Chapter Text
Удивительно, как быстро нахождение в зале ожидания Мемориальной больницы Хоукинса стало чем-то обыденным. Майк не любил больницы задолго до того, как в двенадцать лет ему пришлось сидеть здесь несколько часов кряду, пытаясь собрать воедино множество мыслей: о чудесной Эл — такой хорошенькой, такой храброй, вернувшей ему Уилла; о самом Уилле, которого хоть и достали из изнанки, но в таком состоянии, что никто не мог сказать, оправится ли он; о задаваке Нэнси, которая оказалась не такой противной, как он привык думать; о Лукасе, с которым они чуть не подрались; о Дастине, который без тени обиды и с по-настоящему взрослым принятием заявил, что ни с одним из них троих не близок настолько, чтобы считаться лучшим другом.
Ему бы и сейчас присесть, подумать, разложить по полочкам мешанину в голове, но он так больше не мог — полгода сидел и перемешивал, перетасовывал, гонял из угла в угол одни и те же мысли, но толку не было. Никакого.
Майк не мог сидеть на месте, ему казалось, что он сойдет с ума буквально через пять секунд, но спасительное помешательство не приходило. Как всегда на пороге опасности, задушенный тревогой, он собирался. Ничем помочь не мог, но делал разные мелочи: сунул в руку Джойс новенькую пачку сигарет, отмахнувшись от идеи вытянуть одну для себя (а ведь стащил её в наглую не у кого-то, а у самого Хоппера, да так и не решился покурить); Джонатану принёс стаканчик с кофе — не из автомата, а сваренный одной из медсестер взамен на обещание поработать при больнице волонтером, как Уилл очнется.
Рук в больнице катастрофически не хватало, а люди продолжали уезжать из города. Он не тешил себя иллюзиями о своей полезности, но практика первой помощи очень пригодилась бы в их ситуации.
Он неловко подал Эл смоченное теплой водой полотенце — еще не привык к тому, что они больше не встречались и не понимал, как себя с ней вести. Ей было не до него, но его только порадовало, что им не нужно разговаривать.
Покидать свой пост ему не хотелось, но Майк все равно свернул за угол, чтобы забежать к Лукасу, сообщить, что ничего нового пока не слышно, да сменить его около Макс, пока тот отлучится. Мэйфилд словно находилась в другом цветокоре — не просто бледная, выцветшая. Смотреть на нее было тяжело до огромного, вязкого кома в груди, но Майк не отводил глаз, словно себе назло.
После он зашёл в пугающую тишиной палату Эдди — только бы не сидеть на одном месте в ожидании. А ведь после того, первого визита, он не мог заставить себя появиться в ней снова: уж больно пугал его вид такого Эдди — молчаливого, опутанного трубками, с наскоро остриженными волосами.
Стив пытался уговорить Майка уехать домой и ждать новостей оттуда, но ему не удалось утянуть его из больницы, хотя даже Нэнси уже осмотрели и отпустили. Она никак не могла оправиться от шока, хотя, казалось, ее уже ничего не могло удивить в происходящем.
Только к такому никто не был готов.
Это была простая разведка, такие сейчас снаряжали каждые три дня. Уилл, Эл, хорошие военные, плохие военные, Хоппер, действующий шериф, добровольцы, владеющие оружием — все спускались в изнанку. Майк рвался тоже, но Хоп сначала спокойно, а затем и с криками каждый раз ему запрещал, угрожая запереть в камере. Как будто он не понимал, что с Майком делалось, пока Уилл и Эл были там, а он не мог знать, что с ними происходило.
В этот раз что-то пошло не так — сигнал тревоги раздался спустя полчаса после отхода небольшой группы, в которой были и Уилл, и Эл. Нэнси оказалась среди тех, кто ринулся на подмогу, и когда вернулись все, кроме нее и Уилла, Хопперу и правда пришлось применять наручники — отвратительные два с половиной часа Майк провел прикованным к самому бывшему шерифу. Словно прикуй он его к столу в участке или еще к какому-нибудь объекту, Майк бы вырвал его с корнем, но все равно помчался в изнанку.
В этот раз все обошлось. Уилл был без сознания и не мог передвигаться сам, а Нэнси, отбившая его, поздно подала сигнал, потому что… потому что… Черт, это звучало так абсурдно, что Майк до сих пор не мог в это поверить.
Потому что с ней был другой Уилл.
Персонал ничему не удивлялся. Пусть Байерсы и уехали год назад, раньше им доводилось бывать здесь частыми гостями. Даже если медсестры и врачи помнили, что у Джойс всегда было два сына, то не выказывали удивления, что теперь их три.
Майку должно быть плевать на того, второго, потому что его Уилл сейчас со сломанной ногой лежал в больничной палате тоже, а врачи ничего не говорили. Ни про одного из них.
О втором тоже. Он его помнил. Он его знал. Он его обожал. У него разрывалось сердце от осознания, насколько этот ребенок был напуган.
Пф, ребенок. Майк теперь старше его всего на три года.
Нэнси не смогла объяснить то, как он оказался рядом с ними, и она не могла его оставить там, раз уж увидела. Все произошло так быстро, что никто еще не успел ничего проанализировать, хотя Дастин наверняка уже строил какие-то теории.
Им — всем ожидающим — наконец-то разрешили войти в двухместную палату. На постели у окна Уилл спал, убаюканный обезболивающими и успокоительными. На ноге гипс, лицо серое, но грудь вздымалась размеренно — большего Майку сейчас и не нужно. С плеч Джойс словно бы сняли бетонную плиту, когда она подошла к койке, а вот Джонатан замер посреди палаты и не мог решить, к какой койке подойти.
Сложная задачка: Уилл справа, Уилл слева.
Он пошел не туда же, куда Майк и Джойс, и это просто понять — у него обострены инстинкты защитника, которые больше не притупляли пары каннабиса, а узкое лицо, серое от нехватки полезных веществ, требовало защиты куда больше, чем крепкий парень на соседней койке.
Майк, не стесняясь, вцепился в ладонь Уилла, когда в палату вошла Эл — она еле волочила ноги от усталости. Ее цепкий взгляд на их руки длился то ли вечность, то ли пару секунд, но ее собственные касания более мягкие и более бесцеремонные, что ли. Она трогала лицо Уилла, его лоб и щеки, пробежалась пальцами по переносице, а потом Джойс позволила ей занять ее место и взять его за руку тоже.
Совсем не хотелось разжимать ладонь, но Майк не мог лишить миссис Байерс возможности касаться сына, поэтому, сжав пальцы напоследок, он отошел, но не к выходу, а ко второй постели.
Джонатан обернулся на его шаги и немного посторонился, чтобы можно было получше рассмотреть серое лицо. По спине пробежала дрожь, и Майк не смог бы с ней справиться, если бы не крепкая рука на плече и тихий шепот:
— Он такой же, да? Как можно мимо него пройти?
Последние недели, еще с Калифорнии, Джонатан смотрел на него с незнакомой настороженностью, но сейчас его глаза смягчились по необъяснимой причине. Хватка на плече странным образом заземлила, но не укротила потребность броситься к этому мальчишке, приложиться ухом к груди, как когда-то давно, в тот страшный первый раз, когда Уилл лежал точно так же, но в сознании, и улыбался из последних сил синюшными губами.
Пальцы коснулись ледяной щеки, и Майк вдруг вспомнил то фальшивое тело, что достали из карьера у него на глазах. Слишком много разных Уиллов он повидал за свои пятнадцать, и потому смотреть на этого: двенадцатилетнего, беспомощного, еле живого, зная, что настоящий Уилл здесь же, должно быть как минимум странно.
Ничуть не странно.
Странно, что Джойс не встала третьей рядом с ними, потому что этот мальчишка выглядел точно так же, как и Уилл два с половиной года назад, и Майку больше всего на свете хотелось схватить его в охапку и уволочь куда-нибудь в теплое, сухое и безопасное место. Эх, если бы такие существовали в их проклятом городке!
Рука словно жила своей жизнью, с щеки переместившись на лоб, а затем к волосам — таким же мягким, как и в его воспоминаниях, просто блеклым, и даже то, что Джонатан следил за каждым его движением, ничуть не смущало.
— Как такое может быть? — спросил он.
— Спроси что полегче. Каждый раз, когда я думаю, что ничто меня больше не удивит, случается что-то из ряда вон.
— Мальчики, отойдите от этого, — слышится усталый голос Джойс.
Они сделали шаг от постели, но этого явно было не достаточно для того, чтобы действительно отойти. Майка покоробило от того, что она назвала маленького Уилла «этим», хотя сложно забыть, что он из изнанки, а человек не мог находиться в одном месте в двух вариациях.
Голова слишком гудела, чтобы перебирать варианты о клонах, перемещениях во времени и банальных иллюзиях из-за недосыпа. Наверняка дело в играх Векны, который просто создал муляж, обманку, иллюзию, решив сыграть на их чувствах — это-то он умел лучше всего.
И Джонатан, и сам Майк купились — они уже не могли оторвать взгляда от этого фальшивого Уилла, хотя настоящий должен был очнуться с минуты на минуту по прогнозам врачей.
Глаза младшего Уилла распахнулись.
У Майка ноги слабели от его беззащитного вида, от того, как затрепетали ресницы и раскрылись большие глаза на истощенном лице медленно, словно со сна, а потом попытались сфокусироваться.
— Джонатан, — позвал тонкий, еще не сломавшийся голос того, кого он признал первым.
Конечно же, старший брат тут же метнулся к нему, несмотря на предостерегающий оклик матери, а Майк закусил губу, глупо досадуя, что его не позвали первым.
Его взволновала мысль, что с этим Уиллом он еще не успел так сильно напортачить, и почему-то вид его, лежащего на больничной койке виделся Майку как шанс все исправить, или, может быть, снова сблизиться с тем Уиллом, что все еще не раскрывал глаз в паре метров от него.
Может, это все вообще очередной сюрреалистичный сон?
— Майк?
Сколько раз его звал по имени именно этот голос? Голос, еще совсем детский по сравнению с тем низким, незнакомым, слишком быстро изменившимся. Более знакомый, более родной. У Майка и шанса не было не броситься на его зов. Он низко наклонился над Уиллом, и все же на несколько секунд прижался к его гуди под одеялом, чтобы убедиться в наличии сердцебиения.
— Это от наркоза ты кажешься таким взрослым, да?
— Ага, — невпопад согласился он, поднимая голову и снова принимаясь рассматривать лицо перед ним.
Словно он мог углядеть какое-то несоответствие, несовпадение, хоть что-то, что ослабило бы натянувшуюся внутри струну сочувствия и дурацкой нежности. Бросив мимолетный взгляд на лицо Джонатана, Майк понял, что тот занимался тем же.
Для них обоих Уилл значил так много, что они никак не могли пройти мимо любой его ипостаси, даже той, что была потенциально опасна. Была попросту не пойми чем, на самом деле.
Майку уже доводилось видеть, как Уиллом завладевал Истязатель разума, доводилось видеть последствия, но что-то в глубине взгляда того, одержимого отличалось и от этого — уставшего и испуганного, и от настоящего, взрослого.
Майк ничуть не боялся, хотя не мог объяснить, почему. Он не понимал только, почему на Джойс и Эл даже не мазнули взглядом по первой постели.
— А где мама?
— Она отошла, приятель, — с улыбкой соврал Джонатан. Майк, не сговариваясь с ним, встал так, чтобы соседнюю постель было не видно. Вот бы раздобыть ширму!
Дверь в палату шумно отворилась, пропуская Хоппера, который за эти недели заметно оброс, но оставался таким же незнакомо тощим. Он выглядел так, словно не спал несколько суток, и это вполне могло соответствовать правде, а потому Майк не стал упрямиться, когда его твердой рукой отодвинули от жалобно смотрящего Уилла, хотя первым порывом было распсиховаться.
— Так, ребятки, время посещения окончено, — безапелляционно заявил он, взъерошивая Эл отросшую макушку.
— Но что будет с, — Джонатан запнулся перед тем, как произнести имя младшего брата, потому что в этой ситуации его имя создавало путаницу, — с Уиллами?
— Это оставьте на меня. Всем отсыпаться! Всем, слышали? — он повернулся к Джойс и обхватил ее за плечи. — Тебя это тоже касается.
— Ты же не оставишь это в одной палате с моим сыном?
— Мама?
Миссис Байерс демонстративно не смотрела в сторону второй койки, и вообще сторонилась ее, как могла. Кажется, она намеренно держалась как можно дальше от взгляда больших и чистых глаз, принадлежащих ее сыну.
— Парень, маме нужно отдохнуть, — с тяжелым вздохом, неестественно мягко бросил Хоп. — Отпустим ее домой?
— Хорошо, мистер Хоппер.
Майк невольно встретился с шерифом взглядом. Давно никто из них не звал его мистером, сам Майк, возможно, и вовсе никогда. Оба они точно понимали тот эпизод из лаборатории, когда одержимый Уилл узнал только маму и своего лучшего друга. То, что этот Уилл знал Хоппера тоже, было хорошим знаком, верно?
Их жизнь уже несколько месяцев была сущим кавардаком, но этот новый виток беспредела в очередной раз переворачивал все с ног на голову.