Work Text:
Ревизию холодильника нужно было провести давно.
Дик лезет рукой за упаковку миндального молока и натыкается на что-то скользкое и рыхлое. Морщась от отвращения, он извлекает свою находку на свет — пакет с превратившейся в кашу половинкой банана для летнего меню, которое изменили ещё на прошлой неделе. Пять минут назад Дик хотел достать свой незамысловатый обед, включить серию «Бледного гиацинта» и насладиться заслуженным перерывом, но теперь голос совести требует отложить отдых. То, что его напарники пренебрегали своими обязанностями, пока он был в Надоре, не дает ему право поступать так же.
Над дверью звякает колокольчик.
Музыка ветров, — мысленно поправляет он себя голосом Валентина, привезшего аксессуар из последнего путешествия по развалинам Гальтары. Дик ненавидит эту штуку — Зверя Раканов, каждый раз словно покушающегося на его жизнь, когда он проходит под ним. Дик ненавидит, но в этом есть свое очарование — воображать, как очередного клиента-ызарга их чудовище лишает головы.
Он придерживает ногой дверцу холодильника, сдвигая молоко на освободившееся место, и, не оборачиваясь, громко произносит, чтобы Арно, засевший в подсобке, услышал и явил свой светлый лик гостю:
— Добрый день! Проходите, шаддист сейчас подойдет.
Дальнейшее исследование приводит его к контейнеру. На крышке ровными печатными буквами значится: «Йоганн К.». Ричард крутит ёмкость, пытаясь разглядеть через полупрозрачные стенки, что находится внутри — знаменитые бергмаркские лепешки, о которых время от времени ностальгируют братья Катершванцы, или отвратительная картошка из их общажной столовой, — но открыть не решается и возвращает его обратно.
У правой стенки обнаруживается ещё одна миндальная альта. По древнему шаддистскому приданию две одинаковых альтернативы в холодильнике — к беде, той самой, когда одна из страдалиц непременно окажется в мусорке. С тем, конечно, условием, что обе они открыты — а Дик отлично видит сорванную резьбу у крышечек. Он достает их и взвешивает в руках: упаковки кажутся одинаково тяжелыми, и с учетом упавшего за последнее время спроса шансы упаковок закончить их «жизни» в одной урне вместе со всем содержимым неприлично возрастают.
Дик понятия не имеет, сколько они уже там стоят. Он хочет поставить молоко на стойку, чтобы проверить свежесть и при необходимости списать, как только Арно закончит, и с опозданием понимает, что Савиньяк так и не вышел в зал. Он поднимает голову и натыкается на пронзительный взгляд синих глаз.
— Ричард, — читает мужчина с его бейджика. — Добрый день. Я подождал шаддиста по Вашему настоянию, но судя по всему, — он указывает подбородком на его красный фартук с большими буквами «Шаддист» на груди, — Вы и есть он. Не оторветесь на пару минут от созерцания прекрасного, чтобы обслужить меня?
Оторваться становится сложной задачей, хотя просьба несколько опережает своё время.
Мужчина напротив кажется человеческим воплощением Леворукого, каким тому положено быть по всем эсператистским канонам. Таких людей приглашают в будуар к королеве, а не забрасывают волей случая к ним в «Лаик». Дик лихорадочно изучает посетителя, цепляется за отдельные детали внешности: черные волосы, туго стянутые резинкой сзади, тонкие брови, ироничная улыбка в уголках губ. У шеи блестит язычок наглухо застегнутой кожанки. Ничего необычного, но Дика вдруг переполняет чувство, которое не удается описать словами. «Для этого есть название», всплывает в голове строчка из знакомой песни, «и это название — грех».
Взгляд скользит ниже. Левой рукой в перчатке посетитель прижимает к себе мотоциклетный шлем. Тот таращится на Дика темным провалом визора, словно пустыми глазницами поверженного врага на следующую незадачливую жертву. Таких людей вызывают на дуэли в Нохе и не уходят победителями. Перед ними встают на колени и просят пощады. Максимум — сжимают зубы и подставляют шею для казни.
Таких людей определенно не заставляют ждать шадди.
Стыд обжигает Дику щеки.
— Простите, мой коллега должен был… Гм, извините, я сейчас… — Ричард смотрит на молоко в своих руках и несколько мгновений не понимает, что должен сделать с ним. Где носит Арно? Он пихает упаковки обратно в холодильник и закрывает его.
— Проходите сюда. — Путь не долгий: он делает шаг, чтобы оказаться перед кассой, гость же и того меньше — слегка поворачивается на месте, от чего ситуация ощущается ещё более нелепой. Усилием воли юноша стряхивает оцепенение. С мямлящими никто не хочет иметь дел, вещает внутренний голос, теперь подозрительно похожий на матушкин. — Готовы сделать заказ?
Посетитель заказывает шадди, «классический, без сахара, воды тоже не нужно». По инструкции Дик должен уточнить, что классический шадди — это 35 миллиграмм концентрированной вязкой жижи (Лионель запретил называть его так, но мысленно Дик никогда не отказывает себе в этом удовольствии), ибо иногда клиенты видят самую дешевую позицию в меню и называют её, не задумываясь об объемах и вкусовых перспективах. Мужчина напротив не вызывает желания давать такие пояснения. Дик лишь воображает, как от его слов бровь гостя ползет вверх — обладатели таких бровей никогда не упускают возможности продемонстрировать это умение, — и уже тушуется.
— Оплата по карте или…?
Мужчина молча извлекает из нагрудного кармана карту и прикладывает к терминалу прежде, чем Дик успевает закончить.
По всё той же инструкции — какая Закатная тварь придумала столько правил?! — клиенту необходимо предложить участие в их программе лояльности и подписку на «Лаик» в соцсетях, но неловкость снова сковывает, оставляя только одну необходимость — чтобы гость поскорее убрался.
Из-за этой скованности доведенные, казалось, до автоматизма движения сбиваются: Дик смалывает мимо лишнюю порцию зерен, вскользь задевая чувствительную сенсорную кнопку, смахивает силиконовую подставку для темпера на пол и не с первого раза попадает холдером в группу. По крайней мере драгоценная Суза-Муза не подводит: заканчивает пролив ровно через 27 секунд и не роняет ни единой лишней капли, способной испортить глянцевую поверхность крема.
— Ваш шадди. — Ричард опускает напиток на стойку. Его основная задача выполнена, можно выдохнуть и расслабиться…
Гость стягивает черную перчатку с правой руки, тонкие пальцы в неприличном количестве колец обхватывают стаканчик. Обручи серебра с синими камнями в орнаменте выделяются на их фирменном красном картоне, приковывают внимание. Ричард запрещает себе пялиться, но не смотреть не выходит.
Мужчина делает первый глоток, замирает, смакуя несколько секунд. Ричард представляет этот вкус — тяжелый и насыщенный, пряная нотка гвоздики в послевкусии, таким он помнит его с утренней настройки помола. Гость наклоняет стаканчик сильнее, вторым глотком допивая шадди, и отнимает его ото рта. На верхней губе остается темный след, язык скользит вверх, слизывая горечь.
Дик выдыхает, только когда ощущения в легких начинают доставлять дискомфорт.
Его оцепенение прерывает Арно, который, путаясь в шторах, шумно вываливается из подсобки позади.
— Дик, ты представляешь, кто верн… Ой! Добрый день! — Он замолкает, видимо, заметив гостя, и, судя по звукам, ретируется обратно.
Ричард не оборачивается — с предателем, оставившим друга в законный обед, он разберется потом. Мужчина тоже делает вид, что не увидел Арно. Пропускает стаканчик через пальцы, позволяя ему соскользнуть в мусорную урну под стойкой.
— Благодарю, юноша. Вы приготовили просто замечательный шадди.
— Багряные земли, сухая обработка, средняя обжарка, — тараторит Ричард, не задумываясь.
Гость хмыкает и направляется к выходу. Ричард мысленно считает до восьми, прежде чем понять, чем ответил на комплимент.
— Хорошего дня! — произносит мужчина то, что обычно первым успевает сказать сам Дик, и берется за ручку.
Над дверью звякает колокольчик.
Глядя, как Зверь распахивает пасть, Ричард представляет, что тот откусывает уходящему гостю голову.
***
Вернувшись вечером на съемную квартиру, Дик по заведенной пару месяцев назад традиции звонит сестре по видеосвязи.
Айрис рассказывает про унылое начало учебного года, едва не выдает спойлер к новой серии и просит брата рассказать о его делах, пока она заваривает себе чай. По сменяющимся коридорам дома Дик с ностальгией прослеживает путь сестры из комнаты на кухню и перебирает в памяти события последних дней. Когда ноутбук оказывается на кухонном столе, а девушка ставит чайник на плиту, он успевает пересказать свои незамысловатые рабочие будни и загадочно заключает, что есть одна вещь, которая точно её заинтересует.
— К нам сегодня в шаддийню приходил Рокэ Алва.
— Чего? — Айрис оборачивается и бросает взволнованный взгляд поверх экрана, но Дик слишком поздно замечает это и продолжает, радуясь, что сумел заинтриговать.
— Я сам удивился! Только матушке не гово… — закончить фразу он не успевает.
— Ричард! Я верно услышала, Вы сказали про Рокэ Алву?
Айрис прослеживает взглядом траекторию пути их родительницы, пока та не возникает справа от неё.
Ричард опускает глаза, рассматривая потертую клавиатуру ноутбука. Кое-где уже не разобрать букв.
— Да, — бубнит он, но затем исправляется и продолжает четко и в меру громко. — Он заходил сегодня к нам выпить шадди.
Сейчас Айрис наверняка свела брови к переносице и, насколько это возможно, используя только мимику, пытается доказать ему свою невиновность в появлении матушки. Он должен поднять голову и показать, что не обижается на неё, а потом рассмеяться в ответ на потенциальные упреки. В конце концов он в их семье стал первым, кто открыто противостоял Мирабелле Окделл и сумел одержать победу. Статус обязывает регулярно подавать пример.
Ричард ведет подушечкой большого пальца по кнопке пробела. Ему нужна фора. Он считает до восьми.
— Даже в нынешнее время мало кто отличается такой вызывающей внешностью и манерой поведения, однако, Вы уверены, что не спутали Ворона с ему подобными?
О том, что его посетил Рокэ Алва, Ричард узнал практически сразу. Музыка ветров едва стихла, когда Арно снова вылетел из подсобного помещения и вывалил на него вопросов больше, чем хотел задать сам Ричард.
«Что он заказал? Что спрашивал? Что говорил? Видел, как тебя зовут?»
Забыв свою гневную тираду, Ричард недоуменно принялся рассказывать, и, хотя ответы немного успокоили молодого человека, вид у него остался растерянным и несчастным.
«Рокэ Алва не зашел бы в «Лаик» просто так. Это братья его прислали, шпионить за мной», досадовал друг.
Глядя на переживания Арно, Дик даже не смог как следует удивиться, что вот так, нежданно-негаданно встретил пресловутого эра Рокэ. Зачем владельцам шадийни подсылать учителя истории следить за младшим братом, с которым они живут под одной крышей, Ричард не понимал, но выпытывать не стал. Не зря онлайн-тесты по «Гиацинту» определяли в нем проницательного и эмпатичного Ричарда Горика. Вместо этого он ещё раз заверил, что не выдал противнику никакой информации, ибо мычал и заикался, а потом красочно расписал, как косячил, готовя шадди.
«Правда, ему всё равно понравилось», посетовал Дик, вытряхивая из холдера спрессованную таблетку.
Повеселевший Арно махнул рукой: «Идеально обжаренное зерно ничего не испортит — его слова. А обжарщика он нам выбирал».
Тут они в унисон принялись оспаривать состоятельность этого утверждения, и от Алвы разговор плавно перетек к обсуждению-осуждению недавно открытой по соседству «Кабитэлы».
Из их разговора Ричард извлек главное: Рокэ Алва оказался не просто гостем, но близким другом владельцев и едва ли не со-создателем «Лаик».
После шаткого перемирия с матушкой, случившегося лишь неделю назад, открывшиеся обстоятельства были бы сродни предательству, поэтому Ричард врет.
— Он назвал своё имя, чтобы я подписал стаканчик.
Окошко с собственным отражением в правом верхнем углу экрана не выдает покрасневшие кончики ушей. С последней стрижки волосы достаточно отрасли, чтобы прикрыть свидетельство его стыда.
Они наконец встречаются взглядами, насколько это возможно по видеосвязи. Некоторое время Мирабелла молчит.
— И что же, ваш шадди пришёлся ему по вкусу?
— Он… — Ричард не придумывает ответа, который бы удовлетворил матушку и не оскорбил его самого, и говорит полуправду, чувствуя, как румянец горячей волной спускается к щекам. Леворукий бы побрал эту его способность! — Я думаю, да, он сказал, что это было… достойно.
Мирабелла фыркает.
— Решил подкупить Вас грязной лестью.
Грубость остужает волнение от нахлынувших воспоминаний, покрывая их вуалью обмана. Матушка всегда умело использовала скверну как оружие. Ричарду хочется поскоблить зубами собственный язык.
— Надеюсь, вы понимаете, сын мой, что этот предатель педагогики заслуживает только яда из ваших рук?
— Мама! — восклицает Айрис, наконец сбрасывая оцепенение и вступая в разговор. — Дик, если захочешь отомстить за тяжёлое детство, просто плюнь ему в шадди!
Ричард прокручивает в уме их сегодняшнюю встречу, всё то же самое — насмешливый взгляд Алвы, сапфиры на красном и свой задержанный выдох, всё это с поправкой от Айрис, и наконец делает то, что должен, — смеется.