Chapter Text
В своих поисках Юго, не задумываясь, забирался в самые глубокие руины и находил город, казалось бы, времён сотворения мира двенадцать. Его путь сначала был одинок и казался бесплодным, но затем к нему присоединился Руэль, и количество переросло в качество. Старый энутроф знал, как искать то, что он хочет, и пару раз они шли по следам дракона. Сперва это была маленькая чешуйка: овальной формы, с мягким рельефом. Она лежала возле дерева и была явно потеряна из-за колючего терновника, который обвивал дерево. Следующим они нашли спавшую крышку. И по ее размерам Юго мог судить, что Адамай время зря не терял и успел вырасти.
Когда взошло солнце, они с Руэлем разбивали лагерь, зажигали костер и смотрели на дым, который взвивается к звёздному небу. В такие моменты юный Элиатроп вспоминал их ссору. Каждый раз, когда он думал, что надо было найти компромисс или вообще забыть про дофусы и на пару с братом лететь на выручку. Если собрать людей и провести план, который точно сработает, голова начала болеть и в висках отдала колющую болью. Нет. Времени было мало, и Гроуви нужна была помощь. Он надеялся, что брат перебесится и поймет, но Адамай ушел, а их связь походила на бить пустые бочки. Звук был такой же, глухой. Лишь тишина была ему ответом на все попытки докричаться до брата.
— Эй, малыш. Не переживай так сильно. Найдем мы этого гуляку. — молодой мужчина, который выглядел так же, как юный подросток, даже не заметил, как ему подошел старый друг.
— Руэль… Я не знаю, что делать. Это не только его вина, но и моя. Если бы я не устоял так на активации дофусов, а сначала попробовал бы другие варианты, Адамай был бы здесь, а не пойми где и не пойми с кем. Он может быть в опасности, но из-за ссоры даже не позовет меня на помощь. И все почему? Потому что мысли, что он мне не нужен! — все это вырвалось из элиатропа на одном дыхании. Он даже не задумывался об этом так далеко, но страхи поднял свои уродливые головы из самой глубины разума и щелкали челюстями воспроизводя в голове картину дракона, окружённого врагами и раненого, думающего, что брат не пришёл ему на помощь.
— Супер! Да, заварили вы каши ребята, но помиритесь. Адамай вспыльчивый, но он быстро отходит. Ты только говоришь, что на самом деле чувствуешь без утайки… Агрргр! Не надо так на меня смотреть. Я не Альберт, не могу нормально подобрать слова и все тут. Слушай свое сердце, а то голова много мыслей и не всегда путного. — постучал его по лбу старику.
— Хэх. Спасибо Руэль… — натянул шапку на глаза мальчишке.
Позволить говорить сердцу, да?
🏜️🌞🏜️
Когда они теряли след, они просто смотрели вперед, рассматривая все с особой тщательностью. Их путь частенько легал через дикие леса и поле полного болота. В этот раз дорога и Груфон вывели их к опасностям.
Солнце, безжалостное и всепоглощающее, обрушивается на бескрайние просторы пустыни, выжигая всё живое. Песок, как золотое море, простирается до самого горизонта, его рябь мерцает под немилосердным взглядом светила. Нежные волны дюн, словно застывшие морские валы, медленно сползают под действием ветра, переливаясь оттенками от бледно-желтого до глубокого, почти красного. Вдали, на горизонте, они сливаются в неясную, дрожащую линию, где небо и земля соединяются в бесконечном объятии.
Воздух, раскаленный до предела, колышется над раскаленным песком, создает миржи — призрачные озера, колодцы, пальмовые рощи, которые исчезают, едва не причиняя вреда. Они манят и обманывают, играя на чувствах изголодавшихся путников. Тишина, за исключением этого редкого, скрипучего шелеста ветра, царит над безжизненной, но не мертвой землей. Она — тишина не пустоты, а безмолвия, наполненного древней силой и скрытой активностью.
Редкие, выжженные солнцем кусты, подобные окаменевшим скелетам, цепляются за жизнь, смиренно вытягивая к солнцу свои чахлые ветви. Их листья, сухие и хрупкие, шуршат под легким дуновением ветра, словно шепчут о вечности и нескончаемой ситуации для существования. Иногда, в случайных оазисах, жизнь пробивается с новой силой, образуя неожиданно пышные заросли пальм, спрятавшихся в тени высохших русел рек. Там, в тени, жизнь бьёт ключом — птицы поют свои песни, маленькие ищут укрытие от нещадного солнца.
Под песком, в территориальных землях, открываются остатки древних цивилизаций — руины городов, засыпанные временем, как бы забытыми богами. Их камни, потемневшие от прошедших столетий и солнца, хранят молчаливое свидетельство былой жизни. Иногда ветер, раздувая песок, приводит к образованию фрагментов стен, мозаики или каменных нитей, например, призрачных напоминаний о том, что скрывается под поверхностью пустыни.
Ночь в войне — это отдельная, загадочная история. Звезды, миллионы звезд, сияют над безграничными песчаными просторами, воспламеняя пустыню призрачным светом. Прохлада ночи, хотя и незначительная, охлаждается как божественный дар, а тишина становится еще более глубокой и мощной. И в этом тишине, под небом, усыпанным звездами, можно ощутить величие и нескончаемость этого завораживающего мира.
Руэль и Юго бродили по ней, пробиваясь на землекопе энутрофа и все большем небе манило юного правителя. Он задавал вопросы: Смотрит ли брат сейчас на них, и если да, то он о нем думает? Вспоминает, с хоть обидой, но все же? Они осматривали руины руководителей, которые встречались с ними в пути, но они больше походили на обычное святилище без соблюдения ценностей. Обычный храм для молитвы без настольного получателя, просто чтобы успокоить душу.
И спустя две недели поисков привели их в пещеру. Если быть честными, они почти пропустили ее, спрятанную от глазных песков и напоминавшую обычный камень, но земля отлично сместилась с блоком, и они оказались в углублении расчищенном от песка и составленном из разноцветных камней мозаике неярких цветов, без особого смысла или порядка выкладок, деформировавшихся от времени. Перевел взгляд на то, что сперва казалось им неприметным булыжником, а на самом деле оказался пещерой. Вход, низкий и узкий, словно падает чудовища, вел в коридорах лабиринта, высеченных в черном, как смоль, камне. Юго сглотнул смотря на огромные зев пещеры, по сталактитам, как бы по клыкам хищника, стекала, типа свежей крови, редкая влага прошедшей ночи нетронутая палящим солнцем, что наверху, но солнце, даже пробиваясь сквозь редкие трещины в могучих песках и своде пещер, не смог рассеять зловещий полумрак, царственный в подземных руинах. Воздух был тяжелым, влажным, придавал сырость и чем-то металлическим, например, прикусом крови.
Переглянувшись с Руэлем, они, оставив землекоп у входа, направились вглубь и их поглотила темнота. Активировав узоры на своем теле, Юго разбавил тьму голубым светом вакфу, а энутроф зажёг факел, который поймал с собой.
Стены, грубо обтесанные, были покрыты странными символами, выцарапанными низкими краями. Они напоминали иероглифы, но применили зловещие, как предсмертные конвульсии. Местами на стенах появились следы неожиданных ярких фресок, изображающих сцены войны и смерти — призрачные очертания воинов, сражающихся с чудовищными тварями, сценами пыток и жертвоприношений. Краски давно выцвели, остались лишь мутные пятна, вроде бы призрачные шрамы наподобие руин.
Пол был усеян обломками оружия — ржавыми мечами, сломанными копьями, распределенными щитами. Кое-где виднелись остатки костей — человеческих и звериных, перемешанных с камнями и песком. Воздух был пропитан запахом пыли, сырости и… чего-то еще, трудно уловимого, но отвратительно знакомого — запаха смерти.
Глубже в руинах защитные залы, где, возможно, никогда не служили жилые помещения. Огромные каменные глыбы, частично обрушившиеся, загромождали пространство, оставляя лишь узкие проходы, так называемые ловушки. В одном из залов, под грудой камня, лежит разбитый на куски разнообразных — золотых, украшенных тонкими шипами. Рядом валялся ржавый меч, его клинок был искривлен, как будто сломанный позвоночник.
В самом сердце руин, в зале, потолок которого едва держался на колоннах, стояла огромная, выточенная из черного камня фигура воина. Его лицо было воплощено гримасой вечной ярости, а в руке он сжимал потускневший меч, как бы застывший в вечности, зловещем танце смерти. Тишина здесь была абсолютной, давящей, пропитанной чувством безысходности и ужаса, как будто сами руины стены хранят тайну неизбежной смерти.
Все здесь прямо кричали о том, что лучше уйти, но Юго, впервые за все время, подумал, что хоть Адамая они здесь не молчат, но уходить нельзя, ведь тут есть нечто важное, что-то, что он обязан увидеть.
— Руэль, давай осмотримся получше. Я считаю, что здесь есть нечто невероятное. Я должен это найти. — в голосе Юго была медленно разгорающаяся уверенность, которую старый энутроф уже давно не видел из-за отчаяния, пропитавшего мальчишку.
— Хорошо малыш, но после этого мы все же вернём тебя ненадолго Альберту. Надо восстановить силы. — на этом они повернулись к другу другу и решили осмотреть главный зал.
Тяжелый, влажный воздух висел в зале, пахнув сыростью и чем-то металлическим, отдаленно выделяющим запах крови, но таким блеклым, что стало страшно, насколько жестокости здесь, этот запах будто бы впитался в саму сущность стены и пола, каждого предмета. Очень хотелось сжали кулаки от не пойми откуда взялась ярость, будто касаясь это было лично его, к глазам подступили слезы, но он быстро стер их и придвинулся к статуе. Ее они ещё не осмотрели.
Черная, как беззвездная ночь, фигура воина доминировала в пространстве. Камень, из которого она была выточена, казался почти приподнятым, следя за светом и излучая холод. Его поверхность, гладкая неожиданно, была покрыта тонкой, заметной сетевой трещиной, образующей шрамы на теле древнего воина. Лицо статуи, истертое время и, возможно, преднамеренные удары, было почти бесформенным, но даже в этой бесформенности сохранялась жуткая экспрессия вечной ярости. Сжатые губы, напряженные мышцы, намеки на сведенные брови — всё говорилось о застывшем гневе, о запечатлённой в камне смертельной ярости.
Потускневший меч, зажатый в окаменевшей руке, был как бы продолжением тела воина. Его клинок, изрядно попорченный коррозией и временем, потерял новый блеск, но ещё внушал страх. Рука, сжимающая рукоять, была настолько реалистична, что казалось, воин вот-вот сделал шаг. Меч напоминал о пролитой крови, о смертях и о тайне, которая хранила статую.
Именно в подножии этой зловещей фигуры, спрятанной в тени, скрывался тайный проход. Его не было видно сразу, он был замаскирован с необычайным мастерством, как будто сам воин хотел закрыть ему посторонний глаз. Только при внимательном осмотре можно было изменить небольшую щель в камне, слегка заметную для неприметного глаза и видимую на полузатертости, как бы статую двигали с места на месте. Щель в камне, предвещающая тайну, скрытую в путешествиях забытых веков.
— Отойди Руэль. Отойди и закрой уши. — дождавшись исполнения приказа Юго сосредоточился и одним лучом энергии испепелил статую оставив от нее лишь пепел.
Когда исполинская фигура перестала мешать взорам двух путников, открылась истертая каменная лестница,
ведущая в непроглядную тьму.