Work Text:
Хуа Чен тупо уставился в землю, под его глазами залегли темные круги. Дурак, дурак, дурак. Что с ним было не так? Раньше с ним все было в порядке, почему же сейчас он чувствовал себя таким подавленным и недовольным собой?
Почему так громко? Было ли это громко? Или это только у него в голове? В тишине было бы лучше, он был в этом уверен. Но он прекрасно понимал, что тишина напугает его, заставит почувствовать, что он не может дышать.
Кап, пауза, кап, пауза, кап.
Нескончаемый дождь лил на землю, на листья бамбука, на черепичную крышу.
Раньше он думал, что любит дождь. Это успокаивало его, когда ему становилось плохо на душе, но теперь он не был в этом уверен. Действительно ли он любил дождь или только мысль о нем?
Хуа Чен сидел на холодном деревянном полу, его ботинки стояли на мокрой земле. Его ноги были расставлены так, что он чувствовал себя идиотом-персонажем аниме с завязанными глазами. Но его тело не слушалось его, не двигалось.
Его дрожащая рука потянулась к рукаву, слегка приподнимая яркую ткань, хотя бы для того, чтобы проследить за засохшими красными линиями, которые выделялись на бледной веснушчатой коже его предплечья.
Он чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Он хотел, чтобы они снова пролились, но его тело не позволяло этого сделать. Казалось, что в его теле, вокруг него, был кто-то еще, кто кричал и визжал, чтобы он перестал быть таким жалким.
Его мысли прервали шаги, и послышался голос.
“Сань Лан? Ты...”
Сердце упало, и он сдержал рыдания.
Он ненавидел это.
~~~
Се Лянь замолчал, увидев Сань Лана, в таком виде... это было, мягко говоря, непривычно.
Он молча подошел к юноше в красном и сел в нескольких футах от него. Единственным звуком был стук капель дождя о землю. Тишину нарушил нежный голос.
“ты в порядке?”
Собиратель цветов под кровавым дождем, не повернул головы, чтобы посмотреть на другого, его голос был таким... тихим.
“да”.
Выражение лица Се Ляня смягчилось.
“Ты плакал?”
Сань Лан знал, что Геге уже знает ответ на этот вопрос, но…тогда почему было так трудно сказать ему об этом? Сдерживая слезы, он ответил.
"нет."
Почему? Почему ему хотелось плакать? Он делал все это ради привлечения внимания? Был ли он таким? Хуа Чэн хотел бы знать, хотел бы не задавать себе этот вопрос снова и снова.
Се Лянь не давил на него, а только спрашивал.
“Ты хочешь поговорить об этом?”
Слишком громко, все равно было слишком громко. Это прозвучало едва слышным голосом, слишком тихим для того, чтобы быть таковым.
"нет."
Почему? Почему ему хотелось плакать? Он делал все это, чтобы привлечь к себе внимание? Не так ли? Хуа Чэн хотел бы знать, хотел бы не задавать себе этот вопрос снова и снова.
Се Лянь не давил на него, а только спрашивал.
“Ты хочешь поговорить об этом?”
Слишком громко, досихпор было слишком громко. Это был едва слышный голос, слишком тихий, чтобы быть настоящим.
"нет."
Они сидели в тишине, и Хуа Чен знал, что он сломается в любую секунду. Нарушать и тревожить его высочество, чего он никогда не хотел. Его крылья, оба его собственных, и так были достаточно изуродованы, и ему не нужно было ничего добавлять. Геге возненавидел бы его или, по крайней мере, был бы раздражен. Он бы сказал, что все в порядке, но, посмотрев на него с отвращением и разочарованием, он бы ушел от него, не так ли?
“Хочешь, я тебя обниму?”
Этот вопрос заставил Хуа Чена застыть на месте. Объятия? Он этого не заслужил, как бы сильно ни желал. Так ли это? Не раздражал ли он Геге? Было ли все это ловушкой?
Хуа Чэн знал, что Се Лянь никогда бы не причинил ему вреда, но страх и боль, которые были раньше, всегда оставались.
Он уже собирался отказаться, но увидел выражение глаз Се Ляня. Такое мягкое, такое... любящее и обеспокоенное. Такое заботливое. Где была ненависть? Разочарование и злость? Было трудно не разрыдаться, когда он выдавил,
“да”.
Сильные и нежные руки притянули его к себе, защищая от всего мира, от самого себя. Бабочка практически вцепилась в лотос, как будто он был спасательным кругом, единственным в его ужасном мире.
О, каким жалким он был, плачущий и находящийся в объятиях человека, которого он поклялся защищать, а не наоборот.
Но…
Это было так безопасно.
Если это... если это было то, что он чувствовал, когда о нем заботились, по-настоящему заботились... Он хотел, чтобы его друг, его муж, обнимал его так всегда.