Work Text:
Последнего, чего ожидал Джин Гымрён в этот день, так это того что Тан Пэ придет к нему сам. Ночью. С ужином, комплектом черной одежды и, неожиданно, веревкой, который был связан позже и похищен в Сычуань.
Да, пожалуй, начало давно обещанного отдыха он представлял не так.
Нет, самим отдыхом он был очень даже доволен. Было непривычно, но приятно полениться, понежиться в постели утром, не чувствуя вечного болезненного звона в ушах и напряжение в мышцах от тренировок. Его кормили, одевали, лечили и регулярно трахали, одним словом – благодать. Хотя с последним пунктом они оба слегка переусердствовали в попытках повторить то, что изобразил достопочтенный предок его любимого у себя в книге.
Очередной раз потянувшись в постели, Гымрён одним рывком сел, потирая глаза и думая о планах на день. При всей своей педантичности и строгости к соблюдению режима, тренироваться не хотелось. Но организм требовал улицы и свежего воздуха, потому, быстро встав с кровати, он побрел умываться. Его одежда была в не самом лучшем состоянии, как и, впрочем, большая часть всего его тела. А шея… Он не нашел в себе силы раздражаться и со вздохом достал из шкафчика под умывальней заранее спрятанные туда бинты. Что-что, а метить Тан Пэ любил, причем страстно, поэтому наличие того, что могло бы скрыть следы на открытых местах, в общем доступе уже стало естественным.
Окунув холодную водой лицо, Гымрен начал медленно просыпаться, чувствуя как кожу покалывает от прохлады. Побулькав еще некоторое время, он вытерся и пошел назад в спальню. К своему удивлению, на тумбе возле его половины кровати стоял букет голубых васильков. Красивый, большой и очень пахучий. А рядом записка с аккуратно выведенным подчерком и сложенная в стопку одежда, из которой при попытке рассмотреть поближе, выпала небольшая связка денег.
“Хм?” – меланхолично подумал он про себя, натягивая зеленые, явно кричащие о принадлежности к семье Тан, одежды, наскоро читая письмо. –“Много дел… ага, то есть кровать к возвращению не греть, мгм, прогуляйся, воздухом подыши…” Его явно отправляли на экскурсию по Сычуань, предварительно всучив денег и вариантами достопримечательностей. Гымрён тихо хмыкнул про себя на такую заботу, это было действительно мило. Спрятав за пазухой связку монет, он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, от которой у него уже давно были ключи, ровно, как и к сердцу ее хозяина.
Выйдя на территорию, первым что он услышал, был шепот слуг. Удивительно как они беспокоились за него, видя все дни до этого следы от веревок, зубов и различные синяки в купе с красными от слез глазами. Гымрен и сам знал какое производил впечатление на непросвещённую публику – мученик, которого украл молодой господин и на котором сбрасывал свой стресс ( вот это было уже ближе к правде ) после тренировок. Он был не против, честно говоря, ему не было дела до того, о чем судачили работники пока он тренировался полу оголённым на заднем дворе или просто выходил попить чай на улице.
Быстро проскользнув к воротам, он вышел наконец в Сычуань. Богатый город встретил его гомоном и запахами еды. К слову о ней… Стоило бы позавтракать, но для начала беглый осмотр улиц. Походив взад-вперед по торговым рядам, Гымрен нашел для себя интересным изготовленные местными мастерицами ткани и украшения. Сам того не замечая, он внимательно разглядывал атласную ткань, отливающую синевой цвета его секты и подумал о возможных нарядах. Тан Пэ - внимательный и крайне заботливый человек, скрупулезный во всем, что касалось объекта своей любви, поэтому Гымрен почти привык получать от него новые одеяния, мягче, чем та ткань из которой сшиты обычные одежды, которые носят все ученики его секты. Подумав об этом, он представил себе красивые одежды, которые он лично оденет на чужое тело, аккуратно завязывая. Неплохо. В животе недовольно забурчало и, стоя с тканями наперевес, Гымрен вежливо уточнил у милой бабушки за прилавком ближайший ресторанчик. Позже ноги сами понесли его туда, завтракать.
“Возможно в моей жизни не хватало импульсивных покупок.” – думает он, радостно поедая принесенное ему блюдо и смотря в окно, за которым, казалось, происходило нечто странное. Группа, в которой Гымрён сразу узнал учеников Хуашань, монаха Хе Ёна и, к своему удивлению, Ли Сонбэка, стояла у ворот и ожидала, когда их пустят.
Кажется, в ближайшее время ему не стоит возвращаться на территорию семьи Тан. Портить себе день лишь из-за встречи с надоедливыми сливовыми ублюдками? Ну уж нет. Хотя в глубине души он был уверен, что даже если бы он встретился с ними, то особой реакции бы не случилось – еще одна благодать.
Оплатив еду, он вышел из здания и побрел куда глаза глядят. Иногда с ним завязывали диалог, спрашивали о погоде, о женихах - кажется, распущенные волосы и внешний вид сделали свое дело. Он лишь улыбался. Было непривычно приятно вот так просто общаться с людьми, без вечного раздражения на задворках разума. Какая-то девочка, сидевшая около лавки своего брата-кузнеца, подарила ему венок, победоносно провозгласив самой красивой девушкой за этот день. А он то думал что даже без прически и меча достаточно похож на мужчину, а оказалось что ровно да наоборот. Тоже не важно.
Прошло еще несколько часов прежде чем он окончательно пресытился воздухом и общением с людьми. А значит, пора возвращаться. Тайный проход исключительно для людей “из семьи” встретил знакомым скрипом петель у старой двери, а взгляд Гымрена встретился с взглядом очень знакомых глаз. Подозрительно знакомых и таких же подозрительно похожих на его. И пока Гымрён меланхолично обдумывал эту мысль, человек напротив него в форме секты Хуашань в изумлении то открывал, то закрывал рот, прежде чем произнести:
-Хён? Это... – позже Пэк Чон удивиться сам с себя. Он так долго отказывался и огрызался на братом, что не станет называть его хёном, а потом сам же, никем не понуждаемый, позвал его так - … Что с твоим внешним видом?...
-Сахён! – послышался голос немного издалека, пока Гымрён думал над тем, что вообще могло быть не так с его прекрасным, зацелованным с самого утра лицом.- Сахён! Я знал, что он вас украл, знал! Где этот ублюдок, я его убью!
К ним примчался еще один, но более милый и приятный, великовозрастный болван с лицом его садже, Ли Сонбэка. Иначе он не мог объяснить, почему тот настолько дружно стал осматривать его с ног до головы вместе с Пэк Чоном, да еще и грозясь прибить какого-то ублюдка.
- Этот змей!...- прежде чем продолжить тираду, Ли Сонбэку прикрыли рот рукой, с которой от этого движения плавно упали рукава, обнажая миру следы веревок, синяки и пару свежих укусов.