Work Text:
*Болтливый незнакомец присаживается рядом с вами у барной стойки.*
О, какая славная песенка заиграла, узнаете? Это Type O Negative, была такая группа в девяностых, можно сказать, культовая. Фронтмена их звали Питер Стил, и про него есть одна абсолютно невероятная история, хотите послушать? Давайте расскажу, не пожалеете.
Произошло это в те времена, когда он был молод, а группа набирала популярность. Питер, как и многие музыканты, был не дурак выпить и злоупотребить, и вот как-то поздним вечером сидит он дома в одиночестве, злоупотребив история умалчивает чем, и слышит стук в окно. Что уже интересно, потому что жил он в те времена у матушки своей в подвале. Поворачивается он, а в стене вместо форточки под потолком — большое окно в пол, которого там отродясь не было и быть не могло. И за этим окном наблюдает он двух дам непередаваемой готической красоты, все как ему и нравилось: фигуристых, бледных, с чертами точеными, с волосами до попы и одетых соблазнительно весьма, — а за спиной у них вид на город с этажа двадцатого. Но это его, в принципе, не так удивило, как то, что у одной дамы из прически выглядывают рога и глаза в темноте огнем горят. От такого зрелища Пит наш, конечно, дара речи временно лишился.
Тут вторая дамочка ему и говорит, демонстрируя клыки внушающей уважения длины в своей очаровательной улыбке: мы, мол, твои большие фанатки, и коллектив ваш у нас там (пальчиком когтистым вниз показывая) набирает популярность, так что не хочешь ли ты пригласить нас внутрь и провести время в удовольствиях неземных? А чтоб вы понимали, Питер в те времена был чуть ли не самым видным парнем на всей металлической сцене, — красавец, два метра ростом, голос глубины необыкновенной… Короче говоря, все при нем было, и девки по нему сохли, да и некоторые парни тоже, хотя на парней ему было глубоко фиолетово. Так что предложения такие он получал часто, но от дам с таким экстерьером — в первый раз.
Любой человек, хоть что-то знающий про нечистую силу, конечно, впускать бы их не стал на трезвую голову, но на трезвую голову такого и не привидится. А Питер нетрезвым разумом своим рассудил, что такая возможность, может, раз в жизни выпадает, да и рога у красивой женщины на голове — не так уж и плохо, даже удобно будет за них ухватиться в некоторых обстоятельствах. Возьми и открой это окно.
Фанатки оказались темпераментные, но и сам Питер был парень не промах, с прекрасным полом обращаться умел более чем. Я свечку не держал, врать не буду, что он там с ними делал, но к утру они засобирались обратно через то же самое окно вполне себе довольные, да и спрашивают его как бы в шутку: Пит, а Пит, а не слабо тебе дать концерт у нас в Аду, если позовут? Он и отвечает: мол, говно вопрос, точно не хуже, чем играть в Лос-Анджелесе. Они поржали, говорят, ну жди приглашения тогда. Питер только моргнул — и проснулся, ощущая себя как с дикого бодуна, весь разбитый. Форточку, понятное дело, обнаружил на положенном ей месте. Ну и подумал: приснится же такое, а всерьез, конечно, не воспринял. Не исключено, что одну-другую песню под впечатлением написал, ну, в своем готическом духе: love eternal, lust infernal, love and fire и вот это вот все.
Прошло время, ребята поехали в тур. И вот, отыграли они концерт, — кажись, это было в Фениксе в Аризоне, в девяносто пятом. В ту поездку у них все наперекосяк шло, туалет в автобусе посреди пустыни поломался, пока его починили… в общем, пришлось пользоваться общественным сортиром. И вот идет Пит от сортира к автобусу — и натыкается на кого бы вы думали?
Надо сказать, трезвым он тогда после концертов не бывал, пил и перед сценой, и прямо на сцене, чтобы легче было выступать, и после выступлений мог с товарищами по группе пивка принять, но тут враз протрезвел. Потому что перед ним стояли ровно те же самые девчонки, что к нему в подвал через несуществующее окно тогда забрались, только без потусторонних элементов во внешности, — обычные такие девчонки на рок-концерте.
Улыбаются этак лукаво и говорят ему: ну привет, Пит, ты готов? Пора двигать! Он их переспрашивает: двигать куда? А они ему: ну ты ж помнишь, что нам пообещал-то тогда? Уговор есть уговор! Хватают его за руки с хохотом, и тут у Питера наступает такой приход, какого ни от пива, ни от вина не бывает, даже если их мешать. Хотя, я бы все равно не стал, на вашем месте. Как гласит британская народная мудрость, виноград или зерно — пей-ка что-нибудь одно.
О чем это я… Так вот, видит он себя в огромном темном зале, со стадион размером, а то и больше, впереди сцена светится, огни разноцветные моргают, и много-много людей вокруг. Люди, правда, странные, у кого рога, у кого хвост, у кого когти вот такой длины, но все красивые, все ему рады, хлопают, свистят, девчонки визжат, и толпе этой конца-края не видно. У него аж дыхание перехватило, концерт в Фениксе ему детским утренником показался, по сравнению с такими-то масштабами.
Тут его подружки, которые его притащили, хлопают его по плечу и говорят: да ты расслабься, сейчас мы тебя угостим нашим местным пойлом, тебя и отпустит. А за то, что ты нас тогда не испугался и всячески ублажил, мы тебя научим сейчас, как себя вести. И одна из них на ушко, значит, говорит ему такое: «Если что тебе предложат, то отказывать негоже, но и сразу не бери, ни да, ни нет не говори. А захочешь горячо — глянь через левое плечо». …Ну чего, что вы так смотрите, не я это придумал. Это правило такое, нечистая сила дает советы в стихах, и хоть ты тресни. Но талант-то не у каждого есть, сочиняют как умеют!
Ну так вот. Выпивает он предложенный бокал — а там что-то впечатляюще крепкое, как хороший абсент, пробовали такой? Нет? Ну, в общем, градусов 70-80. Выпивает — и его, действительно, сразу отпускает, как никогда в жизни не отпускало. А на сцене его уже остальная группа ждёт. Как так, интересуется Пит, их тоже позвали? Ему и отвечают: да им снится это, они потом не вспомнят, а вот ты вспомнишь, зажги у нас тут, дорогой.
Он и зажег. Чуть ли не весь свой имеющийся репертуар они там с ребятами сыграли, только Питер начинает уставать — ему из зала еще стакан адского пойла протягивают, он пьет — и снова такой прилив сил чувствует, что можно еще столько же петь. Толпа тоже не успокаивается, беснуется, подпевает, кулаками и “козами” потрясает. Что-то уже и по два раза исполнили, а песню "Christian Woman" даже трижды — очень уж она слушателям зашла. Пит уже и счет времени потерял… Время-то в аду, знаете ли, по-другому течет, некуда торопиться, когда у тебя вся вечность впереди.
Доиграли они очередную песню, толпа им аплодирует, кричит, свистит, и вдруг раз — резко все затихли, словно им звук выключили. И все Питеру за спину смотрят. Оборачивается он и видит, как выходит к ним на сцену из-за кулис какой-то мужик. Такой, ничего особенного, с тростью, возраста неопределенного и косой на один глаз. Говорит он Питеру: за то, что ты нас всех так замечательно развлек, у меня для тебя есть подарочек. Вот ты на сцене, бывает, вампира из себя изображаешь, а я могу тебя в самом деле им сделать, хочешь? Будешь жить вечно, красивый, молодой и здоровый. От души придется избавиться, ну да кому она нужна, ты же атеист у нас, в душу не веришь. Тут по залу смешки пронеслись. Мужик смотрит на него и спрашивает: ну, что решаешь?
Тут Питер и вспомнил совет, и отвечает: да я пока что и так молодой и красивый, а можно время на подумать? Тут мужик скривился недовольно, но отвечает: можно и подумать, вот тебе монетка, если надумаешь согласиться, возьми ее в руки да скажи об этом вслух. Ты только долго-то не раздумывай, жизнь человеческая быстро пролетает.
Когда Питер эту монетку брал из рук у мужика, взяло его любопытство, что же будет, если через плечо посмотреть. Ну он и посмотрел.
И видит он вместо концертного зала бескрайнюю выжженную пустошь, а вместо людей — чудовищ всех размеров и расцветок. И среди них стоит женщина с огромными кожистыми крыльями и клыкастой пастью вместо рта и этак кокетливо машет ему полуразложившейся ручкой.
От такого зрелища он зажмурился, — а кто бы нет, — а когда глаза открывает, уже лежит в автобусе на своем спальном месте, за окном светать начинает. А в кулаке у него серебряная монетка зажата, до того истертая, что не разобрать, что на ней изображено.
Подумал он над случившимся, повертел эту монетку так и этак, поспрашивал парней, не снилось ли им ничего странного, — они ему отвечают, дурак ты что ли, Пит, день вчера был очень уж тяжелый, тут не все помнят, как они до постели добрались, а что снилось, так и тем более. Так и не придумал он, что делать, а монетку с собой в кармане носил. Как-то она умудрялась не теряться.
Вскоре и альбом у них новый вышел, “October Rust”. Славная была пластинка, хит на хите. Сколько там песен было вдохновлено столкновением с нечистью? Кто знает!
И вот проходит год с адского концерта, возвращается он как-то раз домой перед рассветом, идет себе по Бруклину мимо темной подворотни, а оттуда его окликают по имени. Он голову поворачивает, а из темноты знакомые горящие глазищи смотрят. И женский голос ехидно спрашивает: что, монетку-то все еще носишь с собой? Он и отвечает, да, мол, ношу. А голос и говорит: альбом ваш последний просто огонь, мы оценили, поэтому еще раз тебе подскажем: «Соглашаться не спеши, нет вдохновенья без души. Век вампира очень пресен, мертвые не пишут песен!» И погасли глаза, словно привиделось.
Но Питер-то не дурак был, понял, о чем предупреждают. Ноги его на набережную принесли, постоял он, подумал, да и зашвырнул ту монетку в реку, развернулся и пошел прочь. С выпивкой он вскоре завязал, и никаких странных демонических дам с тех пор больше не встречал. Прожил, правда, после этого не очень долго, рано помер мужик, земля ему пухом. Но творил почти до самой смерти.
Вот такая вот история, нигде про это не прочитаете, но все чистая правда, хотите верьте, хотите нет. Откуда я знаю? Нет, с Питером-то я лично не был знаком, это кент мой на том концерте был, говорит, лучшая тусовка была за последние лет двести… Ну, полетел я, время не ждет. А вы сильно-то не злоупотребляйте тут, поберегите печень, никто не вечен. А допьетесь до рогатых девок — опасайтесь их проделок. Тьфу, тоже стихами заговорил. Видите, как оно бывает-то!
*Вы на что-то отвлекаетесь, а когда поворачиваете голову обратно, незнакомца уже и след простыл, как будто и не было его тут никогда. Все, что от него осталось, — неоплаченный счет за три «кровавых Мэри».*