Work Text:
Ночь чешуйчатой ползучей гадиной заползала Ваймсу под одеяло. В ответ на диверсию сквозняка кожа командора покрылась частоколом из вздыбленных волосков.
— ДЕСНИЦА ТЫСЯЧАЛЕТИЯ И МОЛЛЮСК!..
Старикашка Рон…
Вслед за ним по Брод-авеню проковыляла, проскакала и прокатилась вся пёстрая компашка нищих.
Неизменный Анк-Морпоркский шум ночи. От дневного его отличает только невоспитанность.
Что-то повыше локтя Ваймса назойливо кололо, пока до Ваймсового мозга наконец не дошла жалоба затёкшей руки. Без тени мысли Ваймс перекатился на другой бок, как лучшая из сосисок Достабля.
Снова сон Ваймса прервал намёк на мыслительную деятельность. На этот раз сквозь тьму забытья прорезалось вполне чёткое и оформленное осознание, что на этой половине кровати слишком много свободного места. Рябящие под веками образы последних мгновений перед сном упрямо утверждали, что так быть не должно и на этом краю постели раньше точно что-то лежало. Мысль вязкая, как кисель, разогнала дрёму, и Ваймс выкарабкался из сна.
В кровати и впрямь было слишком пусто. Ваймс рассеянно погладил остывшую простынь перед собой и сонно причмокнул, пока безуспешно ловил слишком ретивую мысль.
Где Хэвлок?
Под окнами процокола кляча, а раздолбанные рессоры таратайки мяукали на каждом ухабе.
Брови Ваймса, которые едва выдерживали собственный вес, смурно прогнулись.
На миг в голове Ваймса воцарилась тишина, а затем он заставил себя окончательно проснуться. Не успела оформиться новая мысль, как в поле зрения Ваймса попала растёкшаяся по полу длинная чёрная тень. Тень лежала совершенно неподвижно и в то же время так, словно ей было вполне удобно вот так лежать. Только Ваймс точно знал, что никакой тени на полу быть не должно.
Ваймс скатился с кровати. От холода затрещала поясница, босые пятки заколючило. Ваймс помешкал: не завернуться ли в простынь? — а после плюнул и, в обнимку с самим с собой, пошлёпал к тёмному силуэту.
Хэвлок Ветинари бледный, в чёрной сорочке, растянулся во весь рост в квадрате лунного света. Пальцы рук мирно сцеплены на животе, веки безмятежно опущены. Патриций походил на околдованную злыми чарами принцессу, которую выронили из хрустального гроба при транспортировке.
На карнизе окна этажом выше заворковали голуби.
Морщинки Ваймса улыбнулись.
— Далеко же ты укатился.
Ветинари явно слышал не только слова Ваймса, но и все Ваймсовы шаги. И поскольку Ветинари наверняка хорошо слышал даже то, о чём Ваймс думает, Хэвлок благоразумно смолчал.
Воркование прервал скрежет камней, за которым последовало короткое «Пух!» и аппетитный хруст трапезничающей горгульи.
Ваймс выждал минуту и попробовал снова.
— Чего ты тут, а?
Снова пауза. Где-то за Ярдом на пороге одного из домов разгорелся шумный семейный скандал.
— Спина болит. — голос Ветинари после долгого молчания звучал тихо и сипло, из какой-то неведомой глубины.
У носа Ваймса взбухла весёлая складочка.
— Ах, спина?
— Всё так. — Губы Ветинари едва шевелились.
Ваймс зевнул и присел на пятки.
— А окно открыл? Чтоб сквозняком хондроз выдуло?
Ветинари не утрудился ответить.
Тогда Ваймс лишь фыркнул, прежде чем начать неуклюже заваливаться подле Ветинари.
На Гильдейской махом разбилась впечатляющая порция стекла. Ящик с выпивкой, а может и витрина.
— Не спится?
Ветинари отрицательно замычал.
— Стало быть, боль невыносимая? — локти Ваймса натужно хрустнули, когда тот попытался повернуться на спину.
Ветинари пожал плечами.
— Стало быть, и так.
Ваймс проверил затылком пол на твёрдость и продолжил.
— И давно?
Ветинари не мог в эту секунду задумчиво закатить глаза, однако представить это было несложно.
— С юности.
Ваймс покивал как будто сам себе. Впрочем, может так оно и было.
— Травма?
— Ошибки молодости.
Ваймс согласно моргнул. Какая-то тележка наехала на камень, громыхнула поклажей, разбудила возницу и его брань.
— Слушаешь, как работают поршни и шестерни?
На этот раз уголки рта Ветинари дрогнули в намёке на улыбку.
— И почему ты даже на минуту не можешь перестать быть полицейским? — в голосе Ветинари зазвучали урчащие нотки.
— Потому что я чертовски плохой человек, — Ваймс выдохнул и сложил руки на животе так же, как это сделал Хэвлок.
И снова умерли все слова. В дворцовом парке завыли бесхозные кошки.
— А у тебя?
Ваймс откликнулся не сразу.
— М?
— Тоже спина?
Ваймс усмехнулся.
— Пожалуй, и она.
Теперь сам себе кивнул уже Ветинари.
В старом, однако на совесть сделанном полу не было щелей и заноз. По совести, если очень захотеть, на нём можно было бы даже уснуть. В голове Ваймса мелькнула озорная мысль, что потому Ветинари и предпочитает нормальной кровати дыбу под прикрытием. Наверняка тренируется.
На Медном мосту случайный выпивоха затянул песню. Его вопли отскочили от Анка, пошумели в кронах деревьев под окнами дворца, прозвенели по брусчатке и вернулись доходяге в глотку.
Ваймс лопатками ощущал, как по половицам стучит пульс Ветинари. Про себя Ваймс усмехнулся тупости своего восприятия. Ведь пока он едва улавливал шорохи в радиусе пары футов, Ветинари без какой-либо магии слышал, как грохочет Её кошмарное сердце.
В окно залетел случайный далёкий вскрик.
— Началось, — Ваймс поёжился от сквозняка.
Ветинари помедлил и заключил:
— Это контракт. Всё запротоколировано. Похоже на мистера Д'Плати.
Ваймс нахмурился.
— С Искусных Умельцев?
Ветинари кивнул. Ваймс невесело усмехнулся.
Меньше чем через миг в окно вторгся ещё один крик — высокий и протяжный.
— А это уже мисс Дери. Двоюродная сестра миссис Д'Плати — заказчицы обоих контрактов.
Доски под Ваймсом скрипнули, когда он попытался привстать и бросить что-то крайне возмущённое, но Ветинари его опередил.
— Это бизнес, Сэмюэль.
Ваймс цыкнул, и его затылок глухо стукнулся о сухие половицы.
Раздался третий крик.
Ваймс осклабился.
— А это? Нерадивая племянница миссис Д'Плати, претендующая на долю в наследстве и лавку шерпотрепного текстиля для неразборчивых?
Ветинари не стал размыкать век, однако его брови сошлись на переносице.
— А вот это уже миссис Д'Плати…
Саркастичная усмешка без разрешения прорвалась через границу Ваймсовой совести.
У крыльев носа Ветинари потемнели морщинки недовольства.
— Этого быть не должно. — Между Ваймсом и Ветинари приютилось недолгое молчание.
Глаза Ваймса сверкнули.
— Нелицензированное убийство? — с таким голодным рычанием волк налегает на свою добычу.
— Будь добр, завтра займись этим. — Ветинари был бы не прочь, чтобы вслед за этими словами ему в ладонь легла рука Ваймса. Но это бы значило окончательно вывести себя из пограничного состояния несуществования — единства с городом, с мгновением, состояния расстворённости в его ритме. А город всегда на первом месте. Ваймс простит и поймёт, ведь он помнит.
— Приволоку его тебе на завтрак, — злая усмешка отскочила у Ваймса от зубов, и он с наслаждением сложил руки за головой.
— Лучше после обеда. У меня по утрам нет аппетита.
В соседнем квартале скрипнула трухлявая форточка, и полоумная одинокая старуха опорожнила содержимое ночного горшка на невинного прохожего.
А в направлении Расхлябанных ворот друг за другом навстречу брусчатке просвистели черепицы:
Дрязг! Дрязг! Грым!
Визги и вздохи, скрипы и грохотания, шорохи и лязги. Какофония города. Колыбельная Анк-Морпорка.
В какой-то миг Ваймсу показалось, что паркет под ним исчезает, растворяется, и он плывёт в ласковом, но коварном потоке, иллюзорном эфире, окружённый лишь эхом действительности. И единственное, что не даёт ему захлебнуться и утонуть — это присутствие Хэвлока рядом с ним. Только Ветинари мог провести его сквозь тёмные воды, только он мог вглядываться в бездну до бесконечности и выдержать её ответный взгляд. Только сердце Ветинари колотилось в ритме города и в то же время было беззаветно отдано на попечение в руки другому человеку.
Каким бы ужасающим не был Анк-Морпорк, пожалуй, быть его частью вместе с таким человеком, как Хэвлок Ветинари, было не так уж и плохо.
И только голос Ветинари мог вернуть Ваймса в реальность.
— Слышишь?
— М? — Ваймс взглянул на Ветинари сквозь щёлочку между век.
— Рассвет.
Внутри Ваймса буркнуло что-то, похожее на удивлённый смешок.
— Совы, часом, не у тебя учились слушать?
В ответ Ветинари едва заметно покачал головой.
— Прояви сообразительность, Сэмюэль. Будь это правдой, мне бы пришлось сократить половину тёмной канцелярии, — тяжёлый вздох сдул ехидную улыбку с лица Хэвлока, и сразу после этого голос Ветинари зазвучал также меланхолично и отстранённо. — Нет. Я не слышу, как солнце катится по небу, как великая черепаха плывёт по бескрайнему космосу, даже не слышу, как несётся время. Я обычный человек и только. Но всё равно в любом уголке Диска — даже в самой отдалённой и тёмной пещере — я смогу определить, когда в Анк-Морпорке занимается заря.
Ваймс молча проглотил эту мысль.
— Конечно. — Слово состояло больше из воздуха, чем из звука. — Кому, как не тебе, знать, когда над твоим городом восходит солнце.
Залаяли собаки.