Work Text:
Необходимо, чтобы мысли были чисты и спокойны. Пребывание в состоянии волнения пагубно влияет на душу человека, а Лань Ванцзы не может позволить себе такую роскошь, как несовершенство. Каждый вечер на протяжении тринадцати лет он играл «Расспрос» и никогда не получал ответа — годы, проведённые в трауре, превратили его сердце в ледяной монолит.
Казалось, в мире больше не осталось людей, достойных приблизиться к подножию этого «памятника». И это было правдой — до сегодняшней ночи...
Появился Он, и пошла трещина.
Всё внутри Лань Ванцзы охватила бешеная дрожь. Неумолкаемый гул вновь забившегося сердца отстукивал в ушах ровную, но беспокойную мелодию... Это правда Он? Его душа осталась цела? И если так, то почему Он ни разу не ответил на многочисленные призывы? По какой причине именно тринадцать лет? Как Ему удалось вернуться, не захватив при этом чужое тело насильственным путём?
Зачем Он вернулся?
Итак, необходимо, чтобы мысли были чисты и спокойны. В Облачных Глубинах бытовало поверие, что местные холодные источники обладают всевозможными чудодейственными свойствами: даруют покой смятенной душе, очищают разум от дурных идей и даже тушат огонь в груди… Но стоило только Лань Ванцзы зайти в воду, как его сердце стало колотиться в сотню, нет, в тысячу раз быстрее! Нахлынувшее смущение было приятным и тяжёлым. На непривычно слабые от трепета рёбра словно упал бронзовый колокол весом в четыреста тысяч цзиней, и в этот колокол неистово била какая-то неизвестная сила!
Дело в том, что пятнадцать лет назад в этом же месте Лань Ванцзы купался с Ним. Лань Ванцзы и тогда, в юности, было сложно противостоять неожиданному интересу к мужскому телу — теперь же, когда он полностью отдавал себе отчёт во всех своих греховных желаниях, воображение свободно рисовало мучительно волнующие картины…
Стоя по пояс в ледяной воде, Лань Ванцзы совершенно не чувствовал холода. Наоборот, ему было до одури жарко.
Внешне он оставался невозмутим. Конечно, в Облачных Глубинах не могло быть человека, который имел бы достаточно наглости, чтобы подглядывать за самим Ханьгуан-цзюнем во время омовения, но даже наедине с собой Лань Ванцзы не позволял своим эмоциям выйти на волю.
Вдруг нечто привлекло его внимание.
Точно ли он был здесь один?
«Бичэнь» мгновенно отреагировал на опасность, спугнув человека, который по какой-то причине не уведомил о своём присутствии, но и не ушёл. Лань Ванцзы немедленно вышел из воды, оделся как подобает и отправился на поиски развратника, посмевшего пренебречь сразу несколькими правилами ордена.
Гвалт, доносившийся откуда-то неподалёку, привлёк его внимание: в Облачных Глубинах запрещён шум, и раз он поднялся, значит, кто-то уже успел поймать преступника.
— Ага, трёх сотен лянов здесь нет! Если ты не подглядывал, то что ты тогда тут делаешь? Посмотри на себя, и как ты после такого смеешь показываться людям на глаза!
— Не кричи так громко... В Облачных Глубинах запрещён шум.
В этот момент из-за кустов посконника появился Лань Ванцзы с распущенными волосами и в белом одеянии. Лица двух учеников, Лань Цзинъи и Лань Сычжуя, прежде красные от стыда и гнева, побелели. Лань Цзинъи затараторил:
— Ханьгуан-цзюнь, этот Мо Сюаньюй просто омерзителен. Вы привезли его сюда, только потому что он помог нам в деревне Мо, а он… он…
— Вы свободны, — невозмутимо отрезал Лань Ванцзы, убрав «Бичэнь» в ножны.
Юношам нечего было возразить уважаемому Ханьгуан-цзюню, и как бы они ни хотели, чтобы Мо Сюаньюя немедленно вышвырнули за пределы Облачных Глубин, приказ наставника считался неоспоримым. В ту же секунду толпа разошлась, а Лань Ванцзы, не удостоив Мо Сюаньюя и взглядом, схватил того за шиворот и потащил за собой в цзинши.
То, что сделал Мо Сюаньюй, нет, Вэй Усянь — это точно Он, нет никаких сомнений — могло называться только одним словом — «издевательство»! Если бы только Он знал, чего Лань Ванцзы стоило сдерживать себя всё это время. Намерения Лань Ванцзы — рассказать про эти мучительные тринадцать лет, признаться в своих чувствах, желаниях, мечтах и снах, воплотить их в жизнь — опалили его белоснежные щёки.
Дыхание сбилось. От сильного эмоционального возбуждения тряслись руки — в последний раз Лань Ванцзы переживал подобное, когда...
— Те, кто позволяет себе шуметь, будут подвергнуты заклятию молчания, — сказал он, когда Вэй Усянь только собирался открыть рот, чтобы закричать: Лань Ванцзы знал, что между двумя вариантами — молчанием и, скажем, повешением — Вэй Усянь выберет второе.
Лань Ванцзы затащил его в цзинши, прошел прямо во внутреннюю комнату и грубо швырнул на кровать. Позже ему будет очень стыдно за эту несдержанность, но сейчас... Сейчас перед Лань Ванцзы — мужчина, не покидающий его мысли в течение многих лет, соблазнительно изогнувшийся, немного напуганный. Долгожданный.
Лань Ванцзы разрывался. Он не знал, с чего стоит начать. Слова, которые взвешивались месяцами, тщательно обдумывались и с филигранной осторожностью складывались в красивые и такие значимые предложения, казались теперь пустыми либо забылись вовсе. Действия показались бы Вэй Ину грубыми и неприятно неожиданными… Невысказанные мысли душили Лань Ванцзы, он задирал подбородок всё выше и выше, словно пытался выскользнуть из петли, но она затягивалась со скоростью, не оставляющей даже шанса на спасение. Со стороны могло показаться, что Лань Ванцзы пребывает в страшном гневе и вот-вот сорвётся. Его взгляд был властен и растерян. Он так много хотел сказать, но так сильно боялся! В конце концов, Лань Ванцзы даже не знал наверняка, как Вэй Ин к нему относится.
Точно.
А как Вэй Ин к нему относится?
Эта мысль поразила Лань Ванцзы словно стрела. Возбуждение сменилось гнетущей тоской... Лань Ванцзы чувствовал себя так, словно он потерял то, чего у него никогда не было.
Он опустил глаза. Затем одним движением запахнул воротник, скрыв и ключицы, и ожог, и вновь стал невозмутимым Ханьгуан-цзюнем. В ту же секунду издалека донёсся гулкий колокольный звон.
Орден Гусу Лань имел строгие правила относительно многих аспектов жизни, и отход ко сну не был исключением. Все в Облачных глубинах ложились в постель в девять вечера и вставали в пять утра, а колокольный звон служил напоминанием об этом. Лань Ванцзы внимательно прислушался к его ударам, а затем сказал:
— Ты спишь здесь.
Не дав Вэй Усяню времени на ответ, Лань Ванцзы повернулся и ушёл в другую часть цзинши, оставив растянувшегося на кровати Вэй Усяня в одиночестве и полном недоумении.