Work Text:
В древние времена, когда мир был злее и проще, некоторые из Архонтов собирались на горе Ёго, чтобы выпить. Эи и Макото улыбались, Бог Свободы лакал одну чашу сакэ за другой, Властелин Камня смотрел на мир людей Инадзумы, словно сравнивая свой и чужой народ, и они все говорили обо всём и ни о чём одновременно. Мидзуки и Яэ Мико, тогда юные баку и лисица, подслушивали их разговоры и путались под архонтскими ногами, как щенки.
С той поры прошло много гроз, и даже эпоха божеств начала подходить к своему завершению. Мидзуки старалась не тревожиться и не вспоминать о прошлом; может, когда-то Бог Свободы и был Барбатосом, чье движение руки могло породить ураган, способный вырвать древо сакуры с корнями, но сейчас он взял имя Венти, и был... ее клиентом.
По совету Яэ Мико Мидзуки решила предложить свои услуги Архонтам, хотя сама была не до конца уверена в том, что справится, да и работы в Инадзуме хватало и без дополнительных клиентов. Но отказываться было уже поздно. К тому же, раз Барбатос (или Венти, как он попросил себя называть) согласился прийти к ней, то, стало быть, теперь признавал ее как равную, и не было ли это высшим комплиментом?
— Рада приветствовать вас, — Мидзуки жестом предложила Венти присесть, и все же позволила себе легкую фамильярность. — Последний раз мы встречались... более пятисот лет назад, до катастрофы. Вы вряд ли меня помните, я тогда была просто маленькой баку.
Венти – точно Венти, как можно назвать такого легкого юношу таким грузным словом, как Барбатос? – возразил:
— Я помню, — и улыбнулся так, что Мидзуки действительно поверила, что он ее помнит.
— Что вы бы хотели со мной обсудить?
За годы работы Мидзуки отточила свое мастерство исцеления душ и считала, что сейчас наконец-то настал тот час, ради которого и были совершены все труды. Как показал опыт работы с Райдэн, психика Архонтов практически не отличима от человеческой; так разве их нельзя назвать самыми несчастными из людей, а уменьшение их страданий – величайшей милостью?
Она была готова услышать обо всем: о смерти близких и прошедших войнах, об одиночестве и тоске, о бесконечном времени, что леской перематывается вокруг горла, отсчитывая прошедший срок годовыми кольцами.
— Меня тревожит, — поделился Венти, и Мидзуки затаила дыхание, — что людям перестала нравится моя музыка. Вернее, им до сих пор нравится под нее пить, но ничего больше. Я ее, в общем-то, изначально под это дело и создавал, вот только сейчас меня это перестало устраивать.
Мидзуки моргнула.
— Понимаете, — продолжил он, — я хочу путешествовать по миру, принимать участие в концертах, развивать искусство. Но, куда бы я ни подавал заявки, кроме таверн Мондштадта, мне везде отказывают. Мои стихи и песни, видите ли, не актуальны, поверхностны и банальны. Только одна мадам из Фонтейна сказала, что моя музыка хороша в своей архаичности, и хотела позвать на свой концерт. Но потом я прислал ей свой текст к этой музыке, и тогда она отказалась, сказав, что это понравится лишь пьяницам, которым неважно, что слушать, лишь бы громкие слова перебивали дурные мысли в голове.
Мидзуки нахмурилась: в те времена, когда она слышала песни Барбатоса, его музыка казалась ей поистине божественной. Тогда она, конечно, еще была юной баку и понимала человеческий язык лишь наполовину, поэтому смысл его песен прошел мимо нее. Но разве в такой прекрасной мелодии должны быть не менее прекрасные слова?
— Я прожил несколько тысяч лет, считая себя мастером звука и буквы, но сейчас обнаружил, что мое мастерство теперь никому не нужно.
Конечно, Мидзуки ожидала услышать другое от существа, которое прожило столько долго, но разве в творчестве не было души, и смерть своего мастерства нельзя переживать как личную трагедию?
— Вот, к примеру, — продолжил Венти, — был у меня лучший друг, который собрался умирать, — но тут же осёкся, увидев встревоженное лицо Мидзуки. — Ох, да не беспокойтесь, ему уже давно пора было, — ее брови поползли еще выше, но... но ее клиентом был Архонт. Возможно, ей просто не стоит лезть в то, что она не понимает. — Так вот, я как узнал, так сразу предложил спеть ему на похоронах. А знаете, что он?
— Что?
— Он ответил, что похороны – это великий день, который случается только раз в жизни, и он хочет провести свои достойно, чтобы все желающие могли прийти и попрощаться с ним. А если я буду исполнять свои, как он выразился, «скудные словесные конструкции, которые уже давно не находят отклика в молодежных сердцах», то всех распугаю. И я бы, наверное, даже не обиделся, если бы потом не узнал, что вместо меня он решил пригласить рокершу! Рокершу, понимаете?
— У вас интересные друзья, — аккуратно ответила Мидзуки. — А о чем вы поете и пишите стихи?
Оставшееся время их приема было наполнено музыкой: Венти спел и прочел все самые лучшие песни и стихи из своего репертуара. Из плюсов такого время времяпровождения Мидзуки могла выделить повышение своей образованности: было приятно узнать, под что веселились люди из тех времен, когда на небе была совсем другая луна. Из минусов: что ж, некоторые вещи действительно становятся лучше, когда ты маленькая баку, не понимающая человеческий язык.
— ...ну вот скажите, — взволнованно настоял Венти, когда они прощались. — Кого бы выбрали в качестве музыканта на свои похороны: барда или рокершу?
Мидзуки замешкалась.
— Я пока, пожалуй, не планирую умирать.
— А вам сколько лет? Около пятиста?
— Чуть больше, может быть, ближе к шестиста.
— А, тогда понятно, — Венти улыбнулся самой понимающей улыбкой на свете, пока Мидзуки усердно пыталась все-таки закрыть за ним дверь, — вам до этой стадии еще тысячи полторы жить. Как соберетесь, пригласите меня в качестве музыканта, ну хоть вы, пожалуйста?
~
Гео Архонт не ответил на приглашение Мидзуки, переданное через одно надежное рукопожатие лисьих лап Яэ Мико, и Мидзуки не обиделась. В бессмертном мире слухи разлетаются быстро; она знала, что Моракс жив, здоров и весел, и очевидно не горел желанием раскрывать свою личность и душу перед той, кто не пожила на этой свете даже одну десятую его срока.
Сегодня был обычный день: утром пришел воин с побережья Надзути, днем – бывший рабочий шахты Дзякоцу. Третьим был назначен некий господин Чжун Ли – имя выдало нездешность, что слегка взволновало Мидзуки. Она любила работать с иностранцами: те были очень редки, что делали встречи ценнее золота.
Господин Чжун Ли оправдал ожидания: пришел ровно минута-в-минуту, без предупреждения надел тапочки на входе, поклонился при приветствии, по-старинному обратившись к ней как «Мидзуки-доно», и говорил на языке Инадзумы с легким ли юэйским акцентом, как говорят те, кто знают чужой язык в совершенстве, но намеренно не хочет прятать свою родину.
Настоящее золото, а не клиент, – воистину, глаза отражение души. Какой эрудированный, безупречный господин. Эх, если все жители Ли Юэ такие, может, ей стоит открыть там филиал? Исцелять пострадавшие души после окончания военного периода в Инадзуме было, конечно, фундаментальной задачей невероятной важности, но иногда Мидзуки хотелось работать с чем-то еще, кроме как с глубочайшим ПТСР во всем Тейвате. Например, вновь решать проблемы отцов и детей, убеждать прекрасных женщин в том, что их красота не увядает с годами, скреплять разорванные нити дружбы и исцелять разбитые от любви сердца.
— Что вас тревожит?
— Я обидел человека, который мне небезразличен, — задумчиво сказал господин Чжун Ли так, как говорят о своем возлюбленном те, кто не уверены, осталось ли у них еще право его таковым называть. — Он избегает моего общества, и я не знаю, как получить его прощение.
Мидзуки подавила желание сжать пальцы в кулак от предвкушения. Ах. Наконец-то история о любви, наверняка бытовой и простой, хоть и по-человечески трагичной. Ей стоит поблагодарить Гео Архонта, что тот все-таки не пришел, ведь иначе этой встречи, возможно, не состоялось, и она бы сейчас слушала про тот же ПТСР, но уже длинною в несколько тысяч лет.
— Что между вами произошло?
— Я его обманул. Он достаточно юный и горделивый юноша, на самом деле, я думаю, что огонь его души однажды сожжет и его тело, — от неожиданного вплетения темы скорой кончины возлюбленного Мидзуки потеряла ритм дыхания, но тут же исправилась и списала услышанное на культурные различия. — Однако сейчас он еще жив, так что пока эта проблема не актуальна, хотя, когда это случится, я обязательно к вам обращусь.
Ладно, наработка постоянных клиентов – это тоже хорошо. Надо же на что-то открывать тот филиал в Ли Юэ?
— Вы пробовали перед ним извиниться?
— Да, я послал ему несколько писем с предложениями встретиться и поговорить.
— Он что-нибудь ответил?
— Он вернул мне их все насквозь мокрой стопкой, подписав как «Жаль, что у меня нет Пиро глаза бога, и я не могу их сжечь».
Ох, бедный господин Чжун Ли... насколько черство было сердце того юноши? Мидзуки было сложно представить, чтобы она смогла сделать такое с письмами, которые предназначались ей, и, что важнее, с отправившим их человеком.
— Я потом написал ему еще одно письмо, где сказал, что вообще-то он мог сжечь письма, если бы соединил силу своего глаза бога и глаза порчи, проведя током по мокрой бумаге, и он бы это знал, если бы все-таки прочел один исторический том Ли Юэ, который я ему порекомендовал еще три месяца назад. Но на это он уже совсем ничего не ответил, и потом я узнал, что теперь он просто просит свою помощницу сразу выкидывать все мои письма в мусорку. Я не понимаю, что я сделал не так?
Или, на самом деле, легко. К тому же, глаз порчи... вероятно, тому осталось мало времени; в лучшем случае, пара недель. Некоторые воины Инадзумы сгорали за считанные дни. Пусть господин Чжун Ли очевидно не разбирался в чувствах, но точно не заслуживал пережить опыт инадзумских вдов, которые поссорились со своими мужьями и обрекли тех на смерть в одиночестве, а себя лишили возможности провести последние дни с любимыми.
— Мне одиноко без него, — поделился господин Чжун Ли. — У меня, на самом деле, особо никого и нет, кроме него. Есть пара старых друзей, но я, если так можно выразиться, когда-то был лидером в нашей прошлой компании, и они до сих пор на меня равняются, что меня достаточно тяготит.
— Вы пробовали найти себе новую компанию?
— Много раз. Я часто знакомлюсь с новыми людьми, но они почему-то не хотят продолжать наше общение.
— Во-первых, — начала Мидзуки, — вам нужно поговорить с человеком, по которому вы тоскуете, лично, а не письмами. Во-вторых, отношения – это труд, и над ними надо работать, — при слове «работать» господин Чжун Ли болезненно скривился, но ничего не сказал. — Например, можете воссоздать атмосферу конфетно-букетного периода. У вас есть какие-то общие памятные места, может, место первой встречи? Чем вы занимались в тот период, когда в отношениях всё было хорошо?
Господин Чжун Ли задумчиво коснулся пальцами подбородка, вспоминая бесконечные обеды в Глазурном павильоне и ларьке Сян Лин.
— В основном, мы... ели. Да, было очень вкусно.
— ...хорошо, — медленно сказала Мидзуки, — еда – это тоже своего рода язык любви. Но что еще? Что ему нравится? Как вы познакомились?
— Он любит драться, — господин Чжун Ли явно попытался вспомнить что-то еще из отличительных черт своего возлюбленного, но потерпел неудачу. — Познакомились мы тогда, когда он прибыл разрушить мою страну, — и тут же уточнил, увидев реакцию Мидзуки, — не беспокойтесь, это было по моей просьбе, хотя он об этом и не знал.
Это «не беспокойтесь»... где-то она такую манеру речи уже слышала. Стоп, разрушение страны? По его собственной просьбе?
Господин Чжун Ли оборвал мысли Мидзуки, уточнив:
— Вы предложили «воссоздать атмосферу конфетно-букетного периода»?
— Да.
— Хм, — господин Чжун Ли, кажется, искренне задумался. — Само словосочетание «конфетно-букетный период» не сильно к нам применимо, у нас скорее был «обедно-беседный», но ваша идея действительно хороша. По Ли Юэ валяется еще много мертвых богов, в целом, кого-то из них можно и оживить. Первое испытание Ли Юэ прошло, со вторым тоже должно справиться, так что, думаю, ничего страшного, — он продолжил вслух размышлять о том, под каким предлогом можно устроить новое разрушение в гавани и выбить участие Предвестника во всём этом, и шестеренки в голове Мидзуки закрутились.
Гость из Ли Юэ, прибывший через несколько недель после приглашения, отправленного Гео Архонту. Разрушение гавани, к которому приложил свои труды и некогда поверженный бог, и воскресивший того Предвестник – скандал был настолько громким, что его отзвуки дошли даже через огромные моря, разделяющие горы и сакуру.
Господин Чжун Ли жаловался на то, что его бывший возлюбленный не хочет с ним общаться после обмана, как и, впрочем, все остальные люди в Ли Юэ, хотя их он даже не обманывал. Если в начале Мидзуки ему сочувствовала, то сейчас уже имела смутное подозрение, почему с ним случились все эти вещи.
Глаза господина Чжун Ли и правда сверкали, словно золото... но душу все-таки не отражали.
Мидзуки прищурилась, ясно давая понять, что может за пределами ее тихого скромного кабинета она и была маленькой, ничтожной баку, букашкой в цветущем саду Архонтов, но они все еще были в его стенах, где она была хозяйкой. И насмехаться над ней не стоило.
— Почему вы сразу не сказали, что вы Моракс?
Господин Чжун Ли изящно наклонил голову – серьга засияла и легла бахромой на его плечо, как солнце ложится на землистый горизонт, и даже Мидзуки, годами воспитывавшая в себе умение не очаровываться своими клиентами, все-таки смягчилась, улыбнувшись ему в ответ. Теперь ей стало понятно, почему люди и Адепты безукоризненно шли за Мораксом на протяжении трех тысяч лет, даже когда он вел их на смерть.
— А разве это было так важно?
~
Мидзуки была уверена, что сегодня к ней должна была прийти Дендро Архонт. Присмотрелась получше: то, что сидело на креслах, определенно было Дендро. Только их было двое, и оба были мужчинами. Светлые волосы, похожие на неспелый росток и воспетые в легендах, как неизменная часть облика Буэр, были и тут, но только у одного из них.
— Здравствуйте, — Мидзуки села напротив, выглядя не менее растерянной, чем незнакомцы. Возможно, ей стоит полностью убрать практику приглашения клиентов в кабинет помощницами в её отсутствие, а то кто знает, кого они впустят в следующий раз? — Можно спросить, кто вы?
Мужчина слева – тот, кого Буэр в макушку явно не поцеловала – молча протянул ей пару листков.
Мидзуки открыла первый из них.
«Приветствую вас, госпожа Юмэмидзуки Мидзуки. К сожалению, я сильно занята, поэтому не смогу прибыть к вам, хотя беседа с вами точно наполнила бы мое сердце радостью и была незабываемым опытом. Буду благодарна, если вместо меня вы примите моего друга. Я передала ему ваше приглашение и настоятельно посоветовала им воспользоваться.
— Искренне Ваша, Властительница Кусанали.»
Хорошо, допустим, подумала Мидзуки. Но тогда почему их двое, если речь была об одном друге? Она развернула второй листок.
«Я не испытываю никакого желания посещать Инадзуму и изливать кому-то душу, поэтому отвергаю приглашение. Если вы шарлатанка, которая наживается на чужих страданиях ради прибыли, то я вас презираю. Если же вы честный человек, то дам совет: уезжайте из этой страны, не тратьте свой труд на лживых госпож: их язык – яд, их руки – худшее объятие, которое могло случиться с нацией.
— Не искренне и не Ваш, Аноним.»
Нахмурившись, она начала читать третье, последнее послание.
«А хотя нет, знаете, примите вместо меня вот этих. Пожалуйста, сделайте с ними что-то, они меня достали, они всё Сумеру достали своими бесконечными ссорами и выяснением отношений. В противном случае я их убью и меня посадят в тюрьму, чего я не могу себе позволить, потому что мне еще ребенка воспитывать.
— Не искренне и не Ваш и зачем я их вообще подписываю, Аноним.»
Что ж. Мидзуки никогда не занималась парной терапией, но надо же с чего-то начинать?
— Меня зовут Юмэмидзуки Мидзуки, но можно просто Мидзуки. Как вас зовут?
Мужчина справа уже открыл рот, как его перебил товарищ по несчастью слева, до этого удивительно молчаливый:
— Его зовут «причина, по которой мы оказались здесь».
— Эй! Вообще-то ты сам...
Кажется, впереди её ждало много работы.
~
Кто бы знал, что опыт проведения парной терапии действительно окажется полезным – в такие моменты Мидзуки начинала подозревать, что над миром и вправду властвует некая судьба, которая своей нитью оплетает даже Архонтов.
Потому что на ее приглашение Гидро Архонт, пусть уже и утратившая свой титул, ответила согласием, вот только пришла не одна.
— Здравствуйте, госпожа Фокалорс и... господин, как мне к вам обращаться?
Мужчина, сидящий рядом, раскрыл рот как немая рыба и тут же закрыл обратно, как только его спутница начала говорить.
— Я не Фокалорс. Пожалуйста, называйте меня Фурина. Я более не выполняю обязанности Архонта, поэтому не испытываю соответствующих переживаний, — пояснила госпожа не-Фокалорс, элегантно поправляя перчатку. — Однако, раз появилась возможность, я решила не отвергать ваше предложение и решить одну проблему.
Мидзуки залюбовалась: госпожа Фурина была красива как глубокое море или страшная тайна, ее голос был как ручей, звавший к себе воинов после кровавой битвы, готовый смыть с них все несчастья. Неудивительно, что ей не нужна была личная помощь – одним взглядом своих разноцветных глаз Фурина исцеляла души всех, кто на нее смотрел, и саму себя наверняка тоже.
Мидзуки бы отдала всё, что имеет, чтобы быть хоть немного похожей на нее.
— Ах, да, его зовут Нёвиллет.
Нёвиллет кивнул как пёс, проявлявший активность при упоминании клички только чтобы показать, чтобы услышал хозяйку.
Поразительно, вроде человек, а сколько вызывает нечеловеческих ассоциаций.
— Нам нужна помощь с решением личного конфликта.
Мидзуки вытянулась по струнке, вспоминая схему работы с недавней парой из Сумеру:
— Что вы хотите друг от друга?
Ответы последовали одновременно:
— Помириться... — начал Нёвиллет.
— Наконец развестись, — припечатала Фурина.
Мидзуки приподняла брови. Госпожа Фурина и господин Нёвиллет переглянулись, в изумлении уставившись друг на друга и, казалось, только сейчас осознали, что были ведомы совершенно разными целями, когда благополучно договорились о том, что им надо наконец-то разобраться с беспорядком в их отношениях, и пересекли ради этого весь Тейват.
Ладно, возможно, та сумерская пара была детским лепетом, и настоящая работа предстоит только сейчас.
~
После бесед с несколькими Архонтами Мидзуки была уверена, что уже готова ко всему: к странным переживаниям, обману, семейным невзгодам или страшным трагедиям, если, они, конечно, хоть у кого-то из них будут.
К приему с Мавуикой она готова не была.
Перед ней сидел абсолютно здоровый человек. Учитывая прошлое Мавуики, о котором та поведала, это было даже странно, но... никаких проблем действительно не наблюдалось. Мавуика была здорова, как ни один из бессмертных и смертных, кого Мидзуки знала за столетия своей жизни.
Было ли на этом свете что-то более страшное, чем вид психически здорового человека? Мидзуки с трудом подавила дрожь в теле, когда слушала рассказы Мавуики о том, как та без труда всех одолела и со всеми справилась.
— Можно уточнить, — спросила Мидзуки, лишь бы подтвердить свою догадку, — а у вас не было проблем с документами при прибытии в Инадзуму?
Контроль над границами, конечно, уже давно был снят, но разбираться с официальной бумажной волокитой до сих пор было так сложно, что некоторые предпочитали нелегально добираться вплавь, лишь бы не сталкиваться с инадзумской бюрократией.
— Нет, — удивленно ответила Мавуика. — Как только я прибыла на берег, они сразу же сказали: «Ох, госпожа Мавуика, подождите пять минут, сейчас все будет» и через пять минут действительно принесли мне все документы на легальное прибывание в Инадзуме. А что, у кого-то с этим возникают проблемы?
Воистину сверхчеловек – в иерархической системе ее стоило разместить между Архонтами и Селестией. Возможно, даже выше Селестии. Как там говорят в Натлане, «все победы и слава принадлежат Пиро Архонту»? Победа над бюрократической машиной Инадзумы должна быть первой в списке подвигов, навсегда возведенных на огненной стеле.
Мавуика, недоуменно посмотрев на застывшую в своих мыслях Мидзуки, пожала плечами и встала с кресла, направившись к выходу:
— Ну, раз всё хорошо, то я пойду? У меня еще много дел.
— Да-да, конечно, — пробормотала Мидзуки, всё еще пытающаяся скрепить воедино части своего разорванного в клочья мировоззрения и представления о человеческой психике.
Возможно, ей нужен был отпуск, чтобы переваривать всё произошедшее. Может, стоит вовсе на время покинуть Инадзуму и отправиться в неизведанные места, хотя в таком случае был риск больше никогда на родину не вернуться – она, все-таки, не была Мавуикой, и приносить документы на серебряном блюде ей никто не собирался.
В этих размышлениях она провела пару часов, уже успев упаковать часть своих вещей в небольшой аккуратный чемоданчик, как в кабинет тут же ворвался северный ветер, холодный, как поцелуй утонувшего под трехметровым льдом. Он занес в комнату послание – бумажный конверт прокружился в воздухе снежинкой, упал на стол и не растаял, даже когда Мидзуки взяла ее в руки и развернула листы.
«Уважаемая госпожа Юмэмидзуки Мидзуки.
Как правая рука Её Величества Царицы, «Шут» Пьеро, я благодарю вас за столь щедрое приглашение. К сожалению, Царица не может явиться к вам на приём, но просит вас вместо нее принять одного из ее подчиненных, которому, на ее взгляд, наиболее нужна ваша помощь.»
Так. В прошлый раз это ничем хорошим не закончилось.
«Однако вы в праве отказаться, и я уверяю, что это не будет засчитано как оскорбление Её Величества и отвержение Её Милости».
Ниже, уже не пером, а обычным карандашом – писалось явно позже, на скорую руку, без чьей-либо диктовки или надзора – было добавлено:
« P. S. Лично я настоятельно советую вам отказаться и не тратить своё время зря. Поверьте мне, ему уже ничего и никто не поможет».
В дверь громко и настойчиво постучали. Мидзуки, не ожидавшая сегодня больше никаких клиентов, вздрогнула и пошла ко входу, готовясь даже к нападению Нобуси. Хотя что можно выкрасть из кабинета и пары бань скромной баку?
На пороге стоял юноша, серый и красный, как окровавленный меч. Стоп, это же не тот...
— Здравствуйте, меня к вам послала Её Величество Царица. Могу я зайти?