Work Text:
Каждый раз, когда соседский ребенок принимался играть на флейте, Кайя невольно вспоминал случай из своей практики: булочник с главной улицы как-то признался ему, что его беспокоит тишина в квартире по соседству. Мелочь, пустяк, но Кайя прихватил с собой патрульных и пошел проверять адрес, который дал ему булочник. Его сердце отчего-то было не на месте, но он во всем винил несварение.
Дверь ему тогда открыла очень миленькая и очень усталая женщина. Казалось, только дверная ручка, за которую она ухватилась, удерживала ее в вертикальном положении.
— Вы знаете, — доверительно сказала она Кайе, — ужасно сложно жить с человеком, который растерял все мечты и решил посвятить себя музыке.
После этого она протянула руки для наручников. Один из рукавов домашнего грязноватого платья был порван и в крови. В комнате Кайя и патрульные нашли труп ее мужа, к слову, заколотого весьма бережно, и растоптанную скрипку.
О ней Кайя каждый раз и вспоминал, когда у него за стеной подавала голос флейта. Соседский ребенок играл до отвращения хорошо, хотя ему еще не хватало дыхания, и мелодии порой дрожали и обрывались в странных местах. Одинокие, мерцающие звуки, казалось, высасывали свет из воздуха и энергию из Кайи. У флейты было вечно минорное настроение, которое действовало на Кайю, как лошадиная доза снотворного.
В очередной раз он вернулся домой после вечерней смены патруля, полный надежд на визит в «Долю ангелов» — так, выполнить дежурную программу: чуть-чуть посидеть, выпить бокальчик «Полуденной смерти», подразнить Дилюка. Для него это стало своего рода спортом. Но тут флейта за стеной пропела свое веское ми-бемоль, и Кайя, уверенный, что бодрствует, проснулся спустя пару часов от громогласного стука в дверь. Как он уснул — Кайя не помнил. Во рту было горько и сухо, ресницы слиплись. Он подумал, что так, наверное, мог бы себя чувствовать недозрелый пузырин, раньше времени упавший с ветки: кислый внутри, со слишком плотной одеждой-кожурой, которую немедленно хотелось счистить. Кайя с хрустом потянулся, едва не упав с софы — так вот где он уснул — перевернулся на другой бок и накрыл голову подушкой. В дверь продолжали колошматить, но открывать он не собирался — по звуку было слышно, что тарабанит рука без рыцарской перчатки.
Он не собирался открывать минуту, другую, а потом представил, что с ним сделает с утра мать того самого ребенка, который, благодаря ее усилиям, настолько хорошо играет на флейте в его-то возрасте. Вот уж кого не стоило сердить. Он нехотя встал и поплелся, нога за ногу, открывать дверь. За ней обнаружился Чарльз. Он как раз занес кулак для следующего удара и еле успел остановиться — иначе ходить бы Кайе с подбитым глазом. Конечно, может быть, он смог бы увернуться, а, может быть, вот такой, недовольный и сонный, и не успел бы. Они оба вдумчиво посмотрели на кулак, и Чарльз, спохватившись, спрятал его за спину.
— Вечер добрый, — сказал он, кашлянув. По Чарльзу было видно, что этот вечер давным-давно прокутил всю свою доброту в ближайшем притоне. Чарльз был встрепан, бледен и, казалось, излучал тревогу каждой порой.
— Да, — сказал ему Кайя, лучезарно улыбнувшись, — но нет.
И принялся осматривать дверь. Каких-то особо нежных чувств к ней он, конечно, не испытывал, но она была его и недавно покрашена. Кайя задумчиво колупнул свежие царапины на уровне кулака Чарльза, посмотрел вниз — от его ног тоже остались следы. Чарльз бездумно следил за его взглядом.
— Мастер Дилюк напился, — сказал он, прикладывая сапог к следам на двери — как будто, в самом деле, они могли не совпасть.
Кайя моргнул раз, другой.
— Смешно, — сказал он.
Чарльз посмотрел на него. Его глаза напоминали две влажные отчаявшиеся салфеточки.
— Та-а-а-а-к, — протянул Кайя и потер лицо. Голова у него гудела, он был не до конца уверен, что проснулся. — Сколько трупов? — уточнил он.
— Что? — Чарльз нахмурился.
— Трупов, — Кайя неопределенно повел рукой, — это такие мертвые люди, которые пали под гнетом разнообразных обстоятельств. Перестали дышать, ну и вообще… Пострадавшие? Жертвы среди мирного населения?
Чарльз открыл рот, закрыл рот, а потом механически рассмеялся. Кайя устало смотрел на него, прислонившись к косяку.
— Ни одного, — ответил Чарльз, отсмеявшись. — Вы с ума сошли?
— Ага. Ну тогда и говорить не о чем. Спокойной ночи.
— Но мастер! — Чарльз вцепился в косяк.
— Чарльз, — Кайя по одному отцепил его пальцы, — почему вы вообще пришли ко мне?
— А к кому же… — начал было Чарльз и замолчал. На лицо его последовательно снизошли сначала озарение, затем — обреченность.
— До встречи, — Кайя захлопнул дверь у него перед носом.
В квартире было сумрачно и тихо. Кайя дошел до софы, сел на нее, а затем прилег. Сон бродил где-то рядом, позови — и он придет. Кайя перевернулся на бок. Потом на другой. Взбил подушку. Сердце его отчего-то было не на месте. Несварение что ли, подумал он. Одежда словно бы липла к коже и раздражала. Кайя взвился, зажег лампу, дошел до шкафа. Домашние брюки и рубашка манили свежестью. Кайя с силой захлопнул дверцу и пошел умываться и чистить зубы. Это был его компромисс.
Когда он спустился вниз — а он не торопился от слова совсем — оказалось, что Чарльз продолжает торчать у него под окнами. Какая прозорливость. Кайя замер: ему немедленно захотелось развернуться и подняться к себе. Если уж Чарльз оказался способен предугадать его действия… «Теряю хватку», — с отвращением подумал Кайя, и тут Чарльз повернулся к нему.
«Только руки мне не целуйте», — почти сказал Кайя, увидев, каким стало выражение его лица, но решил ограничиться обычным: — Пойдемте.
Ночь была еще достаточно юна, если судить по количеству пьяниц, попавшихся им по дороге. Конечно, кто-то загорланил за углом нечто разудалое и непристойное, но заткнулся, как только на него вылили воду — целое ведро, судя по шуму. Кайя думал, Чарльз поведет его в «Долю ангелов», но тот свернул на полпути и порысил к «Кошкиному хвосту».
— А сюда-то ему зачем? — спросил Кайя. — Он же не играет в «Призыв».
Чарльз молчал, лишь целеустремленно мчал вперед. Даже по его затылку было видно, насколько ему все обрыдло. Судя по всему, не только ему. У входа Кайю встретили все местные кошки, растревоженные и встрепанные, толпящиеся под окнами таверны и у порога.
— Да что же это такое? — кошки разбегались у Кайи из-под ног, а он прикладывал все силы, лишь бы не отдавить никому хвост.
Такой же встрепанной кошкой встретила его Диона.
— Хис-с-с-с, — сказала она вместо приветствия. Ее распушившийся хвост сновал туда-сюда.
— Капитан, вот и вы наконец, — любезно поздоровалась Маргарита.
— Я не… — Кайя обернулся и понял, что за это время Чарльз успел куда-то испариться. — Вечер добрый, — он включил свою лучшую улыбку.
Маргарита машинально ответила, но взгляд у нее был совершенно остекленевший.
— А что, собственно, происходит? — после паузы уточнил Кайя.
Таверна изнутри выглядела на удивление целой, пустынной разве что.
— Господин Дилюк разговаривает с людьми, — сказала Маргарита сквозь оскал. — Обсудил с Дионой ее проблемы с отцом, поговорил со мной о ведении дела. С позиции преуспевающего конкурента.
Кайя прижал пальцем левую бровь, чтобы она не улетела.
— Дилюк? В смысле, тот самый Дилюк?
Маргарита кивнула, как болванчик. Профессиональная улыбка держалась на ее лице, словно прибитая гвоздями.
— Следуйте за мной, — она продолжала разговаривать сквозь зубы.
Кайя пошел за ней. Все вроде было целым и на местах, но, вместе с тем, несло легкий флер панического бегства: на столах валялись карты, позабытые в спешке, стояли едва тронутые блюда, на полу где попало валялись накрахмаленные салфетки. У Кайи появилось чувство, словно сюда с визитом нагрянул конец света с вежливым: «Сидите-сидите, я на минутку». Таверну наполнял фоновый шум какого-то низкого речитатива.
Дилюк нашелся в отдельном кабинете. Он сам — и его заложники в виде троих иностранцев. Кайя бросил на них быстрый взгляд. Неместные. Судя по одежде, двое из Сумеру и один из Инадзумы. Знаки принадлежности к гильдиям говорили о том, что все они — торговцы, вышивка и драгоценности свидетельствовали о достатке. По предварительной оценке — партнеры Дилюка, будущие или настоящие. Все трое смущены и, вероятно, немного испуганы. Стол накрыт для чая: чайник, чашки, толпа вазочек и тарелочек. Закуски, есть вегетарианское (явно для сумерцев), сладости и фрукты. Алкоголя — нет. Подозрительных сосудов — тоже. Последним Кайя посмотрел на Дилюка. Тот тоже был… сервирован. Сидел на главном месте, уложив голову на руки, скрещенные на столе и, собственно, издавал тот самый низкий речитатив. Кайя не стал к нему прислушиваться, но инадзумец внезапно дернулся так, словно его ужалила пчела.
— Что он там? Электро-архонта ругает? — Кайя пошире улыбнулся, надевая свою улыбку номер девять: обаяние, ямочка на щеке, доверительное участие.
Инадзумец посмотрел на него дикими глазами. Кайя нашел в углу свободное кресло, подтащил его к столу и свободно на него уселся.
— И давно он так?
Маргарита догадалась принести чистую чашку и тарелку, и Кайя налил себе чаю и положил на тарелку еды.
— Он… совершенно внезапно! И вдруг! — пролепетал один из сумерцев.
Кайя умирал — хотел узнать, чего же Дилюк им (и всем) такого наговорил, чтобы превратить это место в такой хаос, не поджигая ни единого стула.
— Кресло сломал! — вмешался инадзумец.
— А! Ну хотя бы кресло, — сказал Кайя, нюхая чай. — Тогда все не зря.
Гости посмотрели на него с таким непониманием, что ему пришлось заново включить улыбку.
— А вы кто, собственно? — спохватился один из сумерцев.
К тому времени Кайя убедился в том, что с едой все нормально, в чай ничего не подмешано. Он сразу исключил все местные блюда и теперь примеривался с каким-то конфеткам, лежащим на салфетке с сумерской вышивкой.
— Я — бывший воспитанник дома Рагнвиндров, — Кайя пожал по очереди три ладони, все вялые и несопротивляющиеся. — Кайя Альберих, к вашим услугам.
Он думал, как представиться, и решил, что пусть лучше дорогие гости решат, что это визит личного характера. Речитатив на мгновение прервался, и все посмотрели на Дилюка: Кайя — из любопытства, остальные — с надеждой. Дилюк вздохнул, повернул голову и продолжил.
— Кажется, это форма рыцарей?.. — неуверенно спросил инадзумец.
— Так точно! — ответил Кайя. — По совместительству я — капитан Ордо.
Какого отряда — он решил не уточнять. А то опять эти вопросы: а где ваши лошади, а как… Он внутренне поморщился и закинул в рот конфету. Сладкая оболочка лопнула, и на язык ему пролился ликер настолько крепкий, что он аж закашлялся. Теперь все ему стало понятно. Сумерцы и инадзумец лепетали что-то смутное и разобиженное, и Кайя прервал их:
— Сколько конфет он съел?
Сумерец глянул на него, почему-то побледнел и зачастил:
— Вы не подумайте, с ними все хорошо, я сам их ел, вот смотрите, — он положил в рот сразу несколько конфет и принялся их жевать.
— Верю вам! — воскликнул Кайя с улыбкой, надеясь, что взгляд его не слишком выдает. — Так сколько же? — спросил он, перестав улыбаться.
— Пару?
Они замолчали и сидели, бледные, подрагивая в такт речитативу Дилюка и стараясь избегать взгляда Кайи. Кайя тяжело смотрел на них и уговаривал себя поверить в людей. Не стоит сразу же подозревать самое плохое. Не похоже, что они пытались отравить Дилюка, предположительно, произошла неприятная случайность. В конце концов, сколько человек в полной мере осознают, насколько Дилюк не переносит алкоголь? Особенно учитывая то, что он — владелец крупной винокурни. Да и невыгодно травить Дилюка, если они рассчитывают на сотрудничество. С какой стороны ни посмотри, это был бы глупый ход.
— В общем, я его забираю, — сказал Кайя, поднимаясь. — Очень неприятно, что все так получилось. Понимаю, как это неожиданное происшествие могло застать вас врасплох, — он снова улыбнулся, стараясь сделать улыбку поярче. — Дилюк еще с вами свяжется. Расскажете потом, как он перед вами извинялся.
Кайя доверительно наклонился над столом и ободряюще подмигнул всем троим.
— Да-да, конечно. Ах, а я уж испугался. Такая неожиданность! — все трое принялись с облегчением перебивать друг друга.
Кайя постарался закрепить успех последней улыбкой и подошел к Дилюку. Тот продолжал бормотать, и Кайя ничего не понял, потому что он делал это, судя по всему, на инадзумском, а не на всеобщем. «Выпендрежник», — подумал Кайя. Инадзумец слушал Дилюка и нервно вытирал лоб платочком. Дилюк был как Дилюк — большой, рыжий, широкоплечий и тяжеленный. Кайя перекинул его руку себе через плечо, выпрямился и крякнул. Это было все равно что тащить на себе коня. Не то чтобы Кайя когда-нибудь таскал на себе коней, а вот Дилюка — приходилось. Но в таком состоянии — никогда.
«Чар-р-р-р-р-льз!». Ладно. Этот еще ответит. Кайя встал и поволокся. Дилюк следовал за ним, словно каждый раз заново вспоминая как это — переставлять ноги. Маргарита сопровождала их до самого выхода из таверны. Диона на прощание сказала свое напутственное: «Хис-с-с», ее хвост стоял трубой, увеличившись в объеме вдвое.
— Ну, пошли, — Кайя встряхнул Дилюка, поудобнее укладывая его руку на плече и шагнул за порог.
… С оптимизмом он, конечно, поторопился. Они ползли со скоростью два шага в минуту, Дилюк навалился на Кайю всем весом. Ночь была до противного теплая, и Кайя весь взмок в своем плотном жилете, да еще и в накидке. К тому же Дилюк, по обыкновению одетый во все коричневое и закрытое, прямо-таки излучал жар. Жар и бухтение. В какой-то момент он перешел на всеобщий, и Кайя немедленно об этом пожалел. Дилюк оказался человеком многих знаний, глубоко включенным во все неявные городские процессы. Починка мостовой, спонсирование общественных организаций, политические свары, распределение городских денег в целом и внутрисемейные разборки — Дилюк был в курсе всего и всем же щедро делился. Он умудрился обворчать каждый встреченный столб, человека, ветер, небо и даже Венти. Ветры дули не так и не туда, лето было слишком жарким, для осени и времени сбора урожая и ярмарок у него тоже не нашлось доброго слова, зима была никакая, весна — в распутице. Кайя пыхтел, отдувался и мечтал, чтобы он заткнулся.
— Ни слова про Ордо Фавониус! — предупредил он возле следующего поворота.
Дилюк поднял голову и посмотрел на него ничего не соображающим взглядом:
— А-а-а, Ордо Фавониус? Так вот…
Кайя встал у ближайшей лестницы в тени и скинул его руку с плеча:
— Ну все, с меня довольно!
— А вы кто такие, чтобы меня затыкать? — Дилюк икнул.
— «Вы»? — Кайя огляделся и уточнил: — А сколько нас?
Дилюк, наклонив голову, прищурил сначала один глаз, потом другой.
— Трое?
Кайя рассмеялся. Спина гудела, конечно, но… Он подошел и уселся рядом с Дилюком. Тот был в нулину.
— А что насчет капитана Альбериха? — спросил он вкрадчиво.
— Какого капитана… Кайи что ли?
— Кайи, Кайи.
У Дилюка завернулся воротник, и Кайя его поправил. Волосы тоже растрепались и торчали во все стороны. Кайя развязал ленту и принялся собирать их, как мог, говоря себе, что это для того, чтобы они не щекотали ему шею. Внезапно Дилюк отбил его руку.
— Не ваше дело, — сказал он угрожающим голосом, опасным, как пламя в горне.
— Мое, конечно, — ответил Кайя мягко, — ведь капитан Альберих — это я.
Дилюк сначала нахмурился, а потом сунулся ему прямо в лицо. Казалось, он не смотрит на Кайю, а обнюхивает его, пытаясь узнать по запаху.
— Ой, — он расплылся в пьяной улыбке, — и правда. Это ты.
И он умиленно потискал обеими руками Кайю за щеки…
— Эй, эй, — тот забарахтался, сопротивляясь.
… А потом запечатлел у него под глазом долгий и мокрый чмок.
— Кайя, — он смотрел растроганно. — Наконец-то ты мне снишься.
Он довольно вздохнул и положил тяжелую, жаркую голову Кайе на плечо. Его волосы казались рыжими не только по цвету, но и по температуре — душные, плотные. Кайя начал практически задыхаться.
— Да-да, — он слепо смотрел в густое ночное небо, темное, в гроздьях золотистых, поспевших звезд. Казалось, вот-вот начнется звездопад. — Так что ты там хотел сказать про Кайю Альбериха? Давай, не сдерживайся.
Дилюк молчал. Было уже поздно, город уснул. В ближайших домах все окна были темные, где-то на задворках выла собака. Ветер стелился по мостовой, обещая туман и дымчатое сонное солнце поутру. Кайя видел, как колеблется в воздухе прядь, выбившаяся из хвоста Дилюка.
— Я могу начать, — предложил он. — Кайя Альберих. Поганый каэнриец, — шепнул он. — Почти что пьяница, патологический лгун. Одним дождливым вечером несколько лет назад…
— Заткнись, — низко и с удивительной силой сказал Дилюк, — у тебя нет никакого права говорить так о Кайе. Ты ничего не знаешь.
Кайя рассмеялся и не мог остановиться. Дилюк сначала смотрел на него обиженно, а потом начал улыбаться.
— Я знаю о Кайе Альберихе все, — прошептал Кайя, прислонившись лбом к его лбу.
— Не-а, — сказал ему Дилюк, продолжая улыбаться. Казалось, его лицо позабыло о том, как это, и улыбка выходила застенчивой и неуклюжей. — Даже если бы ты был настоящим Кайей. Он неправильно думает.
Кайе показалось, он услышал хрустальный тоненький звон у себя внутри. Словно стеклянный колокольчик тренькнул в чаще, путь к которой Кайя так долго и старательно забывал.
— А чего же ты так себя ведешь с ним? — он отпихнул Дилюка, и тот послушно прислонился к стене.
— Ну я его вижу — и… — Дилюк прикрыл глаза, сделал паузу и попытался снова, — и тогда…
Он широко повел рукой, словно очерчивая какой-то огромный, невидимый предмет.
— И вот, — сказал он тихо. Помолчал и добавил, — да и Кайя сам…
— И Кайя сам… — повторил за ним Кайя, переводя взгляд на улицу.
Смотреть там было не на что. Каждый из этих закоулков он знал как свои пять пальцев. Помнил, где прячутся дети и кошки, где продают самый вкусный хлеб, какая крыша нуждается в починке. Где надо бы подрезать плющ и на каких карнизах растут грибы филанемо.
— И Кайя тоже…
— Когда-нибудь мы поговорим… Наверное, — Дилюк выпрямился, пошатываясь.
Кайя посмотрел на него, скривив губы — он не был уверен, хочет он улыбнуться или нет. На его губах вызревала какая-то новая улыбка, из тех, которых не было в его проверенном и отрепетированном каталоге.
— Даже и не надейся, — сказал он больше себе, чем Дилюку. — Просто позабудь это все и… Ай, ладно.
Он встал.
— Ну что? Отдохнули — пойдем дальше?
Дилюк смотрел на него снизу вверх и хмурился.
— Ты мне не нравишься, Кайя-из-сна, — заявил он решительно.
Сразу стало проще. Кайя рассмеялся:
— Слава богам, я и не должен.
— В смысле — не должен? Кайя обязан нравиться! — Дилюк говорил так, словно ему нанесли смертельную обиду. Он встал, шатаясь и держась за стеночку.
— Плевал я на твое мнение, — смеясь, ответил ему Кайя.
Дилюк редко моргал, на лицо его пыталась вернуться прежняя неуклюжая улыбка:
— Гадина, — сказал он ласково.
Кайя перестал смеяться. Слово повисло между ними — всего лишь правдоподобное, но не правда.
— А знаешь что. Иди-ка ты сам домой, — Кайя отвернулся, сделал пару шагов…
В спину ему полетели такие звуки, словно Дилюка затошнило. Кайя стрелой метнулся к нему:
— Ты что? Плохо? Совсем плохо?
Дилюк с протяжным стоном повис на нем, такой тяжелый, что из Кайи выбило дух.
— Эй, потерпи чуть-чуть, мы скоро уже дойдем.
Кайя лихорадочно высчитывал кратчайшим маршрут до дома Дилюка. Получалось никак не меньше пяти минут обычного хода — и это при том, что большую часть пути они уже преодолели. Кайя с усилием сделал пару шагов.
— Попался, — сказал ему Дилюк в самое ухо и пьяно хихикнул.
— Ах ты…
Кайя подумывал скинуть руку Дилюка с плеча, но тот вцепился в него как клещ.
— Это очень плохой способ добиваться желаемого, — возмущенно пропыхтел он.
— Да, учитель, конечно, учитель, — отозвался Дилюк своим самым раздражающим тоном.
Кайя сцепил зубы и потащил его дальше, неудачно споткнувшись на третьем шаге. Успокоившийся было Дилюк снова включил осуждение. Всю оставшуюся вечность до особняка Кайя слушал его порицание всего на свете — качества масла для ламп, просевшей общественной морали, чугунной скамеечки, которая встретилась им по пути и просто Дилюку не понравилась. К моменту отпирания двери Кайя сильнее всего мечтал о кляпе и веревке. Роль кляпа была однозначна, насчет веревки он несколько сомневался.
Они зашли в дом, в его отстраненную, темную прохладу. Кайе казалось, тот, давний знакомец, встретил его как вышколенный дворецкий — умело пряча осуждение за равнодушной вежливостью. Кайя сгрузил Дилюка на пуфик возле двери и выпрямился, отдуваясь. В принципе, на этом его роль можно было считать оконченной. Дилюк стек на пуфик и остался в какой-то нелепой позе, скрючившись настолько неудобно, что у Кайи фантомно заныла шея. Но это не прервало поток его бухтежа. Кайя, наученный собственным горьким опытом, предположил, что, если с ним ничего не сделать, то так он и останется ночевать на этом пуфике ровно в этой позе. Он вздохнул и решил, что должен хотя бы раздеть Дилюка — снять с него сапоги и отвести в спальню.
Дилюк продолжал ворчать. И ворчать, и ворчать все время, пока они совместными усилиями стягивали с него сапоги, а потом Кайя пытался выпутать его руки из рукавов, и Дилюк, стараясь помочь, только мешал. Наконец они доползли до подножия лестницы. Главная спальня располагалась наверху, внизу были только гостевые. Дилюк что-то там нес про подрядчиков, ремонт и ступеньки. У Кайи звенело в ухе. И это он думал, что звуки соседской флейты э-э-э высасывают свет из воздуха. Речитатив Дилюка — вот что могло подарить истинное отчаяние и отнять все силы. НУ НЕВОЗМОЖНО ЖЕ. Кайя, доведенный до порога терпения, повернулся, прижал не ожидавшего этого Дилюка к стене и поцеловал его, потому что в тот момент не придумал другого способа, как бы заставить его заткнуться НЕМЕДЛЕННО.
… И наступила блаженная тишина. Кайя с облегчением выдохнул в этот поцелуй. А потом до Дилюка дошло. Точнее, кажется, не до него самого, а до той его части, которая отвечала за рефлексы. Он так сжал Кайю в объятиях, что тому почудилось, что у него хрустнули кости. Сжал и притиснул к стене. Кайя застонал в поцелуй, и этот стон немедленно сгорел. У Дилюка были горячие и губы, и рот. Кайя не смог понять, умеет ли Дилюк целоваться. Поцелуй словно пытался его поглотить целиком — жадный, требовательный, почти жестокий. Кайе казалось, он обволакивает его рот изнутри. Он понятия не имел, как это получается. Ему пришлось буквально отрывать от себя Дилюка.
— Ты с ума сошел? — рявкнул он, задыхаясь. — Это же я!
— А-га, — медленно сказал Дилюк. Оба его зрачка стали, как у кошки в темноте — глубокими и словно бы прозрачными. Казалось, в них вьется пламя.
— Это ты, — Дилюк взял его лицо в обе руки и снова поцеловал.
Кайя не хотел, чтобы его так целовали. Он почти физически чувствовал, словно какая-то часть его испаряется, как вода под гнетом безжалостного слепого солнца. Он попытался оттолкнуть Дилюка и не смог, разве что разорвал поцелуй. Применять силу по-настоящему он не собирался.
— Хватит, — сказал он холодно. — Конечно, это я все начал…
Дилюк смотрел на него и молчал. В темноте его лицо выглядело грубым эскизом: штрихи бровей, темные глаза без бликов, небрежно очерченный рот.
— Даже во сне ты такой… — обиженно пожаловался Дилюк.
Кайя ему улыбнулся, чувствуя, насколько горчит эта его очередная улыбка:
— Но это не сон.
— Ты всегда это говоришь, — Дилюк положил голову ему на плечо.
Кайя мерно хлопал его по плечу, утешая. На противоположной стене под стеклом висели какие-то пасторали: виноградники, виды на реку, горы. Поместье, то самое, от которого Дилюк избавился.
— Пошли спать, — тихо предложил Кайя и почувствовал, как Дилюк кивнул в ответ, мазнув волосами ему по шее.
Все гостевые спальни были одинаковы: безликие, минималистичные. Комнаты, не принадлежащие никому. Кайя сдернул покрывало с широкой кровати, наклонился и понюхал постельное белье — кажется, свежее. Опьянение Дилюка вошло в финальную стадию: он просто плюхнулся на кровать и сидел, медленно покачиваясь и сонно моргая.
— В голове все кружится, — признался он.
Кайя раздевал его, как ребенка. Снял носки и камзол, расстегнул все ремни, развязал галстук, жилет и перчатки разложил на ближайшем стуле. Уложил Дилюка, и тот довольно вздохнул, откинувшись на подушку:
— А ты?
Кайя поднял брови и догадался тихо ему улыбнуться.
— А я позже.
— Ага, — сказал Дилюк, и в его голосе прорезались характерные стальные нотки. — Ну конечно.
Он смог застегнуть на Кайе наручники только потому что тот не мог поверить, что это с ним происходит. Так-то Дилюк действовал так неуклюже, что Кайя мог остановить его в любой момент.
— Погоди, откуда…
Кайя поднял руки и потряс ими. Дилюк душераздирающе зевнул:
— Всегда ношу их с собой. И кинжал.
— Но когда ты успел?..
Дилюк спал, приоткрыв рот, волосы растеклись по подушке. Его тело излучало жар. Кайя знал, как это у него бывает: во сне контроль Дилюка над огнем словно бы чуть-чуть ослабевал, и тот пользовался этим. Кайя еще раз задумчиво посмотрел на свои руки. Можно было бы поискать ключ, пойти в орден и обратиться к дежурным рыцарям (пережив последовательно десять минут позора и, затем, годы сплетен), попробовать использовать силу…
Кайя перевел взгляд на Дилюка. Он был недоволен. Чем дальше, тем больше не нравился ему этот вечер. И Кайя подумал — почему это я должен тащить на себе все последствия? Пусть и Дилюк тоже хлебнет развеселой жизни. Он разделся как смог — снял накидку, сапоги, наплечник, часть ремней и глазную повязку. К сожалению, избавиться от перчаток и жилетки у него не получилось. Лег на кровать с краешку, подальше от Дилюка, укрылся одеялом. Он думал, что не сможет заснуть, и будет валяться, глядя в потолок и слушая дыхание Дилюка, но, вместо этого немедленно уснул.
Дилюк оказался неспокойным соседом: Кайя сквозь сон чувствовал, как он ворочается, а в какой-то момент даже проснулся, вспотевший до самых корней волос — Дилюк прижался к нему всем телом, закинул на него руку и ногу, под головой у Кайи оказались его волосы. И Кайя, ворча, минуть пять потратил на то, чтобы отодвинуть его на прежнее место и отодвинуться самому.
Он проснулся поздно, где-то около полудня по внутренним часам, хотя должен был к восьми явиться в Ордо. Кайя полежал с закрытыми глазами, смакуя ощущение солнечного тепла на лице, а потом открыл их и понял, что обманулся. Это Дилюк сверлил его взглядом. Кайя с сожалением убедился, что пьяненький Дилюк остался во вчера, и он нос к носу столкнулся с напряженным и недобрым Дилюком. И со всеми его подозрениями, дополнительно утяжеленными похмельем. Кайя широко зевнул и сказал, не дав ему открыть рот:
— Предваряя все твои вопросы, — Кайя выпутал руки в наручниках из-под одеяла и потряс ими. Взгляд Дилюка изменился. — Да, ты вчера случайно съел пару конфет с ликером и напился. Нет, судя по всему, партнеры не специально. Да, опьянение так развязало тебе язык, что тебе придется извиняться долго и много, Маргарита уточнит перед кем и за что. И да, меня позвали, чтобы я отвел тебя домой, и я отвел, а потом мы… — Кайя сделал паузу и набрал воздуха в грудь, — поцеловались.
Повисла оглушительная тишина. Дилюк сел в постели и спрятал лицо в ладонях. Одеяло съехало, и оказалось, что он успел как минимум наполовину раздеться. Кайя много лет не видел его обнаженным. Память сохранила для него видение юного Дилюка, с которым они вместе плавали или мылись рядом в купальнях Ордо. У этого Дилюка были даже на первый взгляд тяжелые мышцы, на коже появились новые шрамы, теперь он целиком выглядел веско и угрожающе, как двуручник, башенный щит или таран.
— Ты… можешь поспрашивать в «Кошкином хвосте», если мне не веришь, — неловко разбил тишину Кайя.
Дилюк плоско посмотрел на него и отвернулся.
— И про поцелуй они мне расскажут тоже? — казалось, он действительно спрашивает.
— Про это — нет.
Кайя съехал пониже на подушке и натянул одеяло до самого носа. Неуютное молчание было как осуждающий, пронзительный взгляд. Окно смотрело на него, стены смотрели на него, потолок, дверь… Все смотрели на него, кроме Дилюка и кровати. Уж лучше бы он ночью в наручниках явился в Ордо.
— Когда в Ордо начнут расследовать твое похищение? — прервал Дилюк неуютное молчание.
— Часа два в запасе у меня есть.
Дилюк откинул одеяло и встал. Оказалось, на нем пижамные штаны, и Кайя не смог решить, радует это его или огорчает.
— Наручники-то хоть расстегни, — тихо попросил Кайя.
Дилюк развернулся, подошел к кровати с его стороны и навис над ним, излучая жар. Выдержать его непонятный взгляд сверху вниз у Кайи не получилось, и он отвел глаза.
— Кайя, прости, — каждое слово давалось ему с таким усилием, будто каждое из них весит тонну, и он лично вытягивает их из какой-то внутренней бездонной шахты. — В самом деле, я…
— За что ты просишь прощения? — спросил Кайя.
Дилюк приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, а потом закрыл и плотно сжал губы. Они помолчали. Тон извинения был слишком серьезен для того, что случилось. Кайя внутренне ощерился.
— Ключ, — настойчиво сказал он, протягивая руки.
Дилюк внимательно посмотрел на них, задумчиво наклонив голову к плечу.
— Нет, — решил он, и Кайя от возмущения потерял дар речи. — Хочешь умыться, почистить зубы?
— Хочу, конечно, но… — и Кайя потряс руками. Наручники металлически звякнули.
Дилюк от этого звука удовлетворенно улыбнулся.
— Ванна там, завтрак в столовой, — он отвернулся и вышел из спальни.
— Эй! — крикнул ему в спину Кайя, как только продышался. — ЭЙ!
Дилюк сделал вид, что ничего не услышал. Умываясь и чистя зубы, Кайя все думал, что, может быть, что-то неправильно понял. Он сам — плохо выспался, а у Дилюка и подавно должно быть дикое похмелье, хотя он так и не выглядел. Кайя вышел к завтраку, радуясь тому, какой он молодец, что не стал побеждать лестницу на второй этаж. Вот так разом избавил себя и от вечерних усилий, и от утреннего унижения, в котором он спускался бы по крутым ступенькам, цепляясь скованными руками за перила.
Дилюк сидел за столом, уже упакованный в строгое домашнее: плотные брюки, свежая рубашка, галстук (куда же без него), жилет, который отличался от повседневного разве что цветом. На Кайю он не посмотрел, но неловко откашлялся. Кайя подошел к нему и протянул руки:
— Ключ. Ну или тебе придется кормить меня завтраком с ложечки.
Дилюк налил себе горячего кофе из кофейника, сделал глоток, потом сказал:
— Хорошо.
— Я сейчас спихну тебя со стула и буду бить ногами, — предупредил Кайя.
Дилюк наконец-то поднял голову. Кайя успел позабыть, насколько у него прозрачные, ясные глаза.
— Может быть, поцелуешь? — спросил Дилюк. — А то я толком ничего не помню из вчерашнего.
Стало очень тихо. Кайя рассеянным взглядом окинул стол. Завтрак выглядел так, словно его только вынесли из кухни какого-нибудь очень приличного семейного ресторана: свежие булочки, варенье, сливочное масло, омлет, кофейник с кофе, сыр и фрукты, бутерброды с соленой рыбой, нежный фарфор тарелок и отполированные серебряные приборы.
Он развернулся и пошел ко входу. Его уже не волновало, что половина города увидит, как он дефилирует по главной улице в мятой форме и наручниках.
— Кайя, — Дилюк догнал его и положил невыносимо тяжелые ладони на плечи. — Прости. Мне жаль.
— За что ты извиняешься? — снова спросил Кайя.
Он всей спиной чувствовал и неловкость, и то, как Дилюк мнется, и вспоминал, как он ночью очерчивал рукой нечто невидимое и огромное. Кайя прикрыл глаза. Он мог бы уйти, а мог бы и остаться.
— Но наручники-то ты снимешь? — он разглядывал темноту под веками.
Шуршание, приглушенное звяканье. Кайя тихо улыбнулся — все это время ключи были у Дилюка при себе. Он почувствовал прикосновение к рукам, металл неприятно чиркнул по коже и исчез. Кайя, поморщившись, потер запястья и вздрогнул, когда столкнулся пальцами с Дилюком. Тот смотрел на оставшиеся натертости с темным и трудно определимым выражением лица.
— Сядь, выпей кофе, — глухо сказал он.
Кайя, помявшись, так и сделал. Дилюк на минутку вышел и вернулся с баночкой мази. Лицо его расслабилось, когда он увидел, что Кайя в самом деле сидит за столом и пьет кофе, а не сбежал. Он пододвинул стул, сел рядом и принялся мазать Кайе запястья. Тот смотрел на его склоненную макушку, на то, как рыжие волосы бесстыже сияют даже в рассеянном свете — прямые лучи не заглядывали в столовую в это время суток.
— Ты хоть что-нибудь помнишь?
Вопросу не удалось сбить его с ритма.
— Так, — ответил он нехотя. — Какие-то обрывки…
Кайя усмехнулся:
— Тебе придется долго-долго, много-много извиняться.
— Ага, — Дилюк посмотрел ему в глаза и сжал его руку в ладони. — Надеюсь, извинения и прощение будут взаимны.
Кайя поднял брови и улыбнулся — он всегда так делал, когда не знал, что ответить. Они помолчали. На этот раз пауза была уютной. Кайя уже позабыл, каким на самом деле этот дом может быть ТИХИМ. Ни тебе шума улицы за окном, ни соседского ребенка с его флейтой. Особняки росли на этой улице в отдалении друг от друга, проложенные садами и плотными зелеными изгородями. Единственный шум, который здесь раздавался — шелест крон и изредка деликатные голоса обслуги. Кайя прикрыл глаза. Завтрак переливался палитрой аппетитных ароматов, но ему ничего не хотелось, только уйти.
— Пойдешь? — Дилюк словно бы прочитал его мысли.
Кайя кивнул, не зная, куда глядеть.
— Хорошо.
Он взял Кайю за руку, и тот вздрогнул, потому что этого не ожидал. К его ладони прижался теплый металл.
— Что это? Это ключи? От наручников? От твоего… — Кайя запнулся и замолчал.
— От моего дома, — сказал Дилюк и сжал его ладонь в кулак, запечатывая в ней ключи. — Приходи, когда захочешь.
У Кайи дернулось веко. Больше всего ему не нравилось то, насколько просто Дилюк мог задеть его за живое. Кажется, тот это заметил. Улыбка появилась — но только в его глазах.
— Я попрошу прощения. И когда-нибудь все-все вспомню, не сомневайся. И вот тогда…
— И тогда… — повторил за ним Кайя.
На краю стола лежали и взблескивали наручники.