Work Text:
Кадр: фотография класса; ученики причесаны, отутюжены и выстроены рядами. Чад стоит позади всех и торчит, словно стрелка на какой-то фантасмагорической приборной шкале. Ичиго – прямо перед ним, голова чуть повернута, изгиб губ позволяет предположить, что он как раз в этот момент делится с товарищем не вполне цензурным мнением о процедуре общего фотографирования. Если бы вы очень хорошо знали Чада, то могли бы поклясться, что он с трудом сдерживает улыбку.
Кадр: сцена преступления, разыгранная под мостом, на самом берегу реки. Чад сидит на колченогом стуле, балансируя, чтобы тот не опрокинулся. Ичиго, вооружившись носовым платком, пытается стереть уже засохшую кровь с его лица. Трудно понять, говорит ли что-то Чад, но Ичиго определенно ворчит за двоих. На заднем плане видны огни подъезжающей “скорой”.
Кадр: неудачное фото, сделанное против солнца и с такого ракурса, что кажется, будто фонарный столб растет прямо из Чадовой головы. Он стоит, прислонившись к этом самому фонарному столбу, держит на руках черного кота и только что поднял ладонь, чтобы помахать тому, кто держит фотокамеру. Кот, в свою очередь, тоже поднял переднюю лапу, чтобы поприветствовать фотографа, а может, чтобы оцарапать Чада за преступное небрежение кошачьим комфортом – кто его знает. Позади фонаря поднимаются клубы пыли – там только что снесли обветшалое здание.
Кадр: снова берег реки, вечер; снимок словно усыпан горящим пеплом – это светляки. Чад и Ичиго идут прочь от того, кто держит камеру, плечом к плечу; осанка и поворот головы у обоих выдают полную расслабленность и покой. Далеко впереди виднеются силуэты двух девочек в праздничных кимоно; рукава развеваются на ветру, узор неразличим в угасающем свете.
Кадр: Чад и Ичиго целуются на крыше школы. Снимок сделан под сильным углом; по всей видимости, фотограф стоял на земле. В фокус попали только их лица, остальное размыто и нечетко – и очертания фигур, и растрепанные облака в небе.
Кадр: снимок сделан ночью, в стекле можно разглядеть отражение уличного фонаря и еще нечто, напоминающее полосатую панаму. Двое лежат в Чадовой постели, обнаженные; одеяла сброшены. Ичиго разметался по кровати так, как это умеют только морские звезды и сонные подростки мужского пола; Чад лежит на боку, вытянувшись, как по струнке, контуры его темной ладони четко видны на фоне спины Ичиго. На заднем плане – письменный стол и стопки тетрадей на нем. Одежда в беспорядке валяется на полу.
Кадр: Сейрейтей, узкая улочка. Двое идут навстречу друг другу. Чад нетороплив и невозмутим; Ичиго напоминает самонаводящееся орудие, пытаясь удержать в поле зрения и свою цель, и всю улицу. Снимок сделан с крыши, в момент, когда Чад протягивает руку к Ичиго.
Кадр: сенкаймон. Укитаке вручает Ичиго какой-то знак отличия. Ичиго благодарит. Остальные прощаются с Рукией, и Орихиме преподносит ей сшитое Исидой платье; но взгляд Чада устремлен только на Ичиго, и взгляд этот темен и, за неимением лучшего слова, весьма голоден.
Кадр: и снова спальня Чада. И снова двое в кровати и обнажены; на этот раз они вцепились друг в друга с лихорадочной жадностью и их разгоряченные тела сплелись в затейливый узел. Странно, но снимок начисто лишен эротической и даже эстетической компоненты: камера с бесстрастностью и точностью патологоанатома фиксирует их прикосновения друг к другу, факт физического контакта – и ничего сверх того.
Кадр: Ночь. Ичиго стоит в дверях своего дома, полуобернувшись, и кричит на своего отца. Его отец стоит у него за спиной, рот приоткрыт – он что-то говорит в ответ. Выражение на его лице не поддается определению, но гнева в нем нет. В выражении лица самого Ичиго, напротив, нет ничего, кроме гнева. Одно из окон в доме светится; занавеска отодвинута с одного края, и из-за нее выглядывают два личика.
Кадр: Снова ночь. Все тот же берег реки. Ичиго сидит на земле, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. Чад обнимает его одной рукой за плечи. Свет от фонарей падает куда угодно, только не на них, и четко видны лишь очертания фигур – двойной силуэт сложной формы.
Кадр. Рассвет. Ичиго и Чад, в том же месте, в той же позе. Скудный утренний свет делает пейзаж бесцветным и безрадостным; река в нем выглядит гигантской полосой упаковочного полиэтилена. Две темных фигурки на берегу вполне могли бы быть последними людьми на планете, уцелевшими после апокалипсиса. Фонарь все еще горит, но и он смотрится нелепо и ирреально – маленькое фальшивое солнце приветствует солнце настоящее.
Кадр: Ичиго на пороге своей спальни и в середине своего коронного удара ногой с разворота. Очертания его разящей ноги и прилагающегося к ней тела почти антично прекрасны. Его отец, которому предназначается удар, пятится, разинув рот в выражении протеста и чудом удерживая в равновесии поднос с завтраком. Одна из тарелок с тостами съехала на самый край подноса и вот-вот упадет. Через дверной проем на заднем плане можно разглядеть Чада в постели у Ичиго: он завернулся в одеяло так, что наружу видны только голова и кусочек голого плеча. Один глаз у него приоткрыт.