Chapter Text
Куроо весело вертит в руках пачку чипсов, покачивает головой в такт музыке из наушников — правда, один не работает и свисает свободно, тоже раскачиваясь и запутываясь в одежде, но ничего не портит крайне хорошее настроение. Он идет как обычно, в обход, дворами, через помойки, вдоль заборов с легендарными бруклинскими ржавыми граффити, да с бумажным мусором под ногами. Знойная жара без намека даже на легкий ветер, а в ноздри вбивается раскаленный воздух с привкусом асфальта и запекшейся пыли.
И вдруг Куроо резко замирает в самой странной позе, что вообще существует. Причина остановки — глухие биты и шум родной улицы с угла. Недолго думая — ну и чтобы не стоять как придурок в нелепом положении — Куроо выходит на шум. И замирает еще раз. Пачка чипсов выпадает из руки и с шелестом шлепается у ног.
Парень, вышедший в круг, разматывает атмосферу под шипящую магнитолу. Музыка режет по ушам — и он двигается точно в разрез ей. Плечо вздрагивает, локоть выстреливает в сторону, бедро фиксируется. Всё настолько неестественно идеально, что кажется, словно он отыгрывает давно заученную роль.
— Акааши, тащи! — слышится крик какой-то девчонки.
И Акааши действительно тащит.
Щелчок. Тишина. Его рука поднимается, создавая ощущение, будто он дергает сам себя за невидимую кукловодную нить. Красиво и холодно, будто он хочет, чтобы никто не догадался, что ему больно. Куроо даже не замечает, как у него отвисает челюсть. Что-то в этом точном танце крепко бьет по нервам. Куроо видит, как Акааши двигается так, как будто ему нельзя ошибиться — он стоит на краю и если оступится, то сорвется вниз и разобьется.
Куроо влюбляется с первого взгляда, хотя Акааши двигается не так, словно хочет понравиться, а словно ему больно молчать. И во всей этой боли — неимоверно четкий академический такт. Залипает Куроо не на технику, и даже не на пластику, а на истину, пытающуюся вырваться из тела, но запертую под рамки академа. И понимает — вот он, тот, кого я ищу. Без лишних слов и осточертелого привета. Просто — вот. Куроо смотрит ровно три секунды.
Первая — кто это, мать твою?
Вторая — что он вообще творит?
Третья — всё, пиздец.
Сердце спотыкается и не идет ровно, и точно не пойдет ровно больше никогда, оно будет ковылять и петлять кривыми дорожками, заставляя помирать тебя ежесекундно в тахикардическом безумстве. Что-то внутри сдвигается, подобно с граммофона съезжает расцарапанная в нужном месте и в нужное время пластинка. Куроо влюбляется не в человека, а в чистую правду, так и не сорвавшуюся с чужого плеча.
И теперь весь ритм принадлежит хозяину этого чертового плеча. Вокруг музыка и шумит толпа. Кто-то орет, кто-то разрывается аплодисментами, но Куроо ничего не слышит. Он перехватывает только один скользящий и цепкий внимательный взгляд. Акааши в нижнем положении поднимает глаза — и просто смотрит молча, а сам Куроо как будто что-то узнаёт, хотя Куроо не знает ничего кроме имени, которое прокричали с толпы, и есть вероятность, что это вообще не его имя. Но мозг уже запоминает детали — как он двигается, как задерживает дыхание перед прыжком, как пальцы дрожат на бите. И этого оказывается достаточно.
Достаточно для того, чтобы возыметь желание накинуться на того с незамедлительными глупыми расспросами, кто он, откуда он, что за стиль, почему он, черт возьми, так охренительно двигается и почему это, блять, выглядит по-живому мертвым.
Куроо вдруг понимает, что хочет не танцевать вместе с ним, а сбить этот незримый контроль и просто разъебать биты вдвоём. Это лучшее средство для хорошего разговора по мнению Куроо Тетсуро. И он, стягивая наушники и запихивая их поглубже в карман своих очумело широких джинс, аккуратно, но резко и уверенно заходит на фрейм.
— Воу, чуваки, да у нас тут, мать твою, разворачивается джем! — одобряюще свистит кто-то из толпы.
Куроо не выходит — он буквально врывается в круг, ведь музыка еще с поворота на угол кипит в нём. Первое движение подобно глубокому выдоху, далее — швыряет корпус вперёд, прокручивает плечами, дергает в сторону коленом, которое словно хочет съебаться восвояси само по себе и жить отдельно от этого безумного тела. Куроо не держит темп — он его ломает к чертям собачьим. Прыжок. Приземляется, не двигается. Улыбка — не в камеру чужой мыльницы, направленной на него — себе самому.
Это не стиль и не техника. Это сам он. Куроо не играет, а раскрывается, и есть в этом что-то пугающее. Он двигается энергично и эмоционально, разрывая круг своим безмолвным чувством, потому что знает — его видят и на него смотрит абсолютно каждый здесь стоящий — и именно поэтому Куроо не прячется за маской. На контрасте с парнем, исполняющим роль самокукловода, выглядит просто шикарно.
Ломаная бочка меняется через секундную паузу, переключая ритм. Акааши во время паузы успевает подвиснуть в наклоне, будто собирается падать. Куроо напротив него, отзеркаливший позу, перехватывает взгляд, они смотрят друг на друга всего лишь пару мгновений и резко включаются телом под следующую бочку. Новый оглушающий свист толпы:
— Да это сцепка, блять!
Они, не сговариваясь, двигаются синхронно, словно танцевали в тандеме все свои годы еще с горшка. Точно так же выверенно завершают под затихающий трек. Магнитола перестает шипеть, толпа начинает расходиться, пока Куроо отплевывается в попытках отдышаться и думает, что как-то слишком быстро он стал выдыхаться. Не порядок.
Краем глаза он замечает, как этот Акааши молча подбирает свой рюкзак с асфальта и намеревается исчезнуть. Тоже не порядок, кстати. Куроо вскакивает и стремительно подходит к нему.
— Эй! Я Куроо, — и лыбится довольно так, ожидая чего-то в ответ.
Ответа не следует. Акааши разворачивается и уходит. Куроо догоняет и кладет руку на плечо.
— Ты… Ты охуенный!
Акааши наклоняет голову чуть вправо и назад, чтобы видеть Куроо. Но даже бровью не ведет на его слова, и все так же молчит.
— Мне нужно знать хотя бы как тебя зовут, эй! — Куроо не сдается.
— Ты и так уже знаешь, — и этот чертов Акааши даже не улыбается. Какой же отстой.
— Ты не понимаешь, это не то!
— Акааши Кейджи, — он тихо представляется, чтобы не услышал никто, кроме Куроо.
— Я не видел тебя здесь раньше.
— Может, плохо смотрел, — хмыкает Акааши и все-таки уходит, не давая даже шанса спросить у него номер мобильника. Но Куроо найдет его, обязательно найдет. Он даже забывает про ту упавшую пачку чипсов.
***
За окном багровый закат размывается пестрыми насыщенными оттенками у горизонта, намекая на прошедший слишком жаркий день. Куроо сидит за стойкой у витрин и гоняет в пальцах кассовый чек. Он работает в Тауэр Рекордс, и его, вроде как, все вполне устраивает, кроме того, что тут нереально скучно. Из нескучного только тихая читка Канье Уэста из колонок магазина.
На полке под стеклом пластинки Алии, ниже The Roots, рядом — кассета без обложки, на которой написано маркером no name. Куроо стучит пальцами по ней и звук глухой, похожий на биение сердца в груди. Ну или как то, что от него осталось после танца с этим придурком с улицы. В зале пусто, никто ничего уже не покупает, смена близится к концу. Чем больше ждешь — тем дольше кажется, и это бесит.
Мобильник разрывается рингтоном кетчупсонга, Куроо весело дергается и машет руками под трек добрых тридцать секунд, но потом все же сжаливается и поднимает трубку.
— Куроо, ну че ты там, едешь? — громогласный Бокуто заставляет отодвинуть трубку подальше от уха.
— Ща, магаз закрою.
— Лапши будет дохрена, бро, — продолжает кричать и зазывать друг.
— Умоляю, только не той самой, в которой ты сыпешь соус «чтобы вырубить язык».
— Ха, бро, гениальная идея, теперь только эту!
Куроо смеется, скидывает звонок и тянется к выключателю. В целом, все дела по смене уже сделаны, чего тянуть. Но замечает за окном какое-то движение. Силуэт отливается тенью от пожарной лестницы напротив старого клуба с выбитыми окнами. Куроо сначала даже не вглядывается, а потом замирает. Черт, да он узнал его по вздымающейся от дыхания спине, это как вообще называется?
Куроо закрывает магазин, хватает рюкзак, выходит и направляется в ту сторону так, словно идет покурить или вынести мусор. Акааши сидит, свесив ноги с лестницы, и вертит в руках кассету, будто вообще не знает, что это за штука, и что с ней нужно делать.
— Тут клуб раньше был, Фронтлайн вроде, — непонятно зачем говорит Куроо.
— Ага, — не оборачиваясь отвечает Акааши. — Все думали, что он из-за долгов закроется, а он просто открываться перестал. Ни долгов, ни вывески.
Куроо присаживается на ящики рядом. Акааши все же поднимает взгляд на него, слегка прищуривается, но эмоции до сих пор непонятны. Он их и не выражает лицом совсем. С самим Куроо на контрасте очень забавно смотрится — холодная статуя и пятьдесят оттенков мимики Тетсуро. Он усмехается собственным мыслям.
— Я с музыкой работаю, но у меня сейчас в голове ни одного трека за весь день, прикинь, — он заходит в нелепую попытку подкатить, или что это вообще сейчас происходит, — только ты.
— Звучит, как угроза, если честно.
— Она и есть, — Куроо улавливает еле заметную улыбку напротив. — Я теперь просто обязан узнать, что ты слушаешь.
Он кивает на кассету в руках Акааши, а тот протягивает ему. Куроо рассматривает кассету без надписей и каких-либо опознавательных знаков. Напоминает ту самую no name из его магазина.
— Пустая, — подтверждает догадки Кейджи. — Может, и запишу что-нибудь когда-нибудь.
— А пока?
— А пока учусь хотя бы молчать красиво.
Кейджи встает с лестницы, забирает из рук Куроо кассету и уходит, вновь оставляя того наедине с собственными слюнями восхищения. Тетсуро вообще думает, что у Кейджи и так все красиво получается. Что молчать, что говорить, что танцевать. С последним-то уж точно проблем нет. Он вздыхает и тоже направляется к остановке. Бокуто уже заждался, наверное.
***
Спустя всего три дня они встречаются снова. Куроо ликует — ну не судьба ли? Определенно. Поэтому в этот раз нужно сделать все возможное, чтобы встреча не стала последней. Такого просто нельзя допустить.
Крыльцо огромного заброшенного спортзала, тут все покрыто пылью, а с дорог не раздается даже звука машин — кому вообще нужно ехать на тачке в трущобский район? Без колес оставят, да стекла побьют, нахер надо. Акааши сидит на бетонном парапете и пьет воду. Куроо тихо присаживается рядом, опять — будто случайно тут оказался, мимо проходил.
— Знаешь, ты меня бесишь, — оповещает будничным тоном.
— Отличное начало разговора, — одобряет Акааши. — Особенно с тем, кого ты так яростно преследуешь.
— Да кто преследует-то хоть?! — отпирается Куроо. — Нет, ну знаешь… Бывает такое, когда трек в голове заедает, и ты мучаешься от этого. Он играет даже тогда, когда ты спишь. Вот у меня так же.
— Опять ты про музыку?
— Ну я же все-таки в Тауэр Рекордс работаю.
— Ты всегда так лезешь в жизнь других людей?
— Только когда чувствую, что если не влезу — все проебу.
Кейджи окидывает его странным взглядом, пьет воду и словно думает, что ответить. Не каждый день сталкиваешься такими странными поклонниками и их громкими фразами. Но Акааши не говорит «отстань» или «не лезь ко мне». Если бы Акааши сказал, то Куроо, конечно бы, отцепился от бедного парня. Но он как будто поддерживает игру.
— Я не танцую с другими и не тренируюсь, — наконец подает голос Кейджи. — Я просто делаю, что могу, чтобы не вылететь из своих собственных установок.
— Так делай это со мной.
Акааши глубоко вздыхает. Пальцы чуть сильнее сжимают пластиковую бутылку воды. Смотрит на нее, словно ищет ответы в этой бутылке, но бутылка почему-то молчит, поэтому думать приходится самому.
— Ты странный.
— Ты тоже.
— Завтра после восьми.
Куроо даже на секунду кажется, что это лишь слуховые галлюцинации. Потом накрывает неверие вместе с оглушающим щенячьим счастьем. Он прикладывает руку к голове и говорит:
— Есть!
И после этого вечера в жизни Акааши Кейджи окончательно и бесповоротно меняется абсолютно все, начиная с его гребаного распорядка дня, и заканчивая мыслительным хаотичным потоком в голове. Все проходящие события сносят его с ног глобальным наводнением и штормовыми волнами цунами. И Акааши пока что даже не знает, как ко всему этому относиться.
Акааши идет на первую их совместную тренировку, они договорились вчера встретиться там, где обычно зависает Куроо. Зал совсем не похож на типичную студию для танца. Высокие потолки в разводах, мигающие лампы, стены заклеены афишами и обрывками старых газет, желтеющих от времени. На выцветших фото узнается Куроо, вокруг него одни и те же лица, которых Акааши пока еще не знает.
У стенки стоит обшарпанный диван, на нем раскиданы футболки, скейт — какого хрена он тут вообще делает — две бутылки колы. Напротив дивана огромное зеркало, отбитое на осколки по краям и покрытое тонким слоем пыли, как будто недавно уже протирали. На полу вздутый местами темный линолеум, где-то заклеен скотчем. На ящике стоит старенькая магнитола с тянущимся через весь зал проводом. Пахнет резиной и еще чем-то еле уловимом, но знакомым.
Сам Куроо растягивается на полу и неумело напевает под нос какой-то популярный трек.
— А говорил, что не заседает ничего в голове кроме меня, — вместо приветствия хмыкает Акааши. — Мне уже начинать ревновать к этому треку?
— Я все-таки тебе не безразличен, — Куроо издает подобие победного клича, — я так и знал!
— Не обольщайся.
Акааши кладет свой рюкзак на пол около дивана и достает оттуда кассету. Ему как-то легче танцевать под то, что он подбирает самостоятельно. Кто знает вообще, какой вкус у Куроо? Акааши отчего-то не уверен, что хороший. Вдруг им придется плясать под Тимберлейка несколько часов? Вот на всякий случай у Кейджи и припасена парочка своих кассет.
— Я начну, но не смей комментировать, — предупреждает Акааши.
— Даже если мне понравится?
— Особенно если тебе понравится.
Плавная песня заполняет зал мягким вступлением, Кейджи под стать ей начинает двигаться, делает круг всем корпусом, чуть присаживается — дальше музыка становится более резкой, а Кейджи вместе с ней. Куроо отмечает — какие же пиздатые у Акааши штаны, такие же купить, что ли, а потом уже не до мыслей — взгляд приковывается к нему намертво.
Акааши в зеркало под бит отбивает ногой и одновременно рукой по воздуху, разворачивается, рассекает пространство ладонью по зигзагу, вновь вполоборота прокручивает коленом, делает полупрыжок — хлопок ладонями и дальше — другим боком к отражению.
Куроо отмирает и подхватывает — ведет плечом, наклон, скручивается, вскидывает ногу, смыкает локти и сразу же разводит в стороны. Акааши дышит по счету, проводит руками, поворачивается четко — будто проходит по веревке, где оступиться нельзя. Движения у них такие разные — но так друг другу подходящие, они словно инь и янь — сливаются в разномастное целое. Куроо мягкий, он не давит, не контролирует Акааши своим телом и не нападает. Он просто рядом.
И это немного заставляет Акааши напрячься. Куроо чувствует это и почти затрагивает его рукой. И этого «почти» оказывается достаточно — Акааши резко останавливается и отскакивает на шаг назад. Куроо усмехается — прямо-таки отпрянувшая кошечка.
— Ты слишком близко, — недовольным тоном подмечает Кейджи.
— Отойду на безопасное расстояние, — соглашается Куроо и указывает пальцем в другой конец зала, — у двери нормально?
— Ага, а чего сразу не за дверью? — фыркает Акааши и слегка расслабляется.
За спиной у Акааши годы старой доброй хоряги, выученные на зубок комбинации, безупречные постановки ног и тому подобные штуки. Конечно же, его основной уклон был в классику и во всякую нежнятину по типу контемпа, но все же он выучился самостоятельно во что-то уличное и более дерзкое. К сожалению, контроль движений и академ так и не покинули его. Он искренне считает, что если не следовать четким правилам — можно знатно проебаться. Поэтому он танцует, как театр без слов — кто-то управляет из-за кулис, все идеально — нельзя даже дышать.
Куроо же наоборот. Он как электричество по проводам, ломает воздух, а тело ведет его так, будто бы он впервые живой. И Акааши ловит себя на мысли, что чертовски завидует. А еще хочет, чтобы этот парень увидел его. Настоящего его.
— Тебе обязательно нужно познакомиться с моими корешами, — говорит после тренировки Куроо.
Он весь потный и взлохмаченный, майка прилипает к телу, громко дышит и прикладывается к бутылке с колой. Акааши думает, что он и сам, наверное, сейчас весь неряшливый и мокрый.
— Обязательно? — переспрашивает Кейджи.
— Ну естественно, ты просто космос, они тоже душки, вы должны пересечься в этой вселенной.
Кейджи утирается полотенцем и ничего не обещает. Если все-таки где-то там свыше предначертана эта встреча с подозрительными типами из окружения Куроо — то конечно же они пересекутся. А если и нет, то и не особо и надо, значит.
***
Куроо залетает в ночную забегаловку, где ждут его друзья. Весь на взводе, взбалмошный, растрепанный, быстро стягивает с себя наушники и садится за пластиковый стол. Стулья, кстати, тут тоже пластиковые. И тарелки. И вообще все, как-будто бы. Бокуто активно поглощает тонны своей любимой лапши, Лев с энтузиазмом расплескивает воду по столу под грозным взглядом Яку, Ойкава что-то строчит огрызком карандаша на салфетке, Суга лениво прихлебывает зеленый чай с крайне философским видом.
— У тебя в глазах просветление, друг мой, — изрекает Суга.
— Он все-таки согласился, — взбудораженно говорит Куроо. — Ох, чуваки, это просто пиздец.
— Тебя все-таки разъебало, — Суга не мелочится в выражениях.
— А если это шпион из академии? — выдает Лев. — Ну, типа заслали, чтобы украсть твой флоу.
— Ага, или Бог какой-нибудь, посланный проверить, насколько ты готов к настоящей сцене, — хрюкает Бокуто.
— Чуваки, вам обязательно нужно с ним познакомиться! Он реально космос.
И пускается в длинный монолог об охренительности Акааши Кейджи. Яку многозначительно хмыкает в стаканчик с кофе:
— Идиот.
— Кто? — заинтересованно спрашивает Лев. — Акааши?
— Ты.
Бокуто разрывается хохотом и дружески хлопает по плечу Льва, мол, бро, не переживай, это у тебя карма за прошлую жизнь такая в виде Яку. Лев не унывает, продолжает наивно хлопать своими зелеными глазками и расспрашивать очевидные вещи. Ойкава вдруг срывается с места и начинает зачитывать свой реп с салфетки под уставшие вздохи компашки.
Куроо идет к кассе и берет себе еще одну бутылочку колы, а еще коробочку с лапшой, чтобы подкрепить уставшие мышцы. Все-таки тренироваться так долго после рабочего дня — это вам не в потолок харчки пускать.
Бокуто стирает с лица капли соуса и поднимает чей-то стакан с лимонадом. Очевидно, что стакан не его — Ойкава отрывается от салфетки и возмущенно отбирает лимонад. Бокуто не теряется, берет первый попавшийся под руку другой стакан и поднимает его снова, вместо бокала:
— За Куроо и его этого Ака… Как его там?
— Акааши, — мечтательно лыбится Куроо.
— За Куроо и Акааши!
— И за то, чтобы он не оказался шпионом!
— Лев, блять!
Яку легонько пинает Льва под столом ногой и тот тихо ойкает. За столом опять поднимается хохот. Куроо откидывается на спинку пластикового стула и думает, что Акааши им точно понравится. И они понравятся Акааши. Они не могут не понравиться, его друзья — реально крутые чуваки.