Work Text:
У них, кажется, уже негласная традиция. По четвергам на крыше сидит математик и его окружение, по вторникам же — компания будущего криминалиста. Они бы и не пересекались никогда — ни на парах, ни в переходах, если бы не потребность в, если точно выражаться, чертогах разума. Оба не были сильно уж социальными личностями, так что разговор долго поддерживать не могли.
Крышей называли чердак правого крыла и площадку, к которой вело только окно — скорее всего для соблюдения правил пожарной безопасности, так как из сада можно было увидеть сваренную из стальных брусков лестницу оттуда почти до самой земли. Вообще ученикам ходить туда запрещалось — доходило даже до административных наказаний, — им, как особо одаренным среди своих профилей, тоже. Но кто ж их остановит? Ничем криминальным там не занимаются, разве что курят иногда. Пока с успеваемостью у них все прекрасно, что, несомненно, поднимает престиж их учебного заведения, никого из них не будут прогонять. Да и были, если поспрашивать у более старших курсов, подобные попытки. Вот только, как видно, смысла в них особо не было — все равно они продолжали ходить на крышу.
За несколько лет общего пользования чердак стал обрастать мебелью. Кто-то принес шатающуюся парту, под которую позже подложили чей-то учебник по истории, кто-то притащил три стула, из которых у двоих не было спинки, кто-то, видимо, оставался здесь на ночь — и не раз, судя по матрасу, одеялу и подушке, взятых из комнаты общежития. Здесь изначально стояли только коробки со старым инвентарем, что теперь расставили по свободным от книг и напольных ковров углам: скелеты человека, не сильно крупной собаки, какой-то ящерицы, лягушки приютились справа окна, напротив входа, гирлянды починили и развесили по раме — на большее длины бы не хватило, расстроенная скрипка пряталась за дверью. В другом углу в качестве стола поставили деревянный ящик не очень ясного происхождения — то ли кто-то его забыл в коридоре общежития и ночью там его не стало, то ли в нем что-то доставили и забыли забрать, никто уж и не вспомнит. Теперь на нем росли и состаривались свечи и какие-то неприхотливые цветы.
Площадка возле него популярностью не пользовалась — особенно в холодную погоду, мало кому захочется лезть в полутораметровое окно, тем не менее и сюда занесли часть вещей: свернутый в трубу на случай дождя ковер у стены, еще одна парта, правда, уже из другого кабинета — поменьше и более устойчивая к влажности. Кто-то даже умудрился из досок и шифера сделать небольшой навес. Под ним стол и поставили и стали использовать в качестве курилки.
Несмотря на столь востребованную функцию, сюда заходило очень мало людей, и только двое из них были завсегдатаями. Один курит редко, но метко — лишь во время сессий, проектов, другой же просто имеет не самую приятную привычку-зависимость. Так и познакомились. Это было за неделю до экзамена по не столько сложному, сколько муторному в подготовке предмету. Требованиями для допуска к нему были почти все сданные работы в течение семестра и доклад по одной из тем, литературу на которые можно было найти лишь в дальнем углу библиотеки.
По случайности вышло так, что у Уильяма, одного из ранее названных, заболел младший брат, Льюис, и тот вызвался за ним приглядывать, что непременно привело к пропуску недели занятий и сдачи нескольких заданий (и еще нескольких, когда он уходил с последних пар, но Льюису, и так переживавшему за его успеваемость, не говорил). Преподаватель не особо хотел принимать работы, так что выдал список тем, по которым необходимо было подготовиться и ответить после окончания учебного полугодия перед экзаменом.
Смирившись с объемом учебного материала, давившего на плечо, он поднимался по лестнице на пятый этаж в свою комнату за чайником — недавно прошлый упал с парты и разбился, залив чьи-то учебники. Кажется, это был кто-то из вторничных. Слухи на крыше не распространялись, так что узнавать подробности приходилось самому по оставшимся еще влажным уликам.
Оставив книги у основания перехода на крышу, он ушел к себе, по пути обратно захватил еще тетрадь для ведения заметок с ручкой и пачку сигарет, понимая масштаб проблемы.
Зайдя внутрь, Мориарти заметил, что сюда недавно заходили — на улице было дождливо, и на ручке и пороге осталась вода. Хорошо хоть этот кто-то убрал за собой цепочку дальнейших следов, здесь все-таки не только они обитали. Положив литературу на парту, он поставил чайник на короб разогреваться, сам же подошел к одной из освободившихся картонных упаковок и погладил кота. Тот лениво потянулся, приоткрыв желтый глаз, и взглянул в сторону потревожившего его сон. Узнав в нем Уильяма, тот опять лег спать с легким ворчанием, впрочем, не злясь. Домашних животных в их учебном заведении иметь запрещалось для поддержания чистоты и порядка, а еще здоровья — неизвестно еще, кто из учеников аллергик. Кот этот не был принесен кем-то из крышевых — как называют их остальные — он пришел сам, сразу заняв одну из коробок. Причем до обустройства чердака на территории заведения вообще не видели каких-либо животных, кроме птиц, ящериц и насекомых. Загадкой появления этого черныша решили не заниматься — вниз он не ходит никогда, исчезает иногда правда, но не шалит, никого не трогает, а может и примус починяет, никто ж не видел доказательств обратного, так пусть себе живет здесь.
К вечеру, примерно к полуночи,[1] он собирался уж идти спать к себе в комнату, как вдруг неизвестный, все это время не показывавшийся, решил забраться через окно обратно. Сильно разглядеть его не удалось — снаружи тепло не было, и он сидел там, закутанный в одеяло, но их взгляды пересеклись, в красные глаза посмотрели синие.
Такова была их первая встреча. Последующие также не отличались обилием слов, но оба наблюдали друг за другом, когда оставались наедине на крыше, замечали привычки, манеру поведения и разговора (насколько это было возможно заметить во время телефонного звонка), особенности характера. Например, Уильям вел заметки во время обучения и периодически в них заглядывал, его больше любил черный кот, шаги выдавали спокойный, уверенный характер, синеглазый нетерпеливо дергал ногой во время разговора, не любил учить что-либо, но заставлял себя, понимая неизбежность сессии, любил кофе и пил его по нескольку раз за день. Вроде бы Ирен Адлер, блондинистая девушка, участница как вторничных, так и четверговых встреч, принесла однажды проектор, теперь восседавший на коробе напротив самой чистой и ровной стены. Теперь они, можно сказать, смотрели вместе фильмы, если так называть трукрайм шоу и антиутопии. Через ту же девушку выяснились и имена друг друга — синеглазого звали Шерлок, Шерлок Холмс.
Так они продолжали молчать, и, вероятно, это был самый комфортный для них разговор — никаких претензий, громких высказываний, обещаний. Просто тишина, шелест страниц, шорох ветра, когда они сидели вместе снаружи и курили, стук шагов по лестнице, по которому также один узнавал другого.
Сессия прошла весьма успешно, хоть и заставила выучить несколько книг, так что никого из крышевых не перестали относить к таковым. Количество встреч увеличилось, и однажды совпали «расписания» разных компаний так, что все собрались в субботу.[2] Это стало поводом для новых знакомств — их учебное заведение достаточно большое, чтобы люди из разных направлений не встречались во время учебы почти нигде, да и расписание отличалось — одни занимались утром, другие приходили на пары к вечеру.
Во время этого, так сказать, шабаша все, кто еще не был знаком, познакомились, пообщались на разные темы, весьма радостно и громко разговаривали, посжигали жменю аромасвечек, что обычно горели на коробе. Обсудив основные темы и найдя общие интересы, крышевые теперь перестали делиться на четверговых и вторничных, став просто крышевыми. Всего их было человек десять: и физматы, как Уильям, и инженеры, как Себастьян Моран, и актеры, как Ирен и Фред Порлок.
Кот, видимо, даже устал от такого наплыва гостей и пошел к окну, напоследок махнув хвостом и бросив взгляд отдающих золотом глаз на Уильяма. Несмотря на столь располагающую общению обстановку, эти двое по-прежнему друг другу и слова не сказали и направились на площадку — сначала красноглазый, а затем, заметив его передвижение, и Шерлок.
Скоро будет вечереть, солнце уже прямо перед глазами и видно без особых усилий. Облаков не так много, судя по всему завтра погода тоже будет довольно теплой. Легкий ветерок обдувает, грозя простудой, если не одеться достаточно тепло. Оба устроились на столе — два стула отсюда забрали на чердак. Уильям взял с собой какой-то детектив, раскрыл его и, озаряемый косоватыми лучами, принялся читать. Шерлок устроился справа от него и с кем-то переписывался в телефоне. Кот, как обычно, поластившись, исчез — куда-то ушел с крыши пятого этажа. Внезапно Холмс будто что-то вспомнил, украдкой взглянул в сторону Мориарти и пошел обратно на чердак, почти сразу вернувшись со скрипкой в руке. Настраивать ее сейчас не хотелось, тогда бы они упустили нужную атмосферу, так что, проверив состояние струн и смычка, он начал играть. Сначала в качестве разминки извлек ноты по порядку, а затем полилась, где-то спокойным шагом, где-то переходя на бег, довольно хорошо знакомая мелодия. Она слышна и на чердаке, раз в открытое окно выглянуло несколько человек. Кто бы мог подумать, что первыми словами между ними будут слова песни?
— I've got my eye on you, I've got my eye on you,[3] — уставший от разговоров, нераспетый, голос немного хрипит, но это лишь добавляет искренности. — Say yes to heaven, say yes to me…[4] — обходятся без высоких тонов. — If you go, I'll stay, You come back, I'll be right here, Like a barge at sea In the storm I stay clear.[5]
Легкий ветерок, небольшая облачность, начало заката. Чувства подвешены на ниточке самосознания и приносят свободу и покой. Здесь и сейчас ничто не потревожит их — не посмеет нарушить стройный ход песни. Скрипка звучит лишь немного грустно вопреки своему недавнему настроению, неумение петь тоже куда-то девается. Или просто кажется, они не обращают внимания. Песня тем временем подходит к концу, солнце еще чуть-чуть и сядет.