возясь с авто, на котором он вернулся домой, или наводил порядок в кладовой. Лишь только попросил брата связаться со своим бывшим одноклассником, доктором Чон Юнхо. Сан всегда был послушным, когда дело касалось брата, и лишнего не спрашивал и не болтал. Он и так начал всё понимать.

Уже следующим днем доктор Чон предложил перевести больную в медицинский центр университета Конкук, в котором он работал в данный момент. К счастью Хонджуна, эта больница находилась в его районе, недалеко от моста, по которому они тогда попали в Кандонгу.

Сонхва, спустя черт знает какую попытку, смог связаться с братьями Ким. Было решено перевести госпожу Пак под присмотр врачей в бесплатную клинику, куда попасть было непросто. Сонхва мог перестать бояться, ведь шанс вылечиться благодаря врачам в миллион раз выше, чем его лечение, основанное на скудных знаниях, когда полученных в школе и колледже. Вот только теперь он остался один.

~`~

— Знаешь, я все еще считаю, что моя идея — замечательная, — пробурчал Ким Хонджун, недовольно развернувшись к Сонхва и скрестив руки на груди. Тот лишь закатил глаза и отвернулся к багажнику автомобиля, вытаскивая тяжелый чемодан и захлопывая дверцу. — Нет, постой, ты действительно жалеешь, что согласился?

— Нет, — Сонхва подошел ближе, заглядывая младшему в глаза, и видел картину почти недельной давности, когда он также смотрел на этого человека с подозрением и боялся даже говорить. Столько всего произошло в столь короткий срок. Сонхва впервые в жизни почувствовал, как резко может перевернуться его жизнь с ног на голову. Такого не было даже на пороге мировой войны. Не так сильно, не так быстро. — Я не жалею, просто… это неправильно, тебе так не кажется?

— А чего тут неправильного? — раздраженно буркнул Хонджун, сделав шаг вперед к старшему. Почему-то он был уверен, со стороны между ними уже летали искры. — Я не могу оставить тебя одного, ясно? Не хочу, чтобы ОН когда-нибудь до тебя добрался… Что здесь неправильного?

Сонхва честно выдержал его взгляд в течение нескольких секунд, а после отвернулся и прошел мимо. Октябрь взял управление погодой в свои руки, совершенно не радуя людей теплом и солнцем. Пак поспешил внутрь, в тепло, к той самой печке, которая когда-то согревала его в течение всей прохладной ночи. Ким Хонджун, загнав машину в гараж, закрыл все двери и поспешил домой.

— Я надеюсь, Сонхва-хён, ты хорошо готовишь, — с улыбкой заявил Сан, помогая новому жильцу расположиться в гостиной. Он принес из кладовой еще один матрас и сложил один на другой, чтобы получилась какая-никакая высокая кровать; пол был зимой очень холодным, а любая болезнь сейчас — иногда некоторым как поезд в один конец. Сонхва ухмыльнулся, косясь в сторону Хонджуна.

— Это ты сейчас на что намекаешь? — ехидно полюбопытствовал Хонджун у брата.

— Просто надоела твоя пресная и часто пересоленая еда, — пояснил Сан, приподнял руки в знак капитуляции, когда увидел потемневший взгляд брата.

— Если тебе что-то не нравится, мог бы и сам готовить, — пробурчал Хонджун, уходя на кухню, под тихий смех Сонхва. — И не заставляй Сонхва работать по дому!

Заставлять никого не пришлось. Пак Сонхва, как оказалось, сам любил чистоту и порядок, отчего вызвался отвечать за многие домашние дела, чтобы быть полезным людям, приютивших его. Отныне гость стал еще одним жильцом этого пристанища, давшего кров тремя людям. Сонхва нравилось здесь. Он часто навещал мать в госпитале, выполнял дела по дому и стал много выходить наружу. Правда, чаще всего выходил на прогулку он не один; после событий в заброшенном торговом центре Хва стал настороженнее и аккуратнее, в свой родной район он вряд ли когда-либо сунется в одиночку до тех, пока криминогенная обстановка на той территории не придёт в норму. Жизнь текла своим чередом, Сонхва и его соседи ее тихим и размеренным темпом. Братья часто были заняты, с тех пор, когда Хонджун вернулся на чужом автомобиле, парни пытались его починить и сделать из него конфетку, — он оказался удобным в использовании, легким в обслуживании и расходовал мало топлива. Пак Сонхва больше не зацикливался на плохом, всеми силами старался наполнить свою единственную жизнь счастливыми моментами и спокойствием.

Все шло так, как надо.

~`~

Холодным ноябрьским утром, когда солнце возвышалось над горизонтом, скрываясь за толстым слоем воздушных масс, Сонхва проснулся довольно поздно. Отчего-то пробуждение отдавалась легкой головной болью и нежеланием подниматься с постели. Парень бросил взгляд на мирно спящего соседа, понаблюдал за происходящим снаружи через окно и чувствовал на душе какое-то беспокойство. Еще вчера они праздновали день рождения Хонджуна, как могли в их условиях, а сегодня ощущение радости и спокойствия начало растворяться в воздухе, и нет, это не просто смена настроения, — интуиция Пак Сонхва никогда не обманывала.

Рутинные домашние дела делались на автомате. Когда у Сонхва подгорела каша на старенькой кухонной плитке, он почувствовал легкое раздражение. Парень собрал в мусорное ведро все пустые бутылки из-под алкоголя, которые в два лица вчера выдули братья Ким, и сам радовался, что решил отказаться от этих напитков с истекшим сроком годности.

Со временем, придя в себя, братья вышли в гараж, продолжая ремонт очередного мотоцикла. Сонхва думал о том, что через пару часов отправится навестить маму, которая, по прогнозу врачей, шла на выздоровление, пусть и медленно. Пак решил занять себя делом, чтобы не скучать и не думать о ненужном. После вчерашнего праздничного вечера втроем остался знатный бардак. Парень даже был рад, что они никого не приглашали, ведь разгребать всё это ему. Диван старшего из братьев был расправлен, постельное смято и брошено, сверху накиданы горой некоторые вещи, по полу валялись порванные упаковки из-под продуктов. И как он не заметил этот кошмар утром?

— Ким Хонджун, какого черта в комнате такой бардак! — раздраженно воскликнул Сонхва, зная, что его прекрасно слышно даже в гараже. Младший, копавшийся в моторе машины, от неожиданности дернулся и ударился головой о капот, от чего громко чертыхнулся. Хонджун скривился, выходя из салона автомобиля. — Хонджун-а!

— Черт, забыл убрать вещи, — произнес старший, встречаясь с сочувствующим взглядом Сана, который тут же насмешливо ощерился. Он часто становился свидетелем подобных семейных ссор. Но ведь милые бранятся — только тешатся.

— Иди-иди, не то женушка выгонит тебя ночевать в машине, — Сан засмеялся, уклоняясь от шутливо поднятого над ним кулаком брата. — Да ладно тебе, хён, это же просто шутка!

Но Хонджун и не воспринимал это всерьез. Как-то само получилось так, что приведя друга в дом, он возвел гостя до «хозяйки» дома. Наконец-то в их холостяцком убежище появился порядок. Ким, зайдя в комнату, чувствовал настроение парня, но, на самом деле, ему не был интересен этот бардак, сколько состояние Сонхва, который в последнее время постоянно напряжен и задумчив, как в те первые дни их знакомства.

— Скажи мне, если тебя что-то беспокоит, — попросил младший Сонхва, под его безразличным взглядом наводя порядок на диване и в шкафу. Тот уже опустился на свой матрас, глядя в сторону окна. Уже с самого утра валил снег, превращая пустые некрасивые серые улицы в белое полотно, закрашенное поверх краской.

— Ничего меня не беспокоит, не надумывай, — отмахнулся Сонхва, оперевшись спиной о стену. На самом деле, он врал. Душа парня не была спокойна, какое-то беспокойство с самого утра червем сверлило дыры в ней. — Хонджун-а, поедем на машине в больницу?

— Конечно, — ответил младший, пытаясь сложить вещи на полки так, чтобы те не упали, а дверь плотно закрылась; переделывать что-либо было лень, придется делать хорошо. — По ощущениям сегодня мороз, че мы будет мерзнуть зазря.

— Хорошо, — тихо произнес Сонхва, подумывая о том, чтобы подбросить дрова в печку. Он, признаться честно, был очень рад такой системе отопления, которую они сами могли контролировать, когда как в квартире всегда стояла прохлада, особенно тяжело переносимая в зимнее время. — Тогда давай пообедаем и выйдем чуть раньше, я хочу вернуться до сумерек.

— Как скажешь, машина уже готова.

И правда, быстро пообедав, парни загрузили необходимое в автомобиль и, оставив Сана в который раз за главного, выехали из гаража. Расстояние от шиномонтажки до больницы университета Конкук преодолевалось на машине менее чем за шестьдесят минут, так по разбитым и загроможденным улицам передвигаться быстро было невозможно. Сонхва каждый раз чуть ли не влетал в медицинский центр, желая скорее увидеться с мамой. Временами ему было совестно, что он словно сбросил мать на попечение другим, как бы «избавился», хоть парень и понимал глупость подобных мыслей, — в больнице будет оказана медицинская помощь, на которую не способен он сам.

— Пойдем вместе? — предложил Сонхва другу еще в машине. Хонджун обычно оставался в машине или беседовал с медработниками, не желая мешать воссоединению семьи. Однако сегодня решил последовать за парнем, в машине было уже прохладно, а печка работала из рук вон плохо и нуждалась в замене. — Я надеюсь, мама пришла полностью в сознание. Она не запомнила тебя в прошлый раз, так мне кажется.

— Ну, ничего, — ответил Ким, пожав плечами, — познакомимся заново.

Госпожа Пак не ждала гостей, она отдыхала в своей постели после долгой капельницы. Женщина чувствовала себя намного лучше — желание прекратить эти страдания одним махом отступало. Она бы ни за что не призналась сыну, что сделала бы, если б состояние стало хуже, болезнь убивала ее, медленно и мучительно, организм не справлялся своими силами. Она никогда не признается своему мальчику, так как знает, что сын будет всегда и во всем винить себя. Исхудавшая женщина средних лет с бледной кожей улыбнулась, стоило увидеть родного человека, входящего к ней за ширму. Она видит его часто, но всегда скучает, думает лишь о нем, о том, кому дала жизнь и ради кого продолжает бороться. Ее Сонхва сел на стул около нее и усадил своего компаньона на соседний. Она заново познакомилась с человеком, помогающим ее семье, и была ему безмерно благодарна. Хва не говорил матери многого, раскрываясь лишь некоторые детали, — матери был противопоказан стресс и переживания. Парни задержались лишь на несколько часов и, ближе к вечеру, засобирались домой.

Сонхва почувствовал накатившее напряжение на выходе из госпиталя. Он не вспоминал об этом, когда находился около матери, но сейчас, вернувшись в суровую реальность, парень смотрел вокруг, на серость и уныние разрушенной столицы, и впадал в меланхолию. Хонджун смотрел на дорогу, иногда поглядывая в сторону сжавшегося на пассажирском сидении Пак Сонхва. Он обнимал себя руками, согревая, и думал, много думал.

— Как думаешь, госпожу выпишут к Рождеству? — поинтересовался Ким Хонджун, пытаясь вытянуть друга из его личного омута. Тот среагировал не сразу, поднял глаза на товарища и не спешил отвечать. Младший, видя спадающую шапку, поспешил поправить ее, засматриваясь на сидящего вблизи юношу. Они делили одну комнату и быт, Хонджун часто позволял себе наблюдать за этим парнем, который всегда был собран, чертовски симпатичен и грациозен, словно он не обычный мужчина, а некто, кто выше любого человека. Ким Хонджун, со дня конца привычного ему мира, не задумывался о других людях с позиции любви и дружбы. Он давно уже закрыл свое сердце и мысли от этого, вся его жизнь — это выживание и выгодный обмен, и только брат напоминал ему о том, что он — человек. Хонджун уже начал забывать свои последние отношения, хоть те и длились несколько лет. Та девушка, вероятно, уже была мертва, эти мысли вызывали грусть, но не потому, что он когда-то ее любил, просто человеческое сочувствие. Ким временами чувствовал себя слишком равнодушным к людям и человеческой природе, куда ближе ему была техника, детали да механизмы, с ними было понятно и беспроблемно, они не причиняли ему вреда, не предавали и всегда были рядом. Люди нового мира, увы, этого всего лишены.

Ким Хонджун, казалось, смотрел на друга неприлично долго, настолько, что тот отвернулся и указал ему смотреть за дорогой. Какие глупости, подумал Хонджун, возвращаясь к скучным однообразным пейзажам. Сонхва и правда был красив, он видел его своими глазами именно так, даже в этой старой поношенной одежде или дома, спросонья и взлохмаченной прической, тот был прекрасен, да настолько, что сердце порой сжималось. Это все глупости, — убеждал себя парень. Он никогда не думал об отношениях с парнями, мир, увы, не был лоялен к тому, что не входило в рамки его порядка. Сейчас старые порядки давно уничтожены, а воцарившийся на планете хаос с высокой колокольни плевал на эти порядки и запреты. Хонджун с грустью понимал, что время идет, а они не молодеют, сейчас ему двадцать пять, но совсем скоро уже будет тридцать, тридцать пять… и что тогда?

— Я надеюсь, что она выздоровеет, — пробормотал Сонхва, отчего задумавшийся Хонджун дернулся, мигом вернувшись в реальность. Хва смотрел вперед, но вдруг нахмурился, сощурившись и пытаясь куда-то взглядеться. — Что это такое?

— Где? — Хонджун не сразу заметил, что одна из улиц, по которой они обычно добирались до больницы, по какой-то причине была перекрыта оставленным поперек пути черным джипом. Через тонированные стекла невозможно было увидеть водителя и пассажира, и были ли они там вообще. — Что-то мне это не нравится…

— Мне тоже, — прошептал Сонхва, несколько шокировано наблюдая как из внедорожника вышли двое крепко сложенных мужчин, и даже на расстоянии десяти метров он узнал одного из них. — О, боже, нет…

— Какого черта этот мудак здесь забыл? — зло воскликнул Хонджун, сжимая руль до побелевших костяшек. Они оба не забудут этого человека, который, словно злопамятный охотник, будет преследовать свою жертву до конца.

Томас, встретил их с ядовитой ухмылкой, выходя вперед; его напарник стоял рядом с пистолетом в руках, готовый нападать и обороняться. Выходить машины у парней желания не было, однако, похоже, придется.

— Ну, че прячешься, сучёныш? — зло завизжал напарник Томаса. — Выход, если ты мужик, а не трус.

— И милашку моего прихвати, — мужчина облизал губы, неотрывно глядя на свою цель.

— Нет, — прошептал Сонхва другу, обхватив пальцами его запястья, — давай развернемся и уедем, Хонджун-а…

— Он от нас не отстанет, — ответил Ким, уставившись на Томаса. В его голове вился рой разных мыслей, как можно было избавиться от этого мудака раз и навсегда. — Давай решим с ним дело раз и навсегда.

— У них есть пистолет, Хонджун! — пискнул Пак, когда им жестом попросили подойти ближе, демонстрируя пистолет. — И, возможно, не один.

— Эй, долго будете сидеть там? — Томас, кажется, терял терпение. Он выслеживал свою цель целую неделю, разрабатывая план. Мужчина был слишком одержим этой идею, горел ей настолько, что хотел добиться этого парнишки во что бы то ни стало. Прошлая его игрушка быстро ему наскучила, а этот все никак не давался в руки, и это злило. Хонджун неторопливо вышел из авто, попросив друга оставаться в салоне. — Ты вообще знаешь, кто я такой? Почему ты ведешь себя как трус?

— И кто же ты? Озабоченный идиот? Это ты сбежал как трус в нашу прошлую встречу, — прошипел Ким, сжимая пальцами ручку своего верного ножа с длинным лезвием. Между ними было несколько метров, но ощущение опасности витало повсюду.

— Добазаришься, пацан, — процедил сквозь зубы Томас, — эй, братан, приведи мне моего мальчика. А ты запомни раз и навсегда, я — сын председателя Кона, и даже сейчас у меня есть власть, которой нет у тебя, усёк?

— И поэтому ты мыкаешься по окраинам как крыса? Что, папочка не пускает домой в Каннам? — Хонджун бросился навстречу идущему к Сонхва парню. Томас, кажется, начал закипать словно чайник. Сам Пак, видя разворачивающуюся картину, искал хоть какое-нибудь оружие в салоне; он точно помнил, что они взяли инструменты для самообороны. Незнакомец толкнул со всей силы Хонджуна в грудь, отпихнув от себя, и направился к цели. Дернуться к машине парню не дал Томас, подкравшийся к нему с другой стороны.

— Ответишь за базар, и прямо сейчас, — прорычал мужчина, нависнув над механиком глыбой, — будешь наблюдать, как я играю с твоим красавчиком, если доживешь.

Ким Хонджун не понимал, как его жизнь могла превратиться в чертов боевик, ему никогда не нравились драки и разборки. Сейчас он волновался далеко не за себя. Парень увернулся от занесенного над ним кулака, где-то сзади слыша крик друга, пытавшегося отбиваться и прятаться внутри салона; Сонхва не был спортсменом и не переносил насилие, вся эта ситуация была для него невероятным стрессом. Хонджун понимал, действовать надо быстро и аккуратно, ведь у напарника Томаса в руках был пистолет; одно неверное решение и кто-то умрет. Томас откровенно развлекался, наслаждался своим физическим преимуществом перед противником, и играл с ним как кошка с мышкой. Ситуация сложилась так, словно удача была на стороне зла, однако, случилось неожиданное — Сонхва, отбиваясь от открывшего дверь мужчины, схватил валявшийся нож Кима и, замахнувшись, попал точно в глаз, глубоко всадив лезвие. Ему показалось, что он слышал как нож достиг черепа. Пистолет выпал из рук нападавшего, который отошел на несколько шагов, закричав от боли. Сонхва почувствовал подступившую к горлу тошноту, и, схватив пистолет, вылетел из машины, чтобы очистить желудок. Это было ужасно, он вывел из строя одного, но вот их преследователь был силен и крепок, он отражал любые удары и сильно бил в ответ. Нужно было действовать, но Сонхва не знал, как пользоваться пистолетом, он держал его в руках впервые в жизни. Хонджун передвигался аккуратно, отступая к машине, он, в целом, мог справиться с любым оружием, только опасался за жизнь друга.

— Возьми! — воскликнул Сонхва, подбегая к товарищу. Все произошло в течение нескольких секунд. Томас, получив пулевое ранение в шею, осел на землю, пытаясь зажать рану, он смотрел на Сонхва, схватившегося за кровоточащее плечо. Этот урод успел резануть его ножом и поплатился жизнью.

— Прощай, сын председателя Кона, — бросил на прощание Ким Хонджун и отвернулся, приобняв Сонхва и отведя его к машине. — Сейчас, стой, обработаем рану.

Рана, к их огромному счастью, была поверхностной, в несколько сантиметров длиной. Тела двух мужчин, когда-то давно открывших злу свое сердце и душу, остались на своих местах, истекая кровью. Сонхва было неприятно, он ненавидел этих людей, но смотреть на смерть — выше его сил. Они получили по заслугам, но Хва радости не чувствовал. Хонджун разделял настроение парня, он вел машину, находясь глубоко в своих мыслях.

— Их больше нет, — прошептал Пак, кутаясь в теплую куртку будто страшно замерз, и смотрел бесцельно куда-то вдаль. — Они ведь они не одни такие…

— Не думай об этом, — прохрипел младший, положив ладонь на колено Сонхва, отчего оба на секунду удивленно замерли, почувствовал мурашки по телу. — Всякие люди бывают, и хорошие, и плохие, всегда так было.

— Почему нельзя просто жить мирно, — прошептал старший, наблюдая за ладонью, слегка сжавшей его колено. От этого прикосновения стало тепло, будто Сонхва грелся около печи.

— Как говорил кто-то из политиков: мы сами должны стать теми переменами, которые хотим увидеть в мире, — произнес Хонджун, вдруг вспомнив замечательную фразу, с которой он, пожалуй, согласен. — Я в том смысле, что если желаешь, чтобы мир изменился — сам стань этим самым изменением.

— Да как один человек может стать этой самой переменой? — полюбопытствовал Сонхва, накрыв ладонь Хонджуна своей после долгого спора с самим собой.

Возможно, в этом мире ты всего лишь человек, но для кого-то ты — весь мир.

~`~

Сан был шокирован рассказами парней, вернувшихся домой под окутывающими город сумерками. Они сидели на кухне и грелись горячим чаем после того, как Хонджун еще раз обработал рану и наложил повязку. День близился к своему логическому концу, когда как уставшие парни, не чувствуя сонливости, негромко переговаривались, делясь своими чувствами.

— Я так рад вернуться домой, — признался Сонхва, падая на матрас словно мешок с картошкой. — Черт побери, как изменилась моя жизнь после нашего знакомства.

— Вообще-то это ты ворвался в мою жизнь и перевернул ее с ног на голову, — ухмыльнулся Хонджун в ответ, присаживаясь на свой диван, и ответил на взгляд парня, который вдруг словно померк, поджав губу.

— Скажи честно, ты жалеешь? — Пак ожидал ответа, нервно перебирая пальцы. — Жалеешь, что я, кхм, появился в твоей жизни?

— Что? — удивился Ким, растерявшись. — Нет, с чего ты взял? Я первое время был недоволен тем, что в моей жизни появились некоторые проблемы, но в этом виноваты они, а не ты. Сонхва, ты… замечательный человек, понимаешь? Если судьба свела нас, значит, так нужно было. В моей жизни появился человек, в котором я нуждался, в твоей — изменения, изменившие ее к лучшему.

— Я бы уже был мертв, если бы не ты, — ответил Сонхва, наблюдая, как Ким Хонджун встал со своего места и направился к нему, присаживаясь перед ним на корточки.

— Ты жив и будешь жить, — шепотом пообещал младший, опустив ладони на колени парня. Сонхва коснулся не отстиранного пятна от солярки на его футболке и улыбнулся, на миг задумываясь как еще можно отстирать его. — Знаешь, я очень не хотел ни к кому привязываться, когда-то мне было комфортно только в компании брата и моих механизмов, но сейчас… Я, наверное, глуп или слишком самоуверен, но я не хочу тебя никуда отпускать.

— Я ведь никуда и не собирался, — прошептал старший в ответ, глядя в такие уже родные глаза, и обхватил ладонями лицо парня. — Буду жить здесь, пока не надоем тебе; ты выгонишь меня, и только тогда я уйду.

Сонхва тихо рассмеялся, не замечая восхищенного взгляда, и отбросил назад отросшую прядку волос, которые слишком отрасли и всегда собраны в хвост. Губы младшего растянулись в улыбке, наблюдая за эмоциями на лице старшего парня.

— Хён! — вдруг раздался голос Сана из соседней комнаты, а вскоре в гостиную вошел и сам парень, напугав обоих парней, вмиг отскочивших друг от друга на приличное расстояние. Он с подозрением обвел парочку взглядом, и обратился к брату. — Там это, дядя Хон пришел.

— Иду, — ответил старший из братьев и, отряхиваясь, поднялся с пола.

Братья отсутствовали долго. Сонхва слышал их разговоры из гаража, когда наводил порядок на кухне, а затем в гостиной. В их общей комнате у стены стояла вешалка, в самом углу после дивана, оттуда парень убрал сухие вещи и сложил в шкаф, в котором несколько полок теперь были выделены и ему. Сосед вернулся через час, когда Сонхва навел порядок в гардеробе и закрыл двери.

— Дядя Хон принес продукты и некоторые предметы, — пояснил вернувшийся в спальню Хонджун, — завтра посмотришь, может что понравится и возьмешь.

Затем оба парня по очереди приняли привычный прохладный душ и, быстро переодевшись в сухие вещи, спрятались под одеялами на своих спальных местах. Пак Сонхва скучал по тем временам, когда в его квартире было тепло и уютно, когда он не боялся замерзнуть или заболеть. Отныне, где бы он не находился, проблемы с горячей водой и электричеством, а также связью, будут сопровождать его. Но, тем не менее, ему не жаль.

Сонхва с шаловливой улыбкой наблюдал за Хонджуном, выглядывая из-под одеяла, тот зазывал его к себе. Старший, укутавшись в свое одеяло, лег на свободную половину скрипящего старого дивана, и закрыл глаза, отпуская этот день и готовясь переходить к следующему.

Какая разница, где и когда, если важно только с кем. Сонхва был уверен, в будущем у них всё будет хорошо. Матушка шла на поправку, месяц другой и они заберут ее домой. Шиномонтажка, слушавшая убежищем для двоих, станет домом для четверых.

Семья.

И пусть это всегда будет неизменно: мой дом — святыня для тебя.