Work Text:
Ризли ненавидел зиму.
Не потому, что она напоминала ему о тяжёлых и голодных годах детства, не потому, что именно зимой ему хотелось впасть в спячку под капельницей с кофеином, а потому что каждую чёртову дорогу в Фонтейне покрывала толстая корка льда. На которой он, гордый носитель Крио, чувствовал себя идиотом, стабильно и позорно поскальзываясь, а приземлялся, в лучшем случае, на пятую точку. В более худших сценариях он умудрялся рвать одежду или травмировать конечности, что добавляло лишней мороки Сиджвин. Не критично, но всё же крайне унизительно.
Порой ему казалось, что зима ненавидит его в ответ.
Именно поэтому Ризли предпочитал находиться в Крепости все три зимних месяца, стараясь не подниматься даже ради покупки чая, чтобы какая-нибудь ушлая корреспондентка из «Паровой птицы» не запечатлела его в провокационной позе и не разместила фото на главной странице своей дурной газеты. Лишнего внимания он и так ужасно не любил, а уж такого и подавно.
Впрочем, порой бывали и исключения, когда выходить наверх всё-таки приходилось.
И одним из таких исключений в этом году являлся верховный судья Нёвиллет с его безобидной, но немного необычной просьбой.
Одним морозным вечером, в самом конце февраля, когда они должны были встретиться, чтобы обсудить рабочие итоги уходящей зимы, на небольшом чайном перерыве юдекс неожиданно предложил ему немного прогуляться у близлежащего озера. «Смиренно попрощаться с зимними холодами» — так он сказал, а Ризли лишь кивнул, с беззлобной ухмылкой закатывая глаза. Несмотря на то, что Нёвиллет уже в достаточной степени социализировался в человеческом обществе и оставил своё прошлое далеко позади, он всё равно продолжал соблюдать некоторые свои маленькие ритуалы, которые трогательно считал важными. Правда, теперь уже не в одиночку, как было раньше, а вместе с Сиджвин. Или как сейчас, с самим Ризли. Которые, в свою очередь, не были против и уважали его желания, пусть порой и похихикивали между собой. Разумеется, без капли ехидства или насмешки.
Вот и сейчас, за несколько часов до начала весны, двое мужчин стояли на небольшом холме у вечернего озёрного побережья близ Кур-де-Фонтейна, и смотрели за горизонт, на исчезающее солнце.
Зимы в столице правосудия редко бывали снежными, зато почти всегда — морозными, трескучими, с продирающим до костей ветром. Во многом благодаря огромным водным просторам, что окружали Фонтейн. Именно поэтому в зимнее время года люди предпочитали не уходить далеко за город, а оставаться в тёплых постелях с чашкой чего-нибудь горячего или горячительного. Собственно говоря, Ризли был с ними полностью солидарен. Однако отказать Нёвиллету — по многим причинам — не мог.
Белая, перламутровая корочка всё ещё покрывала почти всю поверхность озера, словно глазурь, трава под ногами серебрилась изморозью, а растущие вдоль берега ромарины нежно светились, переливаясь в затухающих лучах. Далеко-далеко, в чистом небе, неподвижной размытой точкой парила Селестия.
Красиво.
Ризли обводит взглядом окрестности, делая глубокий, неторопливый вдох морозного воздуха, и останавливается на профиле Нёвиллета. Тот стоит неподвижно, словно скала, взгляд драконьих глаз устремлён вдаль, на солнце. В этот момент он казался древней и очень детализированной статуей — как минимум потому что любой обычный человек не смог бы так долго смотреть на жгучее светило без слёз.
— Ещё немного. — коротко произносит юдекс, почувствовав на себе чужое внимание, и искоса смотрит на Ризли. — Замёрз?
— Нет, нет, всё в порядке. — тот хмыкает, не отводя от него взгляда. — Просто ты очень хорошо сегодня выглядишь. Всю встречу хотел сказать.
Нёвиллет чуть вскидывает брови, удивлённо поворачивая к нему голову уже полностью, и герцог не может удержаться, фыркая от смеха.
— Мы уже столько времени знаем друг друга, но твоя реакция на мои комплименты всё такая же, как в первый раз.
— Потому что каким-то образом ты каждый раз умудряешься застать меня ими врасплох. — Нёвиллет едва заметно краснеет, возвращая серьёзный взгляд к горизонту. — Приношу свои извинения. Ты во многом всё ещё загадка для меня, и мне… сложно предсказывать твои действия.
— И не надо. — Ризли протягивает руку, приглаживая чуть растрепавшееся от ветра белоснежное жабо у его шеи. — И хватит извиняться. Твоя реакция бесценна, и я бы ни на что её не променял.
Нёвиллет не отвечает, но от прикосновения не отстраняется. На его губах появляется неловкая улыбка.
— …Спасибо.
И Ризли вдруг остро осознаёт, как же сильно он по нему скучал. Они встречались всего пару раз за эту зиму, и то для обсуждения рабочих вопросов. Никаких дружеских бесед, никаких совместных чаепитий, никаких прогулок с Сиджвин.
Никаких прикосновений.
Он без лишних слов делает шаг, хрустя изморозью, встаёт позади мужчины и осторожно обнимает его за пояс, кладя подбородок на острое плечо.
— Значит, всё-таки замёрз… — голос Нёвиллета тихий и мягкий, вопросительный и умиротворённый одновременно.
Герцог не отвечает, молча оставляя на холодной щеке лёгкий поцелуй, и вздыхает.
— Нет. Просто захотелось обнять. Не против?
— …Не против. Ты не мешаешь. — на сей раз голос юдекса уверенный. Как и его действия, когда он берёт одну из ладоней Ризли и медленно прикладывает её к своей груди, под жабо, где тепло билось сердце. — Никогда.
Они стоят так до самого захода солнца, и когда последний луч исчезает за горизонтом, судья, наконец, ощутимо расслабляется.
— Что ж, вот и всё. Спасибо, что побыл рядом.
В морозном воздухе повисает неловкая пауза.
Ризли смаргивает в недоумении, и вскидывает брови.
— …В каком смысле «всё»? А где… А как… Подожди, что? — его голос звучит неприкрыто удивлённо, и романтичная атмосфера испаряется в мгновение ока. — Тебе просто нужно было постоять тут и посмотреть на закат? Серьёзно?
Нёвиллет чуть качает головой, высвобождаясь из его объятий, и поворачивается лицом. В наступающем сумраке оно казалось ещё более нечеловеческим, а глаза едва заметно светились.
— Не совсем. Когда-то давно, ещё во времена старого Фонтейна, я услышал от доброго приятеля, что провожать зиму надлежит у воды, с последним лучом солнца, а встречать весну поутру, в окружении близких и с открытыми настежь окнами, чтобы впустить в свой дом тепло и свет на весь последующий год. С тех самых пор это как-то само собой стало моей традицией… ну, исключительно первая часть, разумеется. — он смущённо замялся. — Потому что близких у меня никогда не было. До тебя и Сиджвин.
Ризли чувствует тепло в груди при этих словах, но всё же любопытство пересиливает, и он недоверчиво косится на него, чуть улыбаясь краешком губ.
— А ты уверен, что твой приятель это не придумал? Звучит как-то… слишком натянуто. И слащаво.
— Не знаю. Может быть. — Нёвиллет пожимает плечами, выпуская изо рта небольшое облачко пара. — Но в тот момент мне очень захотелось попробовать. И это вошло в привычку.
— Понятно. — Ризли кивает, всё ещё улыбаясь, и, чуть склоняя голову набок, спрашивает: — И… какие у тебя теперь мысли по этому поводу?
Юдекс смотрит на него с такой глубокой, искренней и неприкрытой любовью, что мужчина чувствует себя почти неловко. Но лишь почти.
— Я никогда в своей долгой жизни не ощущал себя так правильно.
— …Правильно?
— Да. Рядом с тобой, рядом с Сиджвин. — Нёвиллет делает шаг вперёд. — Вы стали моей семьёй, и я больше не чувствую себя чужим.
Ризли невольно сглатывает, ощущая не слишком любимую им уязвимость, и чуть усмехается, пряча её за фирменной ухмылкой.
— Вот как. Ну и кто я тебе — младший братик или старший?
Лицо Нёвиллета немного вытягивается в удивлении, и он заметно грустнеет, а его ринофоры тускнеют.
— …Ты мой партнёр, Ризли. Я думал, ты это знаешь.
— Да шучу я, шучу. — герцог сразу же виновато вскидывает руки, понимая, что в этот раз перегнул палку. — Извини. Просто мне до сих пор непривычно, что мы с тобой… вместе.
Он делает паузу на мгновение, отводя взгляд, и чувствует лёгкий жар на щеках
Чёрт бы побрал эту заразную сентиментальность. И когда он вообще стал таким мягкотелым?..
Нёвиллет несколько недолгих мгновений смотрит на него нечитаемым взглядом, а затем вздыхает и делает ещё шаг вперёд, обвивая руками широкую спину и утыкаясь носом в горячую шею. Впервые за долгое время делает это первым.
— …Мне тоже. Но поверь, это самое прекрасное чувство, которое я испытывал за всю свою долгую жизнь. И я рад, что именно ты открыл его для меня. Спасибо.
И Ризли бесстыже тает, как последний снег под их ногами, уже не скрывая нахлынувших эмоций. Он сжимает своего дракона в объятиях так крепко, что тот едва слышно ахает, и делает очередной шаг навстречу, понимая, что уже просто некуда, но ему хочется быть ещё ближе, чувствовать Нёвиллета всем телом, всеми фибрами своей души, впитать его в себя, и…
К сожалению, он слишком поздно вспоминает, что они стоят на краю холма, и когда его толстые подошвы предательски скользят по подтаявшей изморози, а земля уходит из-под ног, Ризли успевает издать лишь удивлённое «Чёрт..!».
Мгновенно скооперировавшись, он ловко переворачивается в воздухе и приземляется спиной на мягкую траву, машинально сжимая упавшего на него следом мужчину в объятиях, уберегая его от травм.
Как же хорошо, что наш дорогой юдекс не любит забираться слишком высоко, успела промелькнуть в его голове шальная мысль.
— Ох… Это было весьма неожиданно. Я прошу прощения. Ты в порядке? — Нёвиллет чуть приподнимается над ним, упираясь руками по обе стороны от его головы, в лиловых глазах искренняя тревога, идеально уложенные волосы слегка растрёпаны, а ринофоры беспокойно мерцают в полутьме. — Ничего не сломал?
Ризли всё ещё держит его за талию, прижимая к себе, и немного ослабляет хватку, выдыхая. Главное, что месье не пострадал, а уж он-то пару синяков переживет. Не впервой.
— Всё хорошо. — кивает он, чуть улыбаясь, и закатывает глаза, роняя затылок на землю. — Я уже привык, что фонтейнская зима меня не жалует. Кому скажешь, что носитель Крио проклят этим же самым Крио — не поверят, зуб даю.
Нёвиллет несколько раз растерянно смаргивает, и вдруг тихо, сдержанно смеётся, но смех его искренний и беззлобный, и он согревает душу Ризли так, как никогда не согревал камин в его кабинете, в Меропиде.
Их отношения никогда не являлись чем-то запретным: просто никогда не было нужды в публичности — лишнего внимания от «Паровой птицы» не хотелось ни одному из них. Тем более, что ближайшее окружение в лице Фурины, Клоринды и Навии давным-давно знало об их тайных встречах, видя то Ризли, осторожно выскальзывающего по ночам из чёрного хода дворца Мермония и прикрывающего явно зацелованную шею, то Нёвиллета, порой часами стоящего у входа в крепость Меропид с горящими глазами и цветами в руках, потому что из-за работы он забыл точное время свид… встречи.
Они просто продолжали быть самими собой, но одновременно менялись, незримо подстраиваясь друг под друга, словно гибкие кусочки мозаики.
И это, как и сказал юдекс, ощущалось удивительно… правильно.
Ризли зачарованно смотрит на его лицо, почти не дыша, видит каждую родинку, каждую крохотную морщинку в уголках глаз, каждый изгиб носа и тонких губ, и чувствует, как в груди всё сильнее разливается теплота.
Он почти не осознаёт, как его тело начинает двигаться само по себе, и в следующее мгновение запечатывает эти губы поцелуем, прижимая Нёвиллета к себе так сильно, что тому приходится прогнуться.
Я скучал.
Как же я, чёрт подери, по тебе скучал.
Герцог почти сразу же чувствует на своих щеках прохладные пальцы, которые гладят, ласкают, и ему почти хочется скулить, как псу, который дождался хозяина.
Люблю тебя. Так сильно.
— Я знаю. — мягко произносит юдекс, и Ризли с замиранием сердца осознаёт, что сказал это вслух. — Я тоже тебя люблю.
От признания он едва не задыхается на долю секунды — настолько был голоден до этих слов, настолько жаждал услышать их снова, после такого большого перерыва, после этой чёртовой бесконечной зимы.
Взгляд Нёвиллета вдруг падает на что-то над головой Ризли, и его лицо снова слегка вытягивается в удивлении.
— Ох. Это..?
Он автоматически тянется рукой, в итоге склоняясь чуть ниже, и его бледная шея оказывается слишком близко от разом пересохших губ Ризли. Он понимает, что одно лишь движение головой — и можно снова поцеловать, прикусить, лизнуть, ощутить, как дёрнется от неожиданности острый кадык, услышать удивлённый вздох, а может быть даже и стон. Может быть даже и не один. А может…
Ризли сдерживается изо всех сил, и в отместку его сердце бьётся так сильно, что он чувствует его удары сквозь грудную клетку и одежду.
Держись.
Держись.
Ох, чёрт.
— Это… цветы. Ледяные. — голос Нёвиллета вдруг меняется, звучит озадаченно, и сразу же — непривычно восторженно. — И судя по остаточной ауре вокруг, они созданы благодаря Крио.
Он вопросительно смотрит герцогу в глаза, и тот замирает на мгновение, впитывая и осознавая сказанное.
— Нет. — наконец, произносит он через силу, стараясь держаться спокойно. — Я такого не умею. Фокусы — это по части того мальчишки в шляпе, Лини. И его сестры.
Вместо ответа Нёвиллет смотрит на него какое-то время, словно раздумывая о чем-то, после чего ласково целует в нос.
Треск.
Ризли вздрагивает, широко распахивая глаза, и чувствует, что что-то не так. Что-то совершенно однозначно не так.
Нёвиллет смотрит на него слишком ласково, а его глаза полны нежной укоризны.
— Ризли…
И тот, наконец, осторожно поворачивает голову в попытке увидеть хоть что-то.
И сразу же натыкается взглядом на небольшой ледяной цветок, вокруг которого эфирной дымкой струилась энергия Крио. Лепестки этого цветка причудливым образом складывались в узор в форме, напоминающей сердце.
А потом он замечает ещё один такой же, уже у своего плеча. И ещё один. И ещё.
О, Архонты.
Нёвиллет всё это время смотрит на него, не моргая, а потом склоняется и снова целует, на этот раз в уголок губ…
…что влечёт за собой новую волну ледяных цветов, лепестки которых всё сильнее напоминали форму сердца. Несколько бутонов образовываются прямо на одежде и в волосах Ризли, и он тихо выругивается, фыркая и тряся головой в тщетных попытках сбросить их с себя.
А потом замирает, чувствуя странное шевеление под полурасстёгнутой рубашкой, и спустя мгновение из-под ткани на его груди скромно выглядывает красивый бутон, который мгновенно раскрывается крупным Крио-цветком с переливающимися в лунном свете тонкими, острыми лепестками. Он слишком выделяется на фоне собратьев, слегка пульсируя в такт биению сердца, и Ризли чувствует желание просочиться сквозь землю обратно в Меропид.
О, Архонты, как же неловко.
— Это… так красиво. — Нёвиллет почти с благоговением рассматривает цветок и касается его искрящихся хрустальных граней подушечками пальцев. — Он словно… растёт прямо из твоего сердца. Я никогда раньше такого не видел.
Ризли утробно рычит в знак недовольства, и кончики его проколотых ушей вспыхивают багряным.
— …Это явно какие-то побочные эффекты после чая, которым меня угостила леди Фурина. Я наслышан, что она любит экспериментировать.
Нёвиллет лишь понимающе улыбается.
— Все чаи леди Фурины тщательно проверяются на наличие… — он делает короткую паузу, и улыбка на его губах становится немного дразнящей, но всё ещё ласковой. — …различных вредных для здоровья веществ. Поэтому нет, это исключено.
— Значит, виноваты какие-нибудь колебания в артериях земли. — не унимался герцог. — Больше вариантов попросту нет.
— Ризли… какой же ты упрямец. — юдекс склоняется чуть ниже, в его глазах спокойными волнами плещется нежность. — А ведь я был первым, кто поделился с тобой своими чувствами. Мне кажется, тебе уже не стоит так прятать свои.
— Да при чём тут это? Я говорю не о признаниях, а о том, что эти цветы совершенно точно не моих рук дело. — Ризли удивлённо вскидывает брови, но румянец на его щеках усиливается. — Уж поверьте, месье, я умею контролировать свои эмоции. И очень хорошо. У меня было много времени это отточить, пока я отбывал срок в Меропиде.
— Ох. Так хорошо контролируешь, что снова перешёл на «вы». — Нёвиллет едва сдерживает смех, сам не ожидая от себя такого игривого поведения. — Ты всегда переходишь со мной на «вы», когда нервничаешь.
Но герцога так редко можно было увидеть смущённым, что он попросту не мог удержаться. Будем честны — никто бы не смог.
Нёвиллет касается кончиками пальцев острых лепестков — один из них почти мгновенно разрезает тонкую кожу, и по нему скатывается капелька крови.
— ..Он такой же, как ты. Холодный, неприступный, колючий внешне. — мужчина, даже не покривившись, продолжает оглаживать лепестки, и спустя мгновение острые грани округляются, подтаивая от энергии Гидро. — И так же, как тебе, ему нужно всего лишь немного тепла.
Ризли прикусывает внутреннюю сторону щеки, наблюдая за его манипуляциями, и наконец вздыхает.
— …Ты снова начитался этих инадзумских романов, да?
— Они довольно хороши. — Нёвиллет смеётся, и герцог закатывает глаза:
— Это дешёвая халтура для одиноких домохозяек.
— Но ты сам подарил мне одну из этих книг в прошлом году.
— …Это была шутка. Шутка. Я не ожидал, что ты действительно её прочитаешь.
— Что ж, я прочитал. И мне понравилось. Кстати говоря, как раз в ней у главных героев была похожая сцена.
И Нёвиллет, более не колеблясь ни секунды, мягко прижимается губами к его, скрывая их лица под густой копной серебристых волос; руки Ризли непроизвольно дёргаются, смыкаясь на его плечах, стискивая расшитую синим бархатом ткань в пальцах, и вокруг них с морозным треском распускаются и лопаются в снежную пыль всё новые и новые ледяные цветы, уже почти не сдерживаемые никакими внутренними барьерами.
— Я благодарен за то, что ты позволил мне увидеть твои чувства. — наконец, шепчет Нёвиллет, мягко зачёсывая пальцами назад тёмные с проседью пряди, и касается губами тонкого шрама под глазом. — Потому что для меня нет большего счастья, чем заслужить доверие того, с кем я создаю свою новую жизнь.
И это уже была не цитата из книги, но искреннее и сердечное признание от всего его драконьего сердца.
Ризли знает, что Нёвиллет обязательно запомнит этот момент слабости. Знает, что он обязательно вспомнит о нём в самый неподходящий момент, совершенно не подозревая об этом, и даже не покраснеет.
Однако сейчас, лежащий под его теплым телом в окружении ледяных цветов и безнадёжно влюблённый, герцог позволяет себе сдаться.
И полюбить зиму.
Хотя бы её последний день.