Work Text:
why would you ever kiss me?
i’m not even half as pretty
you gave her your sweater
it’s just polyester, but you like her better
wish i were heather
моё сердце
такое глупое,
до жути глупое,
ведь,
ты знаешь,
оно выбрало тебя
так безрассудно,
так быстро,
уверенно,
что совсем потерялся я.
совсем не разобрался,
куда же деть себя,
когда ты смотрел на меня,
улыбаясь так нежно,
так искренне-ласково,
что что-то в груди
щемило-дрожало.
кажется я
влюбился?
нет.
это глупость, неправда и бред.
бред сумасшедшего,
сумасшедшего сердца, которое
лишило меня права сжечь
все те чувства, что я
ненавижу,
что мешают нормально
жить,
спать и
дышать,
когда ты не рядом,
когда тебя нет,
когда теперь ты с
другой.
моё сердце —
оно ничтожное.
до жути наивное.
тебе ли не знать?
я бы вырвал его
так безжалостно,
хладнокровно,
отчаянно,
лишь бы снова нормально
жить,
спать и
дышать.
я не хочу от тебя
зависеть.
я не хочу тебя
любить.
любовь к тебе
оглушительна,
непосильна,
мучительна.
с ней невозможно
быть.
она для моей тихой гавани, как
снег в мае,
шторм в море,
вулканический взрыв.
она — что-то
лишнее,
невозможное,
бесполезное.
с ней в груди всё болит.
угомони моё глупое,
глупое сердце —
и я научусь
жить.
— что у вас с ёнджун-хёном?
тэхён задаёт этот вопрос в слабом жёлтом свете кухонной лампы, и он оглушает бомгю. а ещё пугает, заставляя вздрогнуть из-за внезапно прерванной ночной тишины и вспомнить о ёнджуне перед сном, когда этого совсем не хочется.
хотя кого бомгю обманывает? и без тэхёна он бы про него вспомнил, потому что ему этого очень даже хочется.
— ничего? — он с недоумением смотрит на тэхёна и закрывает холодильник, как только достаёт оттуда стеклянную бутылку колы. — мы друзья, тэхён-а, что между нами должно быть?
тэхён усмехается; бомгю на это закатывает глаза и вздыхает.
— ты врёшь, хён. ты нагло врёшь мне, будто мы знакомы сутки, а не несколько лет, — возмущается тэхён и складывает руки на груди.
чхве не знает, что должен ответить ему.
их молчание прерывает лишь холодный ветер уходящего ноября, а за ним и внезапно пришедшее тэхёну сообщение.
— ты почти всю неделю ночуешь у меня и не возвращаешься домой, — говорит он, игнорируя вибрацию от уже второго или третьего уведомления.
— потому что ёнджун-хён ходит на свидания, а я не хочу ему мешать в случае чего.
— вот именно: ёнджун-хён ходит на свидания. в этом и проблема, я так понимаю?
— да в каком месте ты здесь проблему увидел? — бомгю продолжает строить из себя того, кто ни за что не мог влюбиться в чхве ёнджуна. выходит, вероятно, плохо. даже слишком. — он устраивает свою личную жизнь, и в этом нет ничего плохого! ему двадцать пять, тэхён-а. его родители хотят, чтобы он наконец женился, а не тратил время на нашу музыкальную группу. они считают, что это бессмысленно, и я каждый день вижу, как хёну тяжело из-за этого.
кан достаёт стакан и наливает себе воды, пока бомгю делает глоток холодной колы. это вряд ли то, что нужно его горлу в конце осени, но сейчас газировка в руках друга — последнее, на что тэхён хочет обращать внимание. он продолжает гнуть своё:
— проблема не в том, что он пытается устроить свою личную жизнь, а в том, что ты продолжаешь глушить свои чувства и оставаться в стороне.
бомгю вздыхает. ему не нравятся мысли, которые крутятся в голове уже долгое время и редко оставляют его в покое. ему не нравится, что тэхён так хорошо его знает.
— ты буквально слушаешь свой плейлист, состоящий из песен тейлор свифт, конана грэя и гёрл ин ред, по ночам, пишешь много текстов, где я замечаю каждую частицу твоей души, и смотришь на ёнджуна влюблёнными глазами. — и это констатация фактов, которые бомгю не может опровергнуть.
он не знает, как переубедить своего друга. единственный вариант — это стереть тэхёну память. не то чтобы бомгю знает, как можно провернуть такое дело. у него нет нейролизатора, которым пользовались люди в чёрном, и он понятия не имеет, где его достать.
хотя больше нейролизатора ему нужна только машина времени, чтобы вернуться в прошлое и либо не знакомиться с ёнджуном, либо попросить девятнадцатилетнего себя не влюбляться в этого парня.
бомгю думает: так было бы проще жить (и без ёнджуна, и без любви к нему).
— это пройдёт, тэхён-а. — он слабо улыбается, но это не спасает ситуацию.
— пройдёт что?
— эти бессмысленные чувства, я полагаю?
— твои «бессмысленные чувства» проходят уже третий год. думаешь, что так легко сможешь перестать сохнуть по ёнджуну, живя с ним в одной квартире?
бомгю лишь хмыкает в ответ, не смотря в глаза напротив.
— он и так съедется со своей девушкой через несколько месяцев. вот увидишь. — из груди вырывается вздох: сердце негодует. — а я мог бы минимизировать общение с хёном, быть может, переехать. есть вариант оставить нашу группу и вернуться в тэгу.
— скажи честно, хён: ты идиот?
— почему идиот-то сразу?
— потому что я подталкивал тебя к признанию, а не к разрыву любых связей с ёнджуном.
— но так будет легче, тэхён-а.
так будет легче, хочет верить бомгю, потому что он боится отношений. боится любви, чувств и теплоты. он не привык проявлять и уж тем более получать нечто подобное. он никогда не умел любить.
ёнджун заслуживает человека, который намного лучше бомгю. в конце концов вокруг него множество действительно хороших людей, и они явно смогут сделать его счастливым. в конце концов он уже рассказывал бомгю про девушку, с которой познакомился ещё весной. теперь он ходит с ней на свидания. по его словам, она очень хорошая и заботливая, и, кажется, они идеально подходят друг другу. как минимум потому, что ёнджун — дева, а его девушка — скорпион. бомгю помнит, как ли чэрён рассказывала про потрясающую совместимость этих знаков (целые девяносто процентов!).
он не стал спрашивать, на сколько процентов совместимы с девами рыбы, ведь не хотел забивать свою голову новыми надеждами, да и не особо верил в гороскопы. наверное.
бомгю ёнджуна, его доброты и заботы просто-напросто не заслуживает. он думает, что лучше вернётся в тэгу к родителям и будет слушать их вечные ссоры, чем хотя бы ещё раз увидит на чужом лице улыбку и позволит этому человеку крепко себя обнять.
он не хочет, чтобы ёнджун ощущал и слышал его бешеное сердцебиение. и тем более не хочет, чтобы ёнджун что-то знал про его чувства.
бомгю не хочет мешаться под ногами и портить чужую жизнь.
он уже многое испортил, когда вывел ёнджуна на эмоции в понедельник. сегодня суббота, а они всё ещё ни разу нормально не разговаривали после этой ссоры.
— станет легче, если ты будешь с ним честен, хён. пожалуйста, поговори с ним. — тэхён достаёт смартфон из кармана домашних шорт, смотрит на экран и добавляет: — пользователь «явнззн» написывает мне уже который час и просит передать тебе, чтобы ты ответил на его сообщения и звонки.
— скажи, что я сплю, — отвечает бомгю, убирает колу в холодильник и уходит в другую комнату.
мой хён: бомгю, ответь мне, пожалуйста
мой хён: и возвращайся домой, ладно?
мой хён: я понимаю, что ты злишься, и мне правда жаль
мой хён: прости меня
мой хён: я не хотел делать тебе больно
бомгю пробегается взглядом по этим сообщениям в строке уведомлений, видит несколько пропущенных и чувствует, как начинает щипать глаза и сердце. это он должен извиняться.
он плачет, когда вспоминает слова ёнджуна: «ты совсем не знаешь, что такое чувства, бомгю». плачет, когда думает о том, что ёнджун так и не выбрал его.
бомгю хочет кричать о том, что он всё прекрасно знает. о том, что если бы было иначе — он бы не влюбился в ёнджуна. ни за что.
вот бы глупое сердце можно было вырвать из груди.
{‘’}
бомгю возвращается домой вечером того же дня, когда ни в одной из комнат не горит свет и ёнджуна нет. его мартинсы не стоят в прихожей, а серое пальто не висит на вешалке. один лишь синий флисовый шарф, купленный ёнджуном в позапрошлом году, обвивает шею бомгю, и на нём всё ещё чувствуется чужой аромат. наверное, стоит наконец вернуть его законному владельцу.
на кухне лежит несколько упаковок кислых мармеладок chupa chups, которые бомгю так любит. рядом — десять пачек сырного рамёна и острые токпокки. около микроволновки стоят баночки виноградного милкиса, но бомгю даже боится ко всему этому прикасаться. скорее всего, ёнджун купил это для себя и своей девушки.
доходит восемь часов вечера, и бомгю предполагает, что ёнджун снова с ней. и это, конечно же, хорошо (но только не для его сердца).
он ставит чайник и наконец открывает чат с ёнджуном.
пабо-я: всё в порядке, хён
пабо-я: ты тоже меня прости
собеседник тут же заходит в сеть — и у сообщений появляется статус «прочитано». бомгю выключает телефон и смотрит в окно, где замечает два знакомых силуэта.
он видит ёнджуна. видит, как тот достаёт смартфон и печатает что-то. в этот момент на его собственный приходит уведомление. но бомгю не отрывает взгляда от парочки и наблюдает за тем, как широко улыбается его друг своей спутнице, как они обнимаются и он целует её на прощание, прежде чем открыть дверь подъехавшего такси.
честно говоря, после увиденного появляется огромное желание провалиться сквозь землю от мыслей. бомгю не собирается думать о том, что хочет оказаться на её месте, но он думает — и плечи начинают подрагивать.
вот только он не может расплакаться. не сейчас, когда ёнджун заходит в подъезд. он будет дома с минуты на минуту, и бомгю просто не может показаться перед ним со слезами на глазах.
почему появляется ощущение, что рёбра вот-вот сломаются от бешеного сердцебиения? ёнджун ведь всего лишь друг.
почему бомгю начинает жалеть о том, что вообще вернулся в их квартиру? они ведь снимают её вместе.
слышно, как в замочную скважину попадают ключи. но бомгю не закрывал за собой дверь, и это выдаёт его присутствие не хуже горящего на кухне света и одежды в прихожей.
— бомгю-я! — за спиной раздаётся обеспокоенный голос, делающий только больнее.
бомгю не хочет думать о том, что ёнджун за него переживает. хотя это вполне свойственно друзьям, правильно?
он поворачивается к соседу лицом и старается выдавить улыбку, пока в голове безустанно крутится сцена с девушкой. как теперь стереть её из памяти и посмотреть ёнджуну в глаза?
впрочем, это уже не нужно: ёнджун сокращает расстояние между ними в несколько шагов и обнимает бомгю. настолько крепко, что кости не выдержат хватки и вот-вот сломаются.
ёнджун холодный. он не снял своё пальто, которое впитало запах последних дней ноября, и на его шее не было шарфа. бомгю хочет возмутиться, но потом думает: наверное, ёнджун отдал свой шарф ей, как когда-то отдал синий флисовый ему.
— наконец-то ты вернулся домой, боже… — он гладит бомгю по волосам, и чхве боится, что не сможет сдержать слёз. — прости меня. я совсем не хотел, чтобы ты уходил.
— ты уже извинился, хён, — усмехается бомгю и похлопывает его по спине. он старается не реагировать на последние слова.
— но я виноват, бомгю-я. очень виноват. я воспринял твою шутку в штыки и сказал не самые лучшие вещи.
— потому что это была шутка про неё. а ты любишь её, хён. ты любишь её, и поэтому я понимаю, почему ты так отреагировал. всё в порядке. я не злюсь на тебя, ёндунни-хён, ведь я тоже виноват перед тобой.
бомгю должен злиться только на себя.
ёнджун отстраняется и ловит его взгляд своим. он кладёт ладони на чужие плечи и говорит:
— не уходи так больше, ладно? я не могу нормально спать, когда тебя нет в соседней комнате.
это был первый раз, когда бомгю почти всю неделю пропадал и не появлялся дома. он, вообще-то, тот ещё домосед, что ёнджуну прекрасно известно, поэтому как минимум завтракать и ужинать в одиночестве было непривычно. стоило осознать это — и вся гордость, не позволявшая написать другу, вмиг улетучилась.
— ты слишком серьёзно всё воспринимаешь. может, я ушёл, чтобы не мешать тебе и твоей даме приятно проводить время? — бомгю игриво подмигивает, чтобы разбавить обстановку. — ты подумал об этом?
— дурак, — смеётся ёнджун, и его глаза превращаются в полумесяцы из-за улыбки. бомгю чувствует, как сердце обливается кровью. — ты такой дурак, бомгю-я.
бомгю действительно дурак, ведь он слишком влюблён в ёнджунову улыбку; он слишком влюблён в ёнджуна, и это плохо, потому что ненужные чувства не дают ему спокойно жить.
и ёнджун совсем не виноват в том, что чего-то не замечает: бомгю себя особо и не выдаёт, ведь не желает усложнять жизнь им обоим. не то чтобы он когда-то хотел вывернуть свою душу наизнанку и показать каждый изъян своему хёну — мыслей о таком не было, и вряд ли они были бы приняты мозгом, который ругает сердце за каждый кульбит при виде ёнджунового силуэта.
— я тебе личную жизнь устраивать помогаю, а ты меня дураком обзываешь! — он в шутку закатывает глаза и бьёт ёнджуна по предплечью. — ты неблагодарный, хён.
но шутки отходят в сторону, когда холодная ладонь ёнджуна ложится на шею бомгю и это действие вызывает мурашки. вот только ноябрьский мороз здесь совсем ни при чём.
они смотрят друг на друга слишком долго — так кажется бомгю, — прежде чем ёнджун разрезает молчание и сердце в грудной клетке напротив своими словами:
— ты не представляешь, насколько я благодарен тебе, чхве бомгю. в первую очередь за то, что ты — это ты. и за то, что я знаю тебя.
бомгю думает, что не может так дальше жить. ёнджун не знает, какое влияние на него оказывают подобные фразы, и он в этом, конечно же, не виноват.
ёнджун никогда не будет виноват в том, что глупое сердце бомгю выбрало именно его.
откуда ему знать, насколько падок бомгю на всё, что он делает?
— ты пересмотрел дорам, чхве ёнджун? к чему эта клишированная фразочка? думаешь, что я поведусь и прощу тебе все грехи? — он опять избегает откровенных и серьёзных разговоров.
потому что переводить всё в шутку намного легче, чем быть честным с собой, своими чувствами и окружающими.
но любовь к ёнджуну не собирается так просто отпускать глупое сердце.
— может быть, так и думаю.
вот и славно, заключает про себя бомгю и говорит:
— иди вешай пальто и мой руки, хён, а я заварю нам чай.
ёнджун кивает, уходя обратно в прихожую, и бомгю облегченно выдыхает. он поджимает губы, понимая, что крепкие объятия и чужая улыбка вновь заставили его сердце биться с невероятной силой.
но ёнджун всегда крепко обнимает тех, с кем дружит. свою девушку он явно прижимает к себе крепче и не выпускает из рук намного дольше.
ёнджун всегда так улыбается. всем.
бомгю не особенный и таковым никогда не будет.
он вытирает выступившие слёзы рукавом своего свитшота, прежде чем ёнджун возвращается на кухню.
— не хочешь посмотреть что-нибудь вместе? — предлагает он, когда бомгю ставит две кружки облепихового чая на стол (бомгю не любит этот вкус, но другого дома нет. его черничный, видимо, закончился).
— почему бы и нет. — чхве пожимает плечами и собирается сделать глоток.
— отлично! у нас как раз есть рамён, мармелад и… постой, почему ты пьёшь облепиховый чай? ты же его не любишь, бомгю-я.
— всё в порядке, хён. — он мотает головой. — мне просто хочется выпить что-то тёплое, а то на улице совсем холодно. ночью должен пойти снег.
ёнджун хмурится и встаёт из-за стола, подходя к кухонным шкафам.
— у нас же должен был остаться черничный… когда он успел закончиться? я даже не заметил, иначе бы точно купил.
— она любит облепиховый, да? — спрашивает бомгю, и ёнджун оборачивается.
— да, это её любимый. — он смеётся, и его глаза начинают сиять.
бомгю понимает: ёнджуновы глаза сияют при каждом упоминании его девушки. он всегда широко улыбается, когда говорит о ней.
бомгю правда рад за своего хёна. по крайней мере, он хочет в это верить, вот только глупое сердце никогда не позволяет.
— давай я схожу в магазин и куплю его?
— нет-нет, хён, всё в порядке. в этом нет необходимости. я попью милкис, можно?
ёнджун вскидывает брови и садится обратно за стол.
— бомгю-я, всё это я купил специально для тебя. к чему такие вопросы?
нет. нет, бомгю этого точно не выдержит. он такими темпами позорно разрыдается прямо перед ёнджуном и всё-таки признается в том, в чём признаваться не должен.
сердце кричит: я люблю его.
мозг это признание заглушает холодным: нельзя испытывать чувства к тому, с кем нет никаких шансов.
однако крики не прекращаются — с каждым разом они становятся только громче.
бомгю не может так жить.
— я просто… я… подумал, что это для неё.
— дурак. — ёнджунова рука треплет его по волосам, и это больно, но совсем не физически. — она не любит газировки и кислый мармелад. терпеть всё это не может, я бы сказал. ей по душе более острый рамён, а не сырный.
честно? бомгю всё равно. ему не хочется слушать рассказы про эту счастливицу, потому что он мечтает быть на её месте. почему он не заслужил этого? почему он не заслужил любви ёнджуна? и как его вообще угораздило влюбиться в того, кто не полюбит в ответ?
но он же надеялся.
если у них с самого начала не было никаких шансов, то зачем ёнджун относился к нему так?
бомгю помнит каждую мелочь: ёнджун давал ему носить свои вещи, и они делили один гардероб на двоих; ёнджун готовил ему вкусные завтраки, обеды и ужины; ёнджун заботился о нём, даже когда они были на самом дне; ёнджун приходил к нему по ночам, когда никто из них не мог уснуть, и они болтали до самого утра, пока тревога не оставляла бомгю в покое; ёнджун шуточно флиртовал с ним; ёнджун целовал его трижды в январе, и дважды в феврале, и единожды в марте, и
потом он встретил её — и между ними всё закончилось.
бомгю был убеждён в том, что они с ёнджуном связаны. быть может, даже предназначены друг другу судьбой.
но судьба лишь разыгрывала его всё это время.
губы всё ещё помнят каждое прикосновение чужих, пухлых и сладких; рёбра трещат так, словно их вновь и вновь касаются нежные пальцы; у бомгю кружится голова, будто их недолюбви ещё суждено повториться и она не умерла в теплоте апреля.
ёнджун тогда сказал: всё, что было между ними, — ошибка. что-то вроде недоразумения и безрассудного желания быть хоть с кем-то рядом. бомгю кое-как сдержал свои слёзы, когда кивал головой в ответ, а потом рыдал всю ночь напролёт, когда ёнджуна не было дома: он был с ней.
бомгю подумать не мог, что такой человек, как ёнджун, назовёт его чувства ошибкой. но он сделал это — и от глупого сердца осталось одно лишь слово.
и как бомгю мог надеяться на большее?
— это мило, — выдавливает он из себя и не смотрит ёнджуну в глаза: они слишком ярко горят, и бомгю боится, что ослепнет.
— что мило?
— ты помнишь каждую мелочь, связанную с ней. это мило, хён. — чхве слабо улыбается себе под нос. — ты правда любишь её. это видно.
ёнджун смущается и почёсывает затылок, вновь садясь напротив. бомгю не поднимает взгляда.
— я так очевиден, да? — смеётся он, и у бомгю дрожат кости, будто они вот-вот сломаются и проткнут все органы — и он начнёт истекать кровью прямо на глазах ёнджуна.
опять лишь кивок в ответ.
— я просто хочу быть хорошим парнем. хочу свернуть горы ради неё, понимаешь?
бомгю поджимает губы и думает: а я готов свернуть горы ради тебя. но это уже не имеет смысла, да? я опоздал. хотя ты, наверное, всё равно не смог бы полюбить меня. мы не подходим друг другу. я не должен был… надеяться на что-то. зачем ты заставил меня? хотя нет. ты не виноват. конечно, ты не виноват. за всё это отвечает моё глупое сердце. боже, я такой идиот, ведь я всё ещё люблю тебя и мне так хочется сказать об этом, но я не могу. это будет моим поражением. мои чувства — моя гибель.
ёнджун — застрявшая в груди пуля, яд в крови, смертельная зависимость. что-то далёкое, недосягаемое, и бомгю никогда не сможет дотянуться до него. это больно.
когда все их совместные мечты превратились в параллельно идущие? неужели так и должно было быть? это должно было произойти после всего, что случилось между ними?
губы к губам; руки под тканью футболки; сбитое дыхание; красноречивое молчание; бешеное сердцебиение; разбухшее от чувств сердце; надежды-надежды-надежды.
абсолютно бессмысленные надежды, которые в итоге оставили кровоточащую пробоину в солнечном сплетении.
бомгю — чертовски наивный глупец. вот и всё.
— понимаю, хён. — ведь я тоже хотел быть для тебя хорошим парнем. — и ты обязательно будешь.
ёнджун продолжает говорить о своей девушке, о том, как они гуляли сегодня, крепко держась за руки, и бомгю может лишь слушать его рассказы и чувствовать, как за него плачет его глупое-глупое сердце.
— а ещё она носит мой свитшот, который я отдал ей на позапрошлой неделе. — ёнджун выглядит таким счастливым и влюблённым, когда произносит это.
бомгю вспоминает, как ровно год назад ёнджун отдал ему свой свитер и сказал, что ему он идёт намного больше. а через месяц после этого, прямо в новый год, ёнджун его поцеловал в пустой гостиной. никто из друзей до сих пор не знает о том, что между ними было.
они целовались шесть раз — бомгю считал. он хотел, чтобы это никогда не заканчивалось, но
ёнджун в итоге так и не выбрал его.
бомгю может понять друга: родители давили на сына, говоря о том, что он должен найти жену и завести детей; ёнджун просто-напросто не мог разочаровать их и привести в дом парня вместо девушки; а ещё та, кого он встретил, намного красивее и идеальнее, и смотрятся они вместе превосходно, в то время как чхве бомгю на ёнджуновом фоне — незаметная тень. он не подходит ёнджуну. он бы никогда не подошёл.
в голове — буря из воспоминаний. ёнджун целовался сладко. ёнджун касался его тела мягко. ёнджун своим присутствием согревал лучше свитера. ёнджун-ёнджун-ёнджун — высечено на оболочке сердца — мой хён. его поцелуи — зависимость бомгю, и если он вовремя не уйдёт, то у него случится ломка.
— какой фильм хочешь включить? — вырывает из мыслей родной голос, который хочется стереть из памяти. — мы могли бы в очередной раз пересмотреть «отряд самоубийц», как тебе идея?
— я только за, хён.
теперь этот фильм, который бомгю впервые увидел ещё в старшей школе, ассоциируется только с ёнджуном.
как забавно: он больше не сможет смотреть его.
ёнджун улыбается ему так искренне-ласково — опять — и берёт упаковки кислого мармелада. бомгю хватает две баночки виноградного милкиса и выключает свет на кухне.
он пытается понять, как лучше сказать своему хёну о том, что он собирается уехать из сеула.
чувства должны остаться неозвученными; ёнджуну не нужно о них знать. в этом нет никакой необходимости: он уже счастлив без бомгю и его глупого-глупого сердца.
{‘’}
за окном шумит подступающий декабрь — до него остаётся меньше недели, и бомгю думает о: быстротечности жизни; первом снеге; возможном и не особо желанном возвращении в тэгу; разговоре с тэхёном; ёнджуне, который сосредоточен на фильме.
сцена, где уилл смит в роли дэдшота старался достать как можно больше денег — пусть и незаконным, страшным путём — и порадовать свою дочь, всегда трогала их обоих до глубины души. не только потому, что они — эмпаты, переживающие за всё и вся, но и потому, что отголоски семейных проблем никогда не оставляли в покое и шли за ними по пятам, сколько бы они ни бежали.
при втором просмотре «отряда самоубийц» ёнджун признался бомгю, что лучше бы его отец был условным дэдшотом, который всё равно уделяет внимание своему сыну и любит его, а не безэмоциональным куском льда, умеющим разве что уродовать детское сердце своим лезвием из холода и безразличия.
бомгю тогда ничего ему не ответил, потому что начал вспоминать своего отца и думать о том, как ему хочется быть на месте счастливых маленьких детей, которых мамы с папами ведут за руки и которым они улыбаются.
родители бомгю никогда не улыбались ему.
и сейчас, пересматривая эту сцену, он прокручивал слова ёнджуна в своей голове вновь, и вновь, и вновь, и
— наверное, ты был прав тогда, два года назад: отец-киллер, любящий тебя всей душой, намного лучше равнодушного мужчины, который не готов тратить на тебя силы и время, — произносит он, и ёнджун хмурится, пытаясь понять, о чём бомгю говорит.
до него доходит спустя несколько секунд.
— ох, ты об этом, бомгю-я, — он тянется за мармеладом одновременно со своим другом, и костяшки их пальцев на секунду сталкиваются; сердце бомгю сталкивается с рёбрами. — я уже и забыл, что когда-то говорил такое. наверное, отпустил ситуацию. всё равно теперь живу отдельно от родителей.
ого, думает бомгю.
он завидует ёнджуну, ведь сам не может ничего забыть и отпустить даже после переезда в другой город. тень прошлого всегда будет с ним; триггеры везде, и чхве не знает, как должен с ними справляться. разве их можно игнорировать?
и бомгю не понимает, действительно ли хочет вернуться в тэгу и увидеть их — маму и папу. должен ли бомгю сказать им о том, что окончил учёбу в вузе, заработал денег на своём хобби, безответно влюбился в парня (последнее, всё же, им знать не стоит)? может, он всё-таки вырастет в их глазах? они будут уважать его больше, если услышат, каким самостоятельным стал их сын? или на это нет никаких шансов?
в любом случае, куда бы бомгю ни решился уехать из сеула, надолго он там не задержится: поработает пару-тройку месяцев или полгода максимум, а затем отправится куда-нибудь далеко-далеко. может, улетит в другую страну вроде японии, будет жить в осаке у моря. или на окинаве посреди тихого океана. успокоится ли в таком случае его глупое и гулкое сердце?
кто знает. бомгю нужно лишь рискнуть, чтобы найти ответ на этот вопрос. а риск иногда включает в себя потери чего-то родного: города, или друзей, или одного определённого человека.
бомгю совсем не хочет терять что-то или кого-то, но иначе он потеряет себя — и это намного страшнее.
— но они всё ещё контролируют тебя и твою жизнь, хён, — спустя минуту продолжает он эту тему. ёнджун не кажется заинтересованным в их разговоре. возможно, он не понимает позиции бомгю. или же просто не знает, чего тот пытается добиться.
честно, бомгю и сам не понимает: ни себя, ни ёнджуна, ни цели этого разговора.
— их можно понять. они ведь хотят всего самого лучшего для меня и делятся своим опытом со мной. я благодарен им за это.
бомгю долгие годы думал о том, как они с ёнджуном похожи: оба любят музыку, слушают the neighbourhood и chase atlantic, читают харуки мураками, восхищаются марго робби; у них проблемы с личной жизнью и семьёй, одинаковые травмы и взгляды на жизнь.
но, кажется, бомгю застрял в подобного рода мыслях, в то время как ёнджун продолжил двигаться вперёд.
осознание этого — очередной удар по и так дрожащему сердцу: не хочется думать о том, что мир вокруг меняется и люди меняются вместе с ним. неужели один только бомгю стоит на месте?
он ничего не отвечает ёнджуну, погружаясь в себя. просмотр фильма продолжается, но это не помогает бомгю отвлечься.
скоро должен пойти снег, думает он и делает глоток виноградного милкиса. очередной новый год, до которого остаётся жалкий месяц, не приносит радости. бомгю в последнее время вообще её не испытывает.
оказывается, жить — или выживать — с дрожащим в груди сердцем намного тяжелее, чем ему казалось изначально. как долго бомгю будет ошибаться в собственных суждениях? неясно.
они доходят до сцены, где джокер бросает доктора харлин в кислоту и та окончательно сходит с ума.
— поразительно, — подаёт голос ёнджун. — на что только ни готовы пойти люди ради любви.
бомгю хмыкает.
— это не сама харли пошла на такое, хён. джокер привязал её к себе, свёл с ума в буквальном смысле, а в итоге бросил через какое-то время. и ради чего всё это? никакая это не любовь. лишь интрижка и желание подчинять себе кого-то, кто действительно влюблён. пользоваться им. это почти то же самое, что…
было у нас.
— неважно.
ёнджун переводит на него свой взгляд и вновь треплет по волосам.
— когда ты у нас начал разбираться в любви, бомгю-я? — он улыбается, и бомгю не может смотреть на него. ему нехорошо. ему плохо от того, что ёнджун воспринимает его как человека, который никогда не сталкивался с таким чувством.
но откуда ёнджуну знать, что творится внутри бомгю?
он мог бы понять его, если бы в какой-то момент не перестал слышать. если бы не назвал произошедшее между ними ошибкой. если бы не начал отдаляться.
бомгю пялится в пол и чувствует, как от напряжения сердце вот-вот врежется в рёбра. рука ёнджуна перемещается на его спину, и в голове появляется мысль: ты научил меня, хён.
но он, конечно же, не произносит этого вслух.
— тэхён сказал, что ты много писал, пока был у него. дашь взглянуть?
— там нет ничего дельного. мне не понравилось ничего из того, что я набросал. надо выкинуть эти бездарные листы.
— хэй, не говори так, гю-я. — ёнджун всё ещё безуспешно пытается поймать чужой взгляд своим. — у тебя всегда отличная лирика, которая потрясающе подходит под стиль наших песен, почему ты снова сомневаешься в себе?
я всегда сомневаюсь в себе, хочет ответить он, но вместо этого молчит несколько секунд и всё же решается.
— потому что больше нет смысла пытаться, хён. я чувствую, что перестаю справляться со всем, что происходит вокруг. — боже, зачем он вообще говорит это ёнджуну? — и я очень хочу уехать из сеула. не могу больше оставаться здесь.
чужая ладонь медленно съезжает по его спине вниз и теряется в подушках дивана. ёнджун выглядит удивлённым.
— ты шутишь?
— почему ты так думаешь? — бомгю хмурится и смотрит в окно; фонари освещают тёмную улицу и его лицо.
— куда ты собрался уезжать, бомгю? и зачем?
— я чувствую себя плохо здесь, не могу найти себе место и ощущаю себя чужим который год подряд, ёнджун. закончив учёбу, я начал сталкиваться с этими мыслями всё чаще. мне кажется, что сеул не тот город, где я хотел бы продолжать свой путь.
они молчат с минуту. ёнджун совсем не знает, как реагировать на слова бомгю, когда тот продолжает:
— я не вижу своего будущего здесь. я не знаю, есть ли оно у меня вообще, хён. вот и всё.
— и ты опять хочешь сбежать? — спрашивает его ёнджун холодным тоном и моментально меняется в лице: вместо удивления появляются негодование и злость.
— что?
их взгляды наконец сталкиваются.
— я знаю тебя много лет. причём знаю слишком хорошо. ты не умеешь решать свои проблемы и просто бежишь от них вместо того, чтобы найти способ с ними справиться.
бомгю прекрасно понимает: ёнджун прав — он тот ещё беглец.
— это единственное, что я умею.
— и что теперь? ты собираешься бросить всё и свалить из сеула? а как же наша группа? как же тэхён, кай и я?
— наши пути всё равно разошлись бы, хён. такова жизнь.
— но ты обрываешь всё самостоятельно. о, чхве бомгю, это так умно! ты принимаешь отличные решения! — в этот момент ёнджун кажется совершенно чужим человеком. — научишь меня?
ветер за окном становится сильнее и громче, и бомгю кажется, будто его грудь вот-вот продует, хотя все окна в квартире закрыты. стихия словно намеревается забрать у него глупое и гулкое сердце, мешающее бомгю спокойно жить, спать и дышать.
— почему ты думаешь только о себе? почему думаешь, что в чужом городе тебя будут принимать как родного? сеул — огромная столица с огромным количеством людей, и никто не гарантировал тебе того, что ты найдёшь себе место. неужели тебе казалось, что если ты сбежишь сюда из тэгу, то сразу станешь нужен и своим родителям, и всему миру в целом? спешу тебя разочаровать, никому нет дела до…
— прекрати, ёнджун! — бомгю встаёт с дивана, и банка виноградного милкиса падает на пол — остатки напитка оказываются на паркете.
остатки глупого сердца застревают в солнечном сплетении и режут не хуже ножа на пару с ёнджуновыми словами.
— что я, по-твоему, должен прекратить? попытки остановить тебя? не дать принять поспешных решений, о которых ты потом будешь жалеть? говорить о том, что в этом мире всё не так просто и тебе нужно научиться жить реалиями, а не мечтами?
— да с чего ты вообще взял, что это поспешное решение? — бомгю выходит из себя тоже, и это плохо: он боится потерять контроль и сказать те вещи, которые произносить вслух не должен. — и почему думаешь, что так ты сможешь повлиять на ситуацию? ты не слышишь меня, ёнджун. нам всем пора повзрослеть. твои родители явно недовольны тем, что ты всё ещё печёшься о нашей музыкальной группе, которая больше ничего нам не приносит, потому что хобби отошли на второй план.
ёнджун поднимается на ноги и складывает руки на груди. бомгю начинает бояться всего вокруг, даже безобидного света фонарей, когда друг приближается к нему.
неприятные воспоминания всплывают в голове, и дышать становится труднее.
— это я тебя не слышу? — голос становится громче. — я который год подряд твержу одно и то же, но ты как был трусом, так им и остался! зачем я тратил силы на разговоры с пустотой?
кости протыкают органы; бомгю распахивает глаза от страха, и боли, и понимания того, что
отец тоже называл его трусом и пустотой.
— какой во всём этом был смысл, скажи мне? какой в этом смысл, если ты продолжаешь вести себя как маленький обиженный ребёнок, так и не принявший реальность? и ты смеешь говорить мне, что это я не повзрослел?! — ёнджун срывается на крик. — какое тебе вообще дело до того, что думают мои родители по поводу моих увлечений и решений? я перестал зависеть от них, прекращай думать, что я иду только тем путём, который понравится им!
— но ты так и делаешь, хён. ты всё чаще стал уходить в свою работу, начал меньше времени уделять своим хобби, а ещё нашёл себе девушку, потому что они хотят от тебя этого!
— как моя девушка связана с их желаниями?! не смей приплетать её к этому. — он хватает бомгю за грудки. — я счастлив с ней, бомгю, вот почему мы вместе! и я уже давно сказал тебе: всё, что было между мной и тобой, — ошибка. почему ты всё ещё не понял этого?
— да потому что я!..
я люблю тебя. я хотел быть любимым тобой в ответ, почему ты так и не понял этого?
признание остаётся в груди; голова начинает кружится — паника накатывает волной. бомгю выставляет руки вперёд и пытается оттолкнуть разъярённого ёнджуна от себя, потому что он боится.
— неважно… — выдавливает он совсем тихо и слабо. слёзы вот-вот хлынут из глаз. — отпусти меня!
но ёнджун игнорирует его.
— потому что ты эгоист, бомгю! ты чёртов страдалец, и твои страдания приносят тебе удовольствие, потому что только так ты можешь привлечь к себе внимание! только так ты можешь почувствовать себя нужным, ты…
он умолкает, когда бомгю ударяет его по щеке дрожащей рукой. ладони вспотели из-за количества эмоций внутри. появилось ощущение, что все эти эмоции вот-вот превратятся в снежную бурю.
— заткнись, ёнджун, прекрати нести этот бред! — он теряет контроль и начинает кричать тоже. — ты многого обо мне не знаешь, чтобы такое говорить! боюсь, что ты вообще меня не знаешь…
— и я больше ничего не хочу о тебе знать. боюсь, что разочаруюсь ещё сильнее.
и после этих слов слёзы всё же скатываются по щекам и обжигают кожу. слова ёнджуна точно так же обжигают солнечное сплетение.
злость и обида становятся одним целым.
— тогда иди к чёрту, чхве ёнджун! просто, блять, иди ты к чёрту! — он отталкивает его от себя и быстрым шагом выходит из гостиной, направляясь в свою спальню.
ёнджун стоит посреди гостиной и злится-злится-злится. на бомгю, или на себя, или на судьбу, которая однажды свела их.
он не видит, как бомгю вытирает слёзы, и кричит ему:
— вот и пойду! поговорим, когда ты успокоишься.
бомгю ничего не отвечает, лишь захлопывает дверь и закрывает её на замок, после чего скатывается по стене вниз и позволяет себе молча расплакаться.
он слышит приближающиеся шаги. ёнджун встаёт около его комнаты и всё тем же холодным и уставшим тоном произносит:
— если ты хочешь уехать к своим родителям и снова слушать их тирады о том, что ты плохой и непослушный сын, который ничего не делает, то пожалуйста. я тебя не держу. если тебе плохо в сеуле — я не буду заставлять тебя оставаться здесь и пытаться отговаривать. — он вздыхает. — но лучше подумай хорошенько, и мы продолжим наш разговор утром.
в груди разражается снежная буря.
они молчат несколько секунд, прежде чем бомгю решается сказать:
— ты тоже эгоист, хён, ты знал? — он всхлипывает, понимая, что сейчас ёнджун наверняка его слушает. хотя бы слушает. — так играть на чужих чувствах способны только эгоисты.
неужели тебе действительно было всё равно на моё сердце? ты не понимал, насколько оно глупое? ты не знал, как быстро оно может привязаться к тебе?
эти вопросы остаются неозвученными, как и чувства внутри сгоревшего сердца. от него остаётся лишь пожарище.
ёнджун ничего не говорит в ответ. бомгю слышит, как он уходит, и понимает, что всё потеряно.
он думает: так бывает. такое случается, когда люди устают от мира вокруг, или от своих обязанностей, или друг от друга. им тяжело держать всё в себе, и они находят причину сорваться.
ёнджун просто от бомгю устал. их разговор стал для него последней каплей: он высказал все свои мысли, поток которых не мог остановить из-за злости и обиды на то, что близкий человек вдруг решил оставить его.
и бомгю, конечно же, не может винить его за это. но ему всё равно больно, ведь в какой-то степени ёнджун таки прав: бомгю не готов принимать реальность и думает, что побег от проблем — лучший способ справиться с ними.
ёнджун прав: он знает бомгю слишком хорошо. но если больше он этого не хочет, то бомгю и не настаивает. ему проще замолчать навсегда, чем признаться ёнджуну во всём, что он скрывает (в своих чувствах, например; в надежде поцеловать его ещё не один раз; в желании быть с ним рядом до последнего).
но их пути расходятся, потому что бомгю всё ещё пытается найти себе место хотя бы где-то, когда ёнджун его уже нашёл. и мешать его счастью отнюдь не хочется.
в истерике он нащупывает смартфон в кармане брюк и сквозь слёзы смотрит на экран блокировки, где стоит фотография их квартета. тэхён обнимает кая, а ёнджун — бомгю; они все широко улыбаются и выглядят невероятно счастливыми.
с этого момента прошло полтора года. бомгю никогда бы не подумал, что за такой промежуток времени может измениться столько всего.
но, конечно же, во всём виноват только он сам.
если бы он всё-таки признался ёнджуну в чувствах в середине марта, когда они целовались в последний раз в его спальне, у них появились бы шансы на совместное будущее? или ёнджун всё равно встретил бы её и понял, что бомгю ему не подходит?
фотография удаляется с экрана блокировки и заменяется другой. после этого бомгю пишет своему старшему брату.
братишка: хён, привет
братишка: ты ещё в тэгу?
старик: привет, гю-я
старик: неа, я недавно переехал в пусан, обустроился здесь в небольшой квартире. а что?
братишка: у меня есть небольшие проблемы
братишка: точнее, эм
братишка: я не хочу оставаться в сеуле. но и к родителям возвращаться тоже не хочу, вряд ли они будут рады меня увидеть
старик: мать с отцом сейчас загружены собственными проблемами. ну, всё как всегда, сам знаешь. поэтому появляться у них правда не стоит, боюсь, ты даже дня не продержишься. побереги свою психику и приезжай ко мне, ок?
братишка: спасибо тебе большое, хён :( а то я правда не знал, куда себя деть
старик: случилось что-то плохое?
братишка: я расскажу, когда приеду. но на всё всегда есть свои причины, поэтому увы, ещё как случилось
братишка: обещаю, что сильно тебя не напрягу и съеду при первой же возможности
братишка: прости, что всё так внезапно, но я же могу приехать уже завтра?
старик: хэй, ты не напрягаешь меня, всё в порядке. я не гоню тебя, гю-я, ты же мой брат. приезжай, конечно, я встречу тебя
братишка: ещё раз спасибо, хён
старик: было бы за что, ну
из всей семьи бомгю всегда улыбался только его старший брат.
на улице сгущаются сумерки; на часах почти полночь, и бомгю даже не сразу замечает, что за окном идёт снег.
он прекрасно помнит, как они с ёнджуном встречали его вдвоём и верили в то, что проведут ещё не один год вместе.
бессмысленно.
{‘’}
ёнджун возвращается домой в четыре часа утра и ставит будильник на одиннадцать. он знает, что обычно бомгю просыпается где-то в это время, поэтому торопится на кухню, чтобы приготовить им завтрак на двоих.
ночная прогулка помогла привести мысли в порядок и прийти в себя. ёнджун кое-как уснул с чувством вины, оставив разговор на утро. он обдумал все свои слова и понял, сколько ужасных вещей наговорил близкому и дорогому человеку.
— какой же я идиот, — ворочаясь в постели из стороны в сторону, шепчет он самому себе и тяжело вздыхает.
но ещё один разговор сможет спасти ситуацию, так ведь?
ёнджун правда надеется на это.
ёнджун искренне надеется на это, подходя к закрытой двери чужой комнаты и стучась в неё.
— гю-я, ты ещё спишь? — спрашивает он и не дожидается ответа. — завтрак остывает.
молчание.
— мы можем поговорить? знаю, ты обижен, ведь я правда наговорил глупостей, потому что разозлился, и… я виноват перед тобой, бомгю-я. я совсем не хотел, чтобы ты стал тем, на кого выльется всё моё раздражение, накопившееся за неделю. — рука скользит к ручке двери, но ёнджун всё ещё не решается нажать на неё, будто боясь, что его ждёт нечто вроде смертного приговора. — мне так жаль, что своими словами я довёл тебя до слёз. это последнее, чего бы мне хотелось, веришь?
если бы бомгю был в комнате, он бы тут же встал с постели и открыл дверь. перед глазами возникло бы его лицо, такое родное и любимое, и ёнджун улыбнулся бы своему другу и обнял бы его крепко-крепко, чтобы загладить вину, и больше никогда бы не отпустил. но ничего из перечисленного не происходит; единственный ответ, который чхве получает, — это тишина; она начинает напрягать и даже пугать, потому что ёнджун к ней совершенно не привык. в голове он отсчитывает секунды и, дойдя до шестидесяти, всё-таки заходит в чужую спальню, перед этим набрав побольше воздуха в лёгкие.
вот только бомгю здесь нет. его вещей нет тоже, и, когда ёнджун видит, насколько опустела комната, он чувствует, как сильно от боли сжимается грудь.
— нет… нет, гю-я, нет, ты не мог взять и так просто уйти…
кровать заправлена; со стола пропал ноутбук; в ящиках не лежат блокноты с лирикой; в шкафу нет безразмерных футболок, тёплых толстовок, кремовых свитшотов; на полках не стоят коллекционные фигурки funko; в этой спальне не осталось ничего, что принадлежало бы бомгю.
одна лишь пробковая доска висит над постелью, и на ней есть все их совместные фотографии.
бомгю не забрал их, хотя души не чаял в этих полароидах.
на столе лежал ещё один, тот, что заставлял его сердце биться быстрее. бомгю носил его в своём кошельке, потому что не хотел забывать, как мягкие ёнджуновы руки держали его ладони, как чужой нос почти касался его и как они друг на друга смотрели.
эта фотография была сделана в его день рождения и имела для него большое значение.
ёнджун рассматривает её несколько секунд, прежде чем его взгляд натыкается на конверт. он тут же берёт его в руки, раскрывает и читает:
тут деньги для оплаты за следующий месяц.
прости, что так вышло. и не вини себя, ладно?
я всё понимаю и ни на что не обижаюсь, правда!
люблю тебя, ёндунни-хён, спасибо тебе за всё♡
будь счастлив!
ёнджун осознаёт, что плачет, лишь в тот момент, когда слеза падает на письмо. потом ещё одна. и ещё. и ещё. и
он не может остановиться.
— дурак! — конверт выпадает из дрожащих рук, и ёнджун пытается вытереть ими свои мокрые щёки.
но ничего не выходит. слёзы всё текут, и текут, и текут; ёнджун прижимает ладони к груди, надеясь успокоить ноющее сердце, которое не справляется с потерей.
— ты такой дурак, чхве бомгю, — говорит он в самую настоящую пустоту. — и я дурак тоже.
как он мог наговорить столько всего? как мог позволить бомгю так быстро уйти? как мог ранить его настолько сильно?
разве так они должны были закончиться?
разве бомгю должен был уйти во время первого снега, а не вновь встретить его с ёнджуном? разве они не должны были продолжать идти бок о бок и всегда поддерживать друг друга?
чужие следы давно замело; ёнджун уже не догонит бомгю.
завтрак на двоих остыл; его больше некому готовить и есть.
ёнджун пытается дозвониться до бомгю, но тот вне зоны доступа. он пишет сообщения, но те не доходят и больше не дойдут.
тогда он начинает звонить всем общим знакомым: тэхёну, каю, черён, рюджин, эри, хисыну, чонину. он спрашивает каждого, не приходил ли к ним бомгю, и получает один и тот же ответ: нет.
потому что бомгю в сеуле больше нет.
в корзине под столом ёнджун видит скомканные листы бумаги. он хватает первый попавшийся и читает:
если бы ты знал, насколько сильно я люблю тебя на самом деле, хён,
ты бы действительно во мне разочаровался.
я хотел как лучше. прости меня. пожалуйста, прости.
я больше не хочу тебя тревожить, поэтому буду любить издалека.
и после этого ёнджун начинает по-настоящему рыдать.
он думает: сколько всего может изменить обычное человеческое слово.
он понимает: без бомгю пусто не только в квартире, но и в сердце. ёнджун был самым счастливым человеком, когда бомгю был с ним рядом.
но он перешёл границы дозволенного, когда поцеловал бомгю впервые. он не должен был делать этого (целовать или предавать его? ёнджун не знает. у него всё ещё есть любимая девушка, и он не может вспоминать, как целовал своего друга).
каждый человек допускает ошибки, но не всегда он будет за них прощён.
ёнджун задел сердце бомгю; ёнджун своими словами вспорол его живот, где обитали не до конца погибшие бабочки; ёнджун не услышал его: злость оглушила рассудок.
ёнджун потерял контроль, а вместе с ним потерял и бомгю. сердце в груди дрожит-трещит, потому что бомгю не был чужим человеком и ёнджун соврал, когда сказал, что больше ничего не хочет о нём знать.
но всему приходит конец.
а иногда люди приходят к концу сами. и это, наверное, нормально.
и ёнджун, вероятно, совсем не должен удивляться, но ему больно. ему больно, потому что он хотел, чтобы бомгю задержался в его жизни надолго. желательно навсегда.
бессмысленно.
синий флисовый шарф висит в прихожей.
глупое сердце теряется в снежной буре.
между нами, казалось,
реки,
моря,
океаны
молчания.
километры пустот,
и недосказанностей,
и недопониманий.
ты — частицы моего сознания,
сердца,
души,
собранные воедино.
а я для тебя лишь
глухой звук,
незаметная тень,
пыльная книга.
мы разговаривали слишком громко,
чтобы услышать друг друга,
чтобы прислушаться к своим сердцам.
я хотел бы понять тебя,
ты меня — вряд ли когда-то.
и понять, и принять, и простить, и
поцеловать.
хотя бы позволить остаться рядом.
на твоих губах чужие следы.
мне бы хотелось оставлять свои,
но для этого нужно понимать себя
и свои чувства, которые я предпочитаю
не замечать и игнорировать.
или хотя бы притворяться, что их нет,
чтобы было не так больно,
чтобы оставалась способность дышать.
ты счастлив?
ты должен быть счастлив
ради покоя моей души.
ведь я пожертвовал ей совсем не для того,
чтобы в итоге ты
плакал ночами и не видел ничего
без меня,
без нас.
ведь нас больше нет.
нас не было и не будет, и
мы похоронили всё,
что когда-то старательно строили,
и любишь ты уже кого-то, кто не я,
ведь я никогда не буду выбран тобою.
я не имею на это права.
это будет смертельно для нас обоих.
я оставлю свою любовь к тебе
в своём глупом сердце,
закрою его в клетке из рёбер, чтобы ты
не услышал, как оно бьётся,
когда я вижу тебя,
смотрю в твои глаза
и на твои пухлые губы,
хоть мне и нельзя.
она ведь важна для тебя?
уж точно важнее меня.
поэтому просто забудь:
звучание моего голоса,
мои растрёпанные каштановые волосы,
глупые шутки и возгласы.
другой заберёт моё ничтожно глупое сердце,
которое ты так и не взял в свои руки.
я растворю свои чувства в
морях,
океанах,
в рассветах, и закатах, и
наших воспоминаниях.
всё останется позади:
и я, и ты, и никогда мы, и
наши параллельно идущие мечты.
если бы ты только
взял меня за руку,
сказав: «не уходи», —
возможно, я бы всё же
остался.
и ты бы дождался моего тихого:
«я люблю тебя,
прости».
feels like we had matching wounds
but mine’s still black and bruised
and yours is perfectly fine
feels like we buried alive
something that never die
so, god, it hurt when i found out
you love her, it’s over
do you even doubt it on your lips?
you love her, it’s over
you already found someone to miss
while i’m still standin’ at the exit
i’m still standin’ at the exit