Work Text:
Клубы пыли медленно плывут, как в замедленной съёмке. Ослабленная гравитация заставляет их невесомо парить в пространстве, оседая на языке, забивая лёгкие и ослепляя. Пальцы сжимаются в кулак, но ощущают лишь песок: он серый и холодный, пачкает мозолистые руки и забивается под панцирь, царапая нежную кожу.
Тело трясёт, как в лихорадке, как в самом отчаянном приступе тревоги. Дрожь зарождается где-то глубоко внутри, у сердца, и стекает к ногам. И ноги больше не держат, отказываются, поддавшись последнему импульсу животного страха и отчаяния пошедшего на смерть. Зрение расплывается, и непонятно, от пыли или, скорее, от слёз. Фотографии больше не видно, лишь очертания любимых и самых дорогих. Они в порядке, они живы, им ничто не угрожает, и это самое главное. А их образы, запечатлённые в моменте, ярко выгравированы на внутренней стороне век. И больше ничего не имеет значения. Не здесь.
В бескрайнем сером пространстве из ничего и нигде. Свалка между реальностями, откуда выползли кровожадные твари. И, взглянув на этот мир, Лео смог бы понять их озлобленность. Вокруг лишь ледяные глыбы, застывшие, замершие, как и само время. Осколки былого величия древних цивилизаций и их героев. Его братья не стали одними из них. И больше ничего не важно.
Песок забивается под веки и в открытые раны, Лео чувствует, как острые крупинки вонзаются в окровавленную плоть, глубже, в мясо, разносятся артериями по всему телу, по венам достегают сердца. Тело скручивает в новом приступе, нечто сжимается за пластроном, будто желая спрятаться за осколками обречённого глупца.
Где-то на горизонте медленно проплывают обломки, бывшие когда-то Технодромом. Теперь это такая же часть свалки, одна из историй, что рассеется во времени. И лишь одно существо в этом мрачном, удушающем мире не желает забывать.
Эхо разносит оглушающий скрежет, ослепляющее алое свечение знаменует скорый конец. И Лео страшно-страшно-страшно в последний раз, и больно, и одиноко, и так не хочется умирать. И это тоже уже не важно.