Work Text:
[Алексей Смольный]
У них… было что-то. Они и расстались на этом что-то, потому что оно никак очертания не приобретало. Что-то — это, конечно, хорошо, но пару веков назад им оказалось недостаточно.
Алёша сейчас на своего давно уже друга задумчиво смотрит, и что-то вдруг снова не даёт ему покоя.
Хотя.
Почему вдруг? Что-то осталось там и два века назад, и один, есть вещи, которые ты выбираешь не замечать. Потому что так проще, потому что так легче. Ты обычно про них и не задумываешься: каждый далеко в своём городе, у каждого всё так же дел по горло, каждый всё так же оторваться от них не может или не хочет — здесь уже нет разницы. Главное, ты это что-то не замечаешь, забываешь как будто, а оно упрямо остаётся, жаль корни так и не пускает.
Что-то.
Святогор вокруг Миши больше Алёшиного бегает. И вроде бы нечего пока, живота ещё пару месяцев даже и не видно будет — но Миша боится. Алёша поверить никак не может, но то письмо о помощи своими глазами видел. Эх, не взял с собой, перечитать бы, вдруг буквы сыграли с ним злую шутку.
Московский капризничает снова и снова. Святогор, вон, Саше обещал — а Смольный никому и ничего не обещал. Так что он как раз может уехать, обидеться в конце концов, раз Миша ему что-то столь важное о себе не рассказал. Алёша же к нему как к сыну, а тот даже и не подумал, пока помощь не понадобилась. Мол, сюрприз, я — омега. Вот шутник, Боже помоги им обоим!
Да не может Алёша их бросить и уехать, не может. Хочет, наверное. Первую неделю ничего так было, разве что капризного Мишу терпеть. На вторую неделю Смольный всё чаще стал себя ловить, что на Святогора смотрит. Тот тоже на него чаще и чаще смотрит, нет, Алёша почти уверен, что ему не кажется.
Как сейчас например. Москве и подушка не та, и одеяло слишком тёплое, потом слишком тонкое, холодно ему… Он, скорее всего, специально, раз видит, что они вокруг него прыгать готовы.
Но вот одеяло найдено, подушка взбита, будущая мать довольно сопит и укрывается с головой. А Святогор выпрямляется и оборачивается, взглядом Алёшу цепляет, тот в дверях замер и за ними наблюдал. Пламя свечи едва слышимо потрескивает, причудливые тени танцуют на стенах, а свечу Алёша в руках держит. Его лицо, должны быть, сейчас яснее, чем днём видно. И взгляд тоже. Святогор же в тени комнаты эмоции скрыть может, спрятать… разве что не от Алёши.
Точно так же ведь смотрит. Что-то между ними упрямо остаётся, сколько бы лет в пучину ни кануло. Что-то — это всё ещё очень мало, поэтому оба лишь друг другу кивают и молчат.
И пускай об одном и том же оба ту ночь думают.
[Святогор Волхов]
Сколько бы Алёша ни говорил — Святогор уверен, что Миша их не мучает. Он сам себя мучает: когда волнуется сильнее, тогда их и гоняет, лишь бы забыться. Иногда у них тихие дни выдаются, Московский сидит в кровати, читает, пишет даже, Сашка, видимо, на фронте в делах совсем погряз, раз своему беременному мужу пишет так редко. Первое письмо приходит почти по приезде Святогора, через два дня после, а вот второе они с Алёшей ждут и не дожидаются три недели. Потому что Мишка, когда их получает, счастливо забывает обо всём, включая его страхи. Будет потом спорить и отрицать, да Святогору всё равно, он уже Саше рассказал, как тот счастливо улыбался весь день. Письма после того чаще приходят.
Эх, жаль, Сашка каждый день писать не может, Святогору бы с Алешкой куда легче жилось!
И если уж о Смольном… Святогор многое как будто впервые замечает. Разве что не впервые. Абсурдно, да? Но в первый день, когда Волхов его руки от себя отдирает, он замечает, что у Алёши по-прежнему ладони едва ли не в два раза меньше его. На второй день они у кухни сталкиваются, рано, рассвет ещё брезжит, а Миша уже завтрак просит, кто дал ему этот колокольчик для прислуги?! Ай, неважно. Важно — что Алёша спросонья такой же помятый как раньше вниз спускается. Обычно гладкие волосы топорщатся, щёки чуть алые, со следом от подушки…
Святогор в дверях кухни замирает. Потому что как будто и не было между ними той пары столетий. Алёша напротив него стоит таким, каким Новгород его запомнил. Но тогда они расстались, потому что между ними проклятое что-то само никак не складывалось, а работать, развивать эти отношения самим не хотел ни один из них. Наверное, поэтому так мирно и расстались.
Сейчас Святогор вдруг сожалеет, сейчас бы он его так легко не отпустил, сейчас бы поступил иначе-
Смешно их судьба вместе свела. На самом деле очень смешно. Святогор упрямо не смотрит, как Алёша смотрит на него. Святогор мимо проходит и задевает его плечо, или под руку уводит, или по спине хлопает: мимолётные касания. Ничего большего, всего лишь друзья, очень хорошие друзья на столько столетий, на столько столетий, сколько им отведено.
Святогор каждую ночь в свою комнату возвращается, а Алёша — в свою. Они через стенку друг от друга, поэтому Святогор ведёт себя предельно тихо. По другую сторону от него мирно спит Миша, и вот по крикам последнего Святогор знает, какая в доме отличная слышимость. Как будто стены из картона.
Святогор тихо вздыхает и подходит к окну. Улица встречает кромешной тьмой. Небо — лишь одной яркой звездой, дома у него больше видно, или сегодня облака небо заполонили?.. О чём это он. Теряется. Забывается. Святогор свечу тушит, но садится за стол и просто откидывается назад, руками лицо закрывает, виски растирает, усы поглаживает.
Да, вымотал их Мишка. То ему, сё — сам вставать боится, они с Алёшей столько шуму устроили! Положение Настасья Егоровна спасла, та пожилая женщина, оказывается, сиделка Московского, ещё с пожара за ним присматривает. Умная женщина, и вот её слова Миша послушался — странно, правда? Так что они теперь ходят гулять, втроем: Мишка, Алёшка и Святогор. Первого по руки ведут, как будто совсем болезный, а он дрожит и каждого поворота боится. Как будто выскочит кто-то, как будто всё, что только плохого может случится — с ним обязательно случится.
Святогор понимает, чего так Миша боится. Потерять. За столетия жизни терять привыкаешь, люди уходят, эпохи… Некоторые вещи в жизни терять всё равно особенно страшно. Святогор о том раньше отчего-то не задумывался. Он Алёшу мог потерять, режет только сейчас, когда столько воды утекло… А может, он раньше пытался не думать? Как тот же Миша, который капризничает до невозможного, лишь бы о своём не думать. Забыться. Он хочет забыться и проснуться, наконец, в том времени, где всё будет хорошо…
А Святогор очень устал.
В один из дней они в небольшой библиотеке вдвоём оказываются. Мише скучно, Святогор Саше то в письме упомянул — из Петербурга литературу ящиками привезли. Разобрать вот только некому, так что возятся теперь Алёша и Святогор. Нет, можно и Мише всё просто отнести, пусть сам листает, но хотя бы вытащить и кое-как разложить всё равно нужно. Настасья Егоровна им небольшую комнатку на первом этаже под это дело выделяет, дом для Московского новый, вещей мало, а пустых комнат много. Он ведь только после пожара сюда заехал…
Шторы задёрнуты, в комнате полумрак. Святогор к окну проходит и одёргивает, с тяжёлых штор пыль срывается. Здесь убрали, но не до конца. Не успели. Святогор хочет думать, что Алёша тогда на переливы пылинок в солнечном свете пристально смотрит. Не на него.
Ведь дальше они по-прежнему молчат. При Мише, при слугах, на людях — тогда они могут болтать без умолку. А вот когда вдвоём остаются… Как будто клинит что-то. Есть что-то, оно покоя обоим не даёт, тем что просто есть.
Или им просто давно слова не нужны?
Святогор книгу показывает, Алёша головой качает. Да, Мише не понравится, так что и относить ему в комнату не станут. Нечего его лишний раз расстраивать.
Пару лёгких любовных романов? Алёша задумчиво плечом ведёт, это значит, стоит попробовать. Не помнит Святогор, что бы Миша такое читал, ему ведь Саша жаловался, что Московский ругал его за такое чтиво. Но, ладно. Святогор если не Алёше верит, то в Алёшу так точно. Если Новгороду проще сдаться и бегать вокруг Миши — то Алёша спорить пытается, доказывать. Иногда даже получается, но Волхову всё равно проще сдаться с самого начала…
Сдаться с самого начала?.. Не то ли они сделали тогда? Нет, Алёша ведь тоже тогда… сдался. Не вышло у них ничего, тогда почему это что-то так между ними и осталось?
Вот как сейчас. Святогор вздрагивает, потому что вздрагивает Алёша. Новгород тому книгу протягивает, но за корешок они вместе берутся. Друг друга пальцами задевают, но ни один не отпускает. Держатся. Смотрят. Алёша ищет как будто что-то. А Святогор в его глазах теряется. В солнечных лучах с таким знакомым блеском, который в прошлом остался. И ведь оба друг к другу наклоняются.
Но Алёша моргает и книгу отпускает, Святогор от удивления чуть не роняет, пока ловит, в руках перехватывает — Алёша уже встал и спиной к нему поворачивается. А потом и вовсе отходит и в коробке дальше шарится.
Святогор глаза закрывает и глубоко вдыхает.
— Пойду предложу, — как можно спокойней бросает он.
Встаёт.
Ждёт.
Алёша не оборачивается и молчит, разве что угукает да кивает.
Вот и всё.
Святогор зубы сжимает и как можно медленней выходит. Если держится за корешок книги чуть сильнее, чем следует — то это так, пустяк.
— Спасибо… — тихо бурчит Миша и листает книгу.
Иногда Святогор его не узнаёт больше. Вот в такие редкие моменты смотрит и, кажется, может хотя бы прикинуть, почему Сашка в Московского мог влюбиться. До потери пульса ведь, вопреки всему, через век свои чувства пронести… Святогор так любить никогда не умел. У него что-то было. Что-то – это слишком мало.
Святогор кивает и выходит, дверь тихо за собой закрывает. Миша много лежит, но хотя соглашается погулять на улице уже почти спокойно. Пока живота не видно, они могут и не скрываться. Дальше — что-нибудь придумают.
Третий месяц на исход идёт. Значит, ребёнку уже четвёртый. Святогор рад, что столько вещей с собой и так тщательно собирал. Алёшка, вон, в чём был так и сорвался, ему пришлось на первые дни одежду искать, потом прислали из Смоленского имения.
Четвёртый месяц на исход. Мишу чуть более объёмная одежда скрывает. Саша свою кухарку с дочкой её присылает, стоит Святогору написать, что Миша ныл, что ему еда больше в гостях у Саши нравилась. Людей в доме теперь больше.
Пятый месяц.
Шестой.
Настасья Егоровна, оказывается, знает. Другие нет, она даже своему мужу, их старому камердинеру, не рассказывала. Интересно, откуда? Она с Рязанской губернии родом — только стоило Святогор спросить, так и не ответила. Знала другой город — это ведь не ответ, верно?
Святогор Саше часто пишет, нечего парню на войне волноваться. Совсем мальчишка ведь, а уже отцом скоро станет! Ох, наломали они дров с Мишей, но, удивительно, Московский, похоже, неплохим родителем окажется. По крайней мере, над их ещё неродившимся ребёнком трясётся. А Святогор Сашке пишет, мол, кормим твоего мужа, ест за двоих, здоровенький, уже окреп совсем, а то раньше слабый и бледный был.
… чего ты смотришь, Алёш? Кажется, привык уже. Святогор в гостиной всегда пишет, на столе свеча тлеет, а Алёша тихо заходит и на диван за спиной Волхова садится. Он всегда читает. Святогор письма пишет. Святогор делает вид, что не заметил, хотя оба видели точно: они друг друга заметили. Потому что Новгород часто оборачивается в полголовы или через плечо поглядывает. Алёшка же над страницами книги часто смотрит, редко листает.
Седьмой месяц.
Смольный смотрит так внимательно, что Новгород кляксу сажает.
— Алёш, — бурчит он и оборачивается.
Тот в ответ невозмутимо плечами пожимает и нос в книгу утыкает. Читает, как же!
— Ты книгу вверх тормашками держишь, — посмеивается Святогор и поглаживает усы.
— А у тебя бумага ещё вчера закончилась, — невозмутимо бросает Алёша и книгу переворачивает.
Что.
Святогор как будто и не знает, что тот прав. На грязные листы перед собой смотрит, как будто впервые в жизни видит. Тут его черновые листы, грязные, другими он письма промакивал, на том чертил что-то, набросок совсем не удался, он ведь не Саша и рисовать почти не умеет. Так, эмоция, набросок. Алёша вчера так умотался, что на диване с книгой и уснул. Святогор тогда что-то начёркал, книгу из его рук забрал, да одеялом накрыл. Свечу потушил и к себе ушёл, а вот что бумага закончилась — упустил.
Ха.
Смешно даже.
А Святогор очень устал бояться.
— … Миша, ты не можешь питаться одними пирогами, — в который раз бурчит Алёша.
— Кулебяками, — поправляет Московский.
Смольный тяжело вздыхает и глаза закатывает. Святогор сдался уже, на кухню, считай, уходит, но Алёша его за руку останавливает. У него пальцы короткие, совсем как раньше на руке Святогора сжимаются. Но стоит моргнуть, как воспоминание рассыпается.
— Кулебяками, — легко соглашается Алёша, но Святогор по осанке видит — не сдастся. — Смотри, мы принесли тебе запечённую рыбу с овощами. Почти тоже самое, только без теста.
Он поднос у Святогора из рук забирает и Мише на прикроватную тумбочку ставит. Вилку берёт и Мише протягивает.
Москва хмурится.
— Ты посмотри, ради тебя рыбу аж из Финского залива выловили и сюда быстрее привезли, — настаивает Алёша.
Зима на дворе. За окном вьюга воет, а они, вон, из-за рыбы ругаются. Святогор вздыхает и глаза закрывает, сейчас тирада последует-
Или нет?
Миша молчит, так что Волхов медленно глаз один за другим открывает. Алёша на него смотрит. Пристально, опять ищет что-то, и что-то находит ведь, как находит в его взгляде что-то и Святогор. А Мишка бурчит себе под нос, но рыбу уплетает. Нет, на мясо им его развести так и не выходит, это подвластно разве что Настасье Егоровне. Иногда Святогору кажется, что Миша её боится. Они с Алёшей — точно боятся. Так, из глубокого уважения к этой сильной и волевой женщине.
На кухню Святогор пустую посуду несёт, Алёша за ним, сейчас молока ещё отнесут будущей матери и тоже спать лягут. Там прислуги уже не осталось, поздняя ночь. В темноте потрескивает огарок свечи. Они расходятся.
А Святогор очень устал бояться, но ложится в кровать и закрывает глаза.
Почему их обратно на кухню несёт через пару часов? Знал бы кто.
— Не спится? — тихо спрашивает Алёша, когда заходит следом и видит, что Святогор по полкам шарит.
— Набегался за день, а ни в одном глазу, — вздыхает тот.
— Дай, я. Держи повыше. — Алёша ему в руки подсвечник сует, Святогор ведь не додумался, так шарил, в темноте.
Алёша его пальцы своими не накрывает, хотя бы потому, что у него ладони намного меньше. Как раньше, совсем как раньше-
Мимолётное касание. Смольный отпускает уже. Он печенье с полки достаёт, себе пряник оттуда же берёт и в зубах удерживает, пока Святогору миску протягивает.
Взгляд ловит.
Взгляд удерживает.
В пламени свечи глаза у Алёши такие яркие. Как раньше. Когда между ними что-то было, а что-то так и осталось…
Алеша ловит его пальцы, но Святогор руку одёргивает.
— Спасибо, — сухо благодарит и хватает что сверху в миске. — Спокойной ночи.
Выходит. Алёша ему в спину смотрит, Святогор чувствует.
Восьмой месяц. Мишка огромный стал, едва ходит сам, с кровати встаёт с нытьём, боится, капризничает… Святогор сбивается со счёта дней, Сашка-Саша, где же ты? Писал вот-вот в Париже будешь, почему же вот-вот не возвращаешься?
А Святогор, кажется, очень устал бояться.
— Алёш! — окликивает он.
Тот оборачивается и в коридоре замирает. Выжидает. Смотрит. Святогор его догоняет, потому что что-то как было несколько веков назад, так между ними и осталось. Ох, он, кажется, говорил, что как Саша любить не умеет? Как Саша и не умеет, у них с Алёшей всё по другому, но раз через века пронесли…
— Слушай, мы можем попробовать снова? — тихо спрашивает Святогор.
Алёша улыбается уголками губ.
Между ними есть что-то. И на этот раз, столько веков спустя — обоим этого что-то достаточно.
***
1877 год. Смоленск
— Что там? — сонно бурчит Святогор, когда Алёша в комнату возвращается.
Поздняя ночь, какая там срочная телеграмма?! Они на диване сидели, вернее, сидел Алёша — Святогор головой у него на коленях лежал, вон, вставать пришлось. Смольный упрямо к тому, кто так настойчиво стучал, вышел.
— Письмо счастья.
Алёша едва ли не зубами скрежет. Письмо вскрыл, размахивает им.
— Война, — Алёша глаза закатывает. — С турками, Саша уехал.
Святогор на первом ещё хотел плечами пожать. А вот дальше. Он по взгляду Алёши всё понимает.
— Я так понимаю, мне тоже пришло… — вздыхает Святогор и поглаживает свои усы.
Смоленск тяжело вздыхает и скупо кивает, как будто и самому себе, а не Новгороду. На диван садится, и Святогор его обнимает, к груди прижимает и по волосам поглаживает.
— Мы прорвёмся, — выдыхает Святогор. В макушку целует.
Алёша вяло кивает в ответ.
Только это уже совсем другая история…
Комментарий
Основной: (а)типичные