Work Text:
Маргарита провела пальцами по запутавшимся грязным волосам мастера. Он усилием воли заставил себя перевести взгляд с обоев в мелкую розочку на Королеву.
– Ты как? – едва ли не прошептала Королева.
Её рука скользнула с волос на щеку, провела по скуле и снова вернулась трепать волосы.
Ему хотелось отвести глаз, не прилагать усилий, чтобы смотреть. Но он смотрел на Маргариту, пытаясь ответить только взглядом – на говорить остатков сил не хватало, но даже в таком состоянии он не мог позволить ей беспокоиться слишком сильно. Поэтому переводил взгляд, обращал внимание, когда она или мессир заходили в комнату. Пил и ел все, что она приносила.
– Хочешь что-нибудь? – молчание. Тяжёлый вздох Маргариты, – Хорошо... Тогда мы с мессиром будем на кухне, приходи, если будут силы.
Она последний раз провела пальцами по волосам и ушла на кухню. Мастер вернул взгляд на обои. Внутри было так пусто. Казалось, что нет ни то что души, а даже органов – сердца, лёгких, печени...Он был словно пустая пластиковая кукла. Та самая, у которой не сгибаются руки и ноги, И если ее не поддерживать, то она падает на пол, больно разбиваясь каждый раз.
Маргарита закрыла дверь, видимо чтобы не тревожить его, но мастер все равно слышал, что она и мессир тревожно переговариваются на кухне.
– Как он? – в голосе Воланда звучало тревожное напряжение. В такие моменты он застывал на месте и только разноцветные глаза беспорядочно двигались, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Мастер ещё помнил эти редкие моменты. Как их мессир, обычно выплескивающий энергию через край, деятельный и бесконечно воодушевленный, будто замедлялся, все небольшие движения: подёргивания ощелуивания и постукивания, исчезали. Воланд замирал и смотрел своими разными глазами до тех пор, пока тревога не исчезала мановением его руки. Но мессир почему-то до сих пор не "исчезнул" его самого, мастера.
– Так же, молчит, смотрит в стену, если реагирует, то максимум глазами, – ещё один тяжёлый вздох Маргариты. Послышались шаги, – будешь чай?
Наверное, их мессир кивнул, как всегда делал, когда был слишком занят мыслями. Щёлкнул чайник, медленно нагревая воду. Шаги, скрип отодвигаемого стула, тишина.
– Что нам делать, Марго? – пробормотал упавшим голосом Воланд. Мастеру не нравился этот голос. Мессир не должен звучать так потерянно и расстроенно и тем более из-за него, мастера.
– Думаю, надо дать ему отдохнуть, успокоиться и помочь вспомнить как это — жить.
Маргарита тоже не звучала уверенно. Мастер представил ее лицо — на несколько секунд осунувшееся, как морщинки вокруг глаз выступили, ожесточая тонкое лицо с бледной кожей.
На кухне повисло молчание. Чайник грел воду и шумел пузырями, всплывающими на поверхность и дерущимися за возможность первым расстаять в горячем воздухе.
– Ты знаешь что это? – теперь мессир не звучал так убито. Он был готов действовать. Но вся проблема была в том, что надо было сидеть и ждать.
– Не знаю, я не врач, но мастер никого из них к себе не подпустит, не после Стравинского, не после электрошока. Это просто жестоко – лечить человека тем, что довело его до такого состояния.
Чайник закипел. Но ни Воланд, ни Маргарита не встали, чтобы налить себе чай. Мастер прождал с минуту, когда на кухне снова раздались голоса:
– Может на море? К воде и звездам?
Воланд пытался не звучать испуганно, не выдать своей паники. Ведь что может быть хуже панткующего Князя Тьмы?
– Может быть, может быть, надо спросить у мастера завтра утром. Сейчас он наверно спит...
Маргарита постучала ногтями по столу. Тяжело вздохнула. Мастер представил, как она в изнеможении ложиться головой на стол, закрывает глаза и пытается успокоиться достаточно, чтобы отложить проблему на потом.
– Маргарита Николаевна, – мастер еле-еле расслышал голос мессира. – Вы... вы думаете я виноват? Ну, что мастер... Да и вы...
– Что мастер? И что я, а? Мессир? – в голосе Маргариты звучало что-то между насмешкой и тем самым молотком, которым она голая громила квартиру Латинского.
– Ничего, совсем ничего. Глупости в голову лезут. Стереотипы видимо слияют и на Сатану, – грустно прыснул Воланд.
– Ты про те стереотипы, где ты ужасный, грубый и приносишь несчастья? Ну не знаю, не знаю... – Маргарита рассмеялась, но как-то хрупко, будто разбитое стекло крошили тяжёлыми ботинками, такими же тяжёлыми, как на допросах. – Ведьмы знаете ли тоже – к несчастью. Мастер у нас единственный человек.
– Действительно, королева,– Воланд тоже смеялся хрипло, странно. Звук скрежетал уши и заставлял сердце мастера, тонувшее все глубже среди цветочных обоев, биться быстрее, трепыхаться, пытаясь выплыть на поверхность болота.
Повисла тишина. Ни шагов, ни вздохов, ни новых слов. Чайник начал остывать. Мастер ждал. Эти разговоры его успокаивали, напоминали о том как выглядит жизнь и ради чего стоить жить. По ночам, когда ручка пачкала пальцы чернилами, при свете дня, когда они пили уже присутствующий на полках их шкафов – мастер поворачивался к Воланду и Маргарите, как цветы к солнцу. Он брал ручку и пачкал бумагу словами, которые не могли выйти звукамич еоез его рот. Он писал о них такие вещи, которые никогда не смог бы выразить словами. Это всегда были звуки, шелесты, что угодно, лишь бы не тишина, тяжёлая и тянущая его все ниже и ниже.
Мастер шевельнул пальцами и вздрогнул, все его тело сопротивлялось движениям, дубело только от одной мысли. Мастер с трудом сел на кровати. Он подобрал лежащий рядом вязанный плед, в который любил заворачиваться Воланд и кофту Маргариты, связанную тоже мессиром, почти не отделимую от Королевы даже в достаточно теплые дни. Так, кутаясь в собственное одеяло и неся скарб в дрожащих руках, мастер поплелся к двери.
Толкнув лбом створку, он увидел, как Воланд и Маргарита во все глаза смотрят на него и молчат. Мастер, не обращая внимания на их взгляды, пошел к столу. Плед волочился по полу и мастер споткнулся, но мессир успел появиться рядом и поддержать его.
– Это тебе, – мастер говорил хрипло и спотыкаясь на согласных, отдавая плед Воланду.
– Тебе, – его руки тряслись, когда он протянул кофту Маргарите. Та взяла кофту ю, все ещё не отрывая от него взгляда.
Мастер прошаркад к диванчику, стараясь не споткнуться, но все же покачнулся, прежде чем положил свое одеяло на мягкие сидушки. Прошаркал к чайнику, но поднять его, полного воды он не смог и повернулся к мессира и Королеве.
– Чайник закипел. Вода останет.
Воланд уже был рядом и начал говорить так много слов, что мастер расслабился и едва не упал на диван, оборачиваясь в одеяло.
– Пейте чай. Я буду слушать. Глупые.
С этими словами мастер спрятался в тканях и не увидел, как и Воланд и Маргарита улыбаются. Но он слышал, как они бегали по кухне, говорили о море и звёздах, домике на берегу и белых розах, которые обязательно будут расти рядом.
Мастер наконец-то смог дышать. Он уснул убаюканный их голосами и во сне бродил по небольшому домику на берегу моря, спрятанный среди белых роз.