Chapter Text
– Ты уверен, что потянешь должность секретаря?
Расправив аккуратно края рубашки, чтобы заправить её в брюки, Чан оборачивается на Чанбина. Не привыкший носить классические костюмы, Чан предпочитает более свободный стиль в одежде, но на предстоящем собеседовании нужно произвести впечатление — ему жизненно необходима эта работа.
– А почему нет? Бини, я не тупой. К тому же должность секретаря требует усидчивости, аккуратности, педантичности. Ты как никто другой знаешь, насколько я зациклен на идеальном порядке, – Чан небрежно машет рукой в сторону комнаты, глядя на которую казалось, что в ней можно проводить операции. Слишком чисто. Слишком аккуратно.
– А ещё ты бываешь излишне эмоционален, – нехотя добавляет Чанбин и тяжело вздыхает, заставляя закрепившего пряжку ремня Чана обессилено опустить руки.
Излишне эмоционален. Он уже не первый раз слышит это в свой адрес. И, возможно, так оно и есть? Чан действительно порой излишне эмоционален, излишне открыт, излишне много берёт на себя. Из-за этого «излишне» он и не может задержаться на каком-то конкретном месте работы дольше, чем на пару месяцев. Обязательно случится то, что не понравится другим.
Чан смотрит на себя в зеркало, чтобы понять — а правда ли он сможет?
– Там не будет триггеров, – бормочет он, рассматривая в отражении, как хорошо села рубашка. Ещё в прошлом году она казалась ему странной и большой, словно не для него. Может быть, это все тренировки с Чанбином? За последнее время Чан раздался в плечах, многие футболки стали малы, а любимый кардиган будто бы стал меньше. Рубашка села по фигуре. – Там не будет того, что выбьет меня из колеи.
– Я бы не был так уверен, – неуверенно тянет Чанбин. – Ни в коем случае тебя не отговариваю, попробовать всегда стоит, просто переживаю.
Чан кидает взгляд на Чанбина через отражение. Сколько он себя помнил, Чанбин всегда был с ним, с самого детства. Как там говорят — когда под стол пешком ходишь и один горшок на двоих делишь. Настолько давно. Настолько родной. Его опасения понятны: Чан не совсем человек, и ему всегда было сложно вписаться в коллектив.
– Я понимаю, что во многих учреждениях к оборотням относятся лояльно, вы такая же часть общества, хоть и значительно реже появляющаяся. Но одно дело — относиться лояльно, второе — принять, когда оборотень у тебя прямо перед носом. – Чанбин как всегда резок, но справедлив. Его слова отрезвляют.
Быть оборотнем в современном обществе нелегко. Ты вроде такой же, как и все, но в то же время чужой. Выделяешься, как огромное чёрное пятно среди ярких красок. Многие приспособились к этим реалиям: научились жить и выживать, существовать как обычные люди.
Но Чан. Чан немножечко другой. Он белая ворона даже среди своих.
– Я…
Тяжело найти в себе слова, которыми можно было парировать опасения. Чанбину никогда не понять, каково это — быть оборотнем. Он никогда не испытает тех эмоций, какие испытывает Чан, находясь в шкуре волка и ловя взгляды со стороны. Чанбин — человек. Но то, с каким трепетом он относится к Чану, как беспокоится о нём, принимает таким, какой он есть, проживает вместе с ним все тревоги и сомнения, словно сам является оборотнем — это дорогого стоит. Чан и сам прекрасно понимает эту обеспокоенность. Сколько за и против ему пришлось взвесить, чтобы отправить своё резюме на вакансию секретаря в достаточно успешную и крупную компанию? Но ведь они откликнулись, пригласили на собеседование, а значит, он не настолько безнадёжен. Правда же?
Чан собирается с духом, чтобы с воодушевлением продолжить:
– Бин, мне нужна эта работа! Даже если не получится, даже если опозорюсь. Другого шанса может не быть. Ты же знаешь, как тяжело альфам подняться, а оборотням тем более. Они приняли моё резюме! Что это, если не судьба?
Чан разворачивается к Чанбину лицом, чтобы заглянуть в его обеспокоенные глаза. Тот приехал к нему в самую рань, чтобы поддержать перед судьбоносным мероприятием. Он старается не подавать вида, но сам чертовски волнуется – Чан не в забегаловку устраиваться идёт.
А ведь если вспомнить, когда он впервые нашёл работу, это была маленькая закусочная на краю города. Они оба тогда переволновались знатно. Чанбин поехал с ним и всю дорогу ворчал, почему так далеко: Чан будет поздно возвращаться и рано сбегать с пары, чтобы успеть к времени. Игра не стоит свеч, если все деньги будут уходить на одни лишь пересадки в метро и автобусы. Пока Чан проходил собеседование, Чанбин сидел внутри заведения, присматриваясь к обстановке. После он немного смягчился, когда понял, что в целом место было нормальным. Но всё равно каждый раз тряс Чана, где он и что он, когда тот возвращался с работы. С тех пор ничего не изменилось: Чанбин по-прежнему волнуется за него в период поиска новой работы.
Они ведут молчаливую борьбу взглядами, такую привычную для них – кто быстрее сдастся. Чанбин повержено выдыхает, поднимая руки в сдающемся жесте.
– Но ты обязан мне всё рассказать, как только выйдешь оттуда и желательно на двух ногах. – Чанбин поднимается от кресла, которое вот уже полчаса греет своим телом, чтобы пригрозить Чану пальцем, ткнув им в кончик носа в назидание. – Если что-то пойдёт не так, обязательно звони, я приеду и заберу тебя.
– Хорошо, – Чан издаёт лёгкий смешок, в моменте успокаиваясь.
Хорошо иметь надёжный тыл в лице лучшего друга.
***
Вагон метро приятно покачивается, позволяя Чану немного расслабиться. Он старается себя убедить, что переживать не о чём, но то дёргает ногой, отбивая пяткой ритм по металлической пластинке на полу, то ковыряет кутикулу. Нервная система даёт сбой. Устроиться в крупную компанию, да и ещё секретарём директора — это не баристой в кофейне за поворотом. Туда возьмут не каждого… Не каждого альфу.
Этот мир устроен так, что, если ты рожден не омегой, путь на высокопоставленные и руководящие должности тебе закрыт. Если ты альфа, продвинуться по карьерной лестнице будет крайне тяжело. Конечно, есть исключительные случаи, когда альфы достигали высот, но это единицы. Капля в море бесконечной конкуренции, где тебя одним лишь взглядом задавит омега, сочетающий в себе не только нежность и начало новой жизни, но и чрезмерно крепкий стержень, харизму, бескрайний потенциал — что-то, что делает его несомненно выдающейся личностью.
Можно подумать, что альфы здесь совершенно ничего не значат, ущемлены в правах и свободах, но это совершенно не так. Для них есть рабочие места, пусть и не такие престижные, предоставляются все медицинские услуги, и взглядов косых не имеется.
Просто альфам отведена немного другая роль, которая хранит в себе более сокровенный интимный смысл. Альфам отдавали предпочтение как хранителям очага. Омега выбирает себе пару совершенно не по статусу в обществе, не по достигнутым высотам, а того, кто сможет создать крепкую, любящую семью, кто станет опорой, крепким фундаментом в создании чего-то большего.
Чан думал о семье. В его жизни было несколько омег: одни выбирали его, других выбирал он сам. Но ничем серьёзным это не заканчивалось. Всё время было что-то, что мешало, не давало отношениям перерасти во что-то большее, чем влюблённость.
Что-то, о чём Чан думал, как — дело во мне.
Он всегда находил в себе недостатки, которые, как казалось, не позволяли ему построить что-то большее, чем мимолётные отношения. Порой это приводило к отчаянным мыслям, что он навсегда останется один. Порой он уговаривал себя, что время ещё не пришло, и его обязательно кто-то полюбит. А порой, как сейчас, становилось всё равно. Приоритеты немного смещались, и на первое место вставало банальное выживание и поиск своего места в обществе.
Выживание двигало его в сторону компании, которая была почти готова его принять.
Из-за клубка нервных мыслей, крутящихся в голове, Чан не замечает, как добирается до своего места назначения. Многоэтажное, полностью застеклённое здание кажется ему совершенно неприветливым и мрачным. Чан привык работать в кофейнях и ресторанах, где всегда много живых цветов, ярких красок, громких разговоров посетителей, где воздух наполняется приятными ароматами еды и феромонов, где он сам находится в постоянном движении. Работа в офисе была ему чужда, незнакома и непонятна. Несомненно, он умеет управляться с документами и его можно назвать уверенным пользователем ПК — он отучился на технико-информатическом отделении — жаль только, что не смог продвинуться в этой сфере. Если потребуется, он может быть и усидчивым. Но офис никогда не привлекал его для работы — до сегодняшнего, отчаянного момента. Всё когда-то в жизни происходит в первый раз.
А за свою жизнь Чан готов бороться.
На стойке ресепшена его встречает приятный молодой человек, подсказывая номер кабинета и этаж. Чан не может отказать себе в удовольствии любопытно озираться по сторонам. Он словно маленький ребёнок, которого в первый раз привезли в торговый центр, и тот огромными глазёнками рассматривает всё, что попадается на его пути.
Даже если по пути не попадается ничего интересного. Разве что несколько крупных офисов, где за стеклянными дверьми трудятся люди. Слаженная работа вдохновляет. Люди, которые бросают мимолётные взгляды, немного пугают, только пустующий лифт позволяет дышать свободнее. Большое зеркало, расположенное на одной из стенок кабины, очень кстати. Чан осматривает себя, придирчиво одёргивает пиджак, стряхивает пылинки, успевшие осесть ещё в метро, поправляет причёску — осенний ветер внёс свои коррективы, растрепав уложенные кудри.
Приёмная, расположенная перед кабинетом директора компании, встречает внушительным количеством людей. Чан предполагал, что не будет единственным претендентом, но и не думал, что желающих на должность будет так много. Перед ним было минимум пятнадцать человек, а сколько ещё может прийти после?
За стойкой, которая, скорее всего, предназначалась как место для секретаря, сидит молодой человек. В миловидной, кошачьей внешности Чана больше всего привлекает цепкий, недовольный взгляд, которым тот одаривает каждого, кто попадался ему на глаза. Чан ощущает его и на себе.
– Добрый день. Бан Кристофер Чан, – он протягивает папку с обязательными для собеседования документами.
– Добрый.
Молодой человек цепляет папку за край, притягивая ближе к себе. Чан наблюдает за тем, как тот критично читает данные. Если быть откровенным, его уже успели посетить мысли, что сейчас этому Коту что-то не понравится и его развернут. Но нет, Кот закрывает папку, откладывая её в общую стопку тех, кто прошёл условный отбор. Чан позволяет себе мысленно выдохнуть.
– Присаживайтесь, вас позовут.
Дождавшись, когда его отметят в списке прибывших, Чан находит себе свободное место на кожаном диване.
Даже будучи экстравертом, у него совершенно отсутствует желание начинать разговор с рядом сидящими людьми. Да и они не стремятся залезть к нему в душу и выяснить, какими судьбами и ветрами его занесло сюда. Лишь мысли, словно рой надоедливых мух, одолевают его голову.
Оглядывая присутствующих, Чан размышляет: а есть ли у него вообще какие-то шансы пройти это собеседование? Вон сидит парень, судя по всему альфа — ну, с очень надменным видом. Он наверняка думает, что никто здесь недостоин находиться, кроме него, естественно. Всё приглаживает волосы, рассматривая себя в экран телефона. Рядом с ним наоборот сидит очень меланхоличный паренёк. Мыслями он словно бы и не здесь — до чешущихся ладоней хочется поправить ему неровно завязанный галстук.
При этом Чан бросает взгляд на себя, чтобы в случае чего поправить свой галстук. Правда, он его сегодня не надел — Чанбин настоял на том, чтобы идти без него и расстегнуть верхние пуговицы. Знает, что Чан стал бы его теребить, нервничать, да и вообще эта удавка начала бы его душить — оборотни раса свободолюбивая, такие аксессуары как галстуки или цепочки воспринимаются как ошейник. Ещё парочка кандидатов ощущаются как те, кто попал сюда случайно. А мужчина, который пришёл после самого Чана, был староват, из-за чего и был отправлен недовольным Котом домой.
Собеседование начинается через пятнадцать минут, когда из кабинета предполагаемого директора выходит несколько людей, а Кот относит папки.
Прежде чем пойти на собеседование, Чан проштудировал интернет: что это за место, в котором он замахнулся работать. Компания, ищущая секретаря, имела лаконичное название KIM entertainment и занималась производством и продажей автомобильных двигателей, известных по всему миру. Чан мало что понимал в двигателях, но ведь ему и не нужно, правда же? Ему придётся следить за графиком директора, заниматься документацией, звонками, почтой и совершенно не касаться других сфер. Если, конечно, понадобится, он проштудирует необходимую литературу и пройдёт курсы — радует, что по наследству ему досталась хорошая память, способная хранить достаточное количество информации. В общем и целом, он готов побороться за это место, если его сочтут подходящей кандидатурой.
Ещё он нашёл в интернете, что управляет компанией молодой перспективный омега — Ким Сынмин. Он по совместительству является прямым наследником компании. Отец его отошёл от дел ещё года два назад, отдав полные бразды правления в руки сына. Глядя на его фото пару вечеров назад, Чан задумался над тем, что подобный омега, чья красота завораживала глаз, никогда не будет с таким, как он. Чан недурён собой, папа всегда говорил, что он очаровательный, особенно когда улыбается, но совершенно не ровня тому, кто смотрел на него с фото из статьи. Холёный, статный, аристократичный, его энергетика чувствовалась даже с обычного журнального фото, а что будет, когда Чан встретится с ним лично? Дай бог, чтобы его не отправили назад прямо в дверях.
Плохая самооценка — одна из самых отвратительных черт Чана, и он об этом прекрасно осведомлён. Чанбин часто повторяет, что он себя слишком сильно занижает и критикует ни за что, в то время как на деле всё оказывается совершенно не так. Не сказать, что Чана никогда не хвалили, напротив: в школе и университете он хорошо учился, занимался спортом, в чём, несомненно, был гордостью для своих родителей. Но всё это перекрывалось тем, что он был не очень популярен среди одноклассников. Всем известно, как порой бывают жестоки дети, способные одним брошенным словом или действием нанести травму или разрушить самооценку. А если ты ребёнок-оборотень, имеющий свои особенности, то путь тебе вообще заказан.
Чан борется с этим на постоянной основе, хотя уже давно не ребёнок.
— Бан Кристофер Чан.
Чан вздрагивает, выдернутый из мыслей громким голосом. Направляет взгляд на Кота, который жестом указывает ему на дверь. Уф, а может ну его? Найти что-то другое? Чан поднимается с места. Он незаметно вытирает влажные ладони о края пиджака, прежде чем пару раз стукнуть костяшками о деревянную дверь. Боже, соберись, чувак. Ну подумаешь, не примут — найдёшь себе что-то другое. Мало что ли работы в Сеуле?
Не дожидаясь ответа, он дергает за ручку и проходит внутрь.
Кабинет встречает приятной прохладой кондиционера, который по каким-то причинам не работал в приёмной. Там за время ожидания стало совершенно душно, а, может, это Чану от звенящего в ушах напряжения становилось нечем дышать. Приятные глазу бежево-коричневые тона не давят и не раздражают, напротив, вызывают некое умиротворение. Чану казалось, что кабинет директора крупной компании должен быть огромным, поэтому он так удивляется, что на самом деле он оказывается небольшим. Компактность добавляет некого уюта. Возможно, у предыдущего владельца здесь всё было по-другому.
С потоками воздуха из кондиционера чувствительного носа Чана касается мягкий, маслянистый аромат орехов, кажется, фундука; он приятным теплом оседает на лёгких, позволяя дышать свободнее.
— Здравствуйте, я… — Чан судорожно выдыхает, замирая на месте. Он успевает только сделать шаг, бегло скользя взглядом по кабинету и останавливаясь на глазах напротив, чувствуя, как свои расширяются до боли в уголках.
Они кажутся чёрными издалека, как два идеально отполированных камешка обсидиана. Даже зрачки не видны. Чан уверен, что будь он ближе, он бы смог рассмотреть их получше, понять, что они не совсем чёрные, а более глубокого цвета. Ему до дрожи в коленях, хочется оказаться рядом, заглянуть в них ближе. Его неимоверно тянет к человеку напротив.
Всё вокруг него как-то слишком резко, слишком неожиданно перестаёт быть важным. Вся та тревожность, что Чан испытывал минутами ранее, схлопывается, как будто кто-то кончиком иглы надавливает на передутый шарик, и тот оглушительно лопается. Чан смотрит в чужие глаза, ощущая себя так, словно всё вокруг исчезает. Это его фантазия или пол действительно уходит из-под ног, позволяя зависнуть в воздухе? Заглушается звук гудящего компьютера и тиканья часов на стене. Голоса из приёмной и вовсе перестают существовать. Он слышит лишь собственное участившееся дыхание и стук сердца. Видит глаза, заполняющиеся поволокой беспокойства, и лицо, прекрасное лицо, искажённое лёгким недоумением и испугом.
Он так страшен для того, кто перед ним? Или же это что-то другое?
— Господин… Бан?
Чан слышит чужой голос словно через вакуум. Голос мягкий, обеспокоенный. Мурашки, словно разряды электрического тока, приятной волной бегут по телу, поднимая тонкие волоски. Чан ощущает себя погрузившимся в невесомость. Где-то в ином мире, где есть только он сам и человек перед ним.
Человек, к которому тянет. Тянет так сильно, словно Чан — алюминиевая жестянка, а омега перед ним — огромный магнит. Приятное тепло растекается по телу, как если бы он выпил сладкое какао холодным зимним вечером. Ощущение, что человека перед ним надо оберегать и защищать. Он — самое ценное, что может только существовать для Чана. Он — центр его вселенной. Он ощущается как ласковые прикосновения отца когда-то в детстве, как любимое печенье с кусочками фундука. Как тёплое летнее утро, когда ветерок щекочет шею и руки, а горячее солнце рисует веснушки на румяных щеках. Он ощущается как дом.
«Запечатление — это очень глубокое и интимное явление, которое подскажет тебе, что перед тобой тот самый. Оно происходит совершенно непроизвольно, когда ты этого не ожидаешь. Но от него не убежать. Тот, на ком ты оставишь свой след, будет для тебя всем.»
Слова, сказанные дедушкой ещё когда Чану было лет десять, тихим отзвуком пульсируют в ушах. Чан тогда слушал дедушку как заворожённый, веря в это сказочное осознание чувств. Верил лет до пятнадцати, пока ему не сказали, что всё это ерунда. Видимо, ошиблись.
Глупое, неспокойное сердце с силой ударяется о рёбра, стараясь выбраться наружу, упасть к ногам такого родного, но такого чужого человека. Вот оно я — забирай, держи крепко, делай что хочешь, я доверяю тебе. Эмоции запутанным роем мечутся между мозгом и сердцем, пытаясь и в здравость, и в чувства. Чана разрывает от потока получаемой информации и ощущений, которых с каждой секундой становится всё больше.
Тело потряхивает мелкой дрожью, обдавая то жаром, то холодом. Кожа покрывается колючими мурашками, которые бегают стайкой от макушки до пят, задерживаются в пояснице, вихрем крутятся где-то в желудке. Чану больно и в то же время очень хорошо. Ему хочется спрятаться от своих эмоций, но в то же время завыть от восторга, броситься к омеге в ноги преданным псом. Псом…
Тело неприятно, но привычно дергается. Чан ощущает, как движутся кости внутри, как кожу приятно щекочет от покрывающей её густой мягкой шерсти. Он так любит и так ненавидит этот момент преображения. Так любит ощущение свободы, появляющееся вместе с ним, и так ненавидит то, что следует после. А следовало то, что ему приходилось менять работу, терпеть взгляды, смешанные с сочувствием и испугом. Следовало, что его никто и никогда не примет. Ведь он весьма никудышный оборотень, не умеющий контролировать свои обращения. Некому было учить. Некому было помочь. Оборотни в современном обществе были огромной редкостью.
И эта редкость досталась Чану.
Место, на котором только что стоял Чан, теперь занимает пес. Или, лучше сказать, волк? Во всяком случае, существо значительно больше среднестатистического пса или даже волка.
— Что за чёрт…
Под растерянный возглас господина Кима Чан опускается на пол, прямо на свой валяющийся костюм. Жмётся мордой к ковровому покрытию, прижимая уши к голове. Его взгляд, преданный, отчаянный, поднимается вверх, чтобы увидеть презрение, разочарование, но сталкивается лишь с недоумением, смятением и чем-то, что пока так сложно разобрать. Чан невольно скулит, нервно дергая пушистым хвостом. Ему бы способность проваливаться сквозь землю, чтобы больше не испытывать стыда за особенности своего существования. Эта особенность, вырывающаяся в самые неподходящие моменты, не раз лишала его работы, а сейчас не дала и шанса на то, чтобы начать.
Проходит несколько минут, прежде чем господин Ким отошёл от первого шока и вернул себе самообладание. Стандартная реакция людей, перед которыми Чан обращается впервые.
– Вы можете сейчас обратиться обратно? – голос господина Кима спокойный и вкрадчивый, что позволяет Чану вынырнуть из потока самобичевания. Он отрицательно качает головой. Позорище. Даже управлять собой нормально не можешь. Ему бы успокоиться, привести мысли в норму, и только тогда, когда в голове и сердце всё уляжется, он сможет вернуть контроль над телом. Но как это сделать, когда только что испытал самый серьёзный эмоциональный всплеск за всю свою жизнь?
– Вот как, – господин Ким произносит эти слова обезоруживающе мягко и слишком тревожно для Чана.
Чан боится. Боится взглянуть на человека, с которым запечатлелся. Боится увидеть отвращение, неприязнь. Боится, что сейчас позовут охрану и его выкинут за шкирку, как помойную шавку. Так уже было, и он не хочет повторения этих унизительных ситуаций. Страх. Казалось бы, он привык к нему ещё с предыдущих разов. Привык к взглядам. Но сейчас было страшнее и больнее это ощущать.
Противный звук ножек стула по полу пускает по телу дрожь. Чан сжимается, напрягается всем своим большим, несуразным телом, поджимает лапы и хвост, готовясь к худшему. Мимо него аккуратно перемещаются начищенные кожаные ботинки. Из-под отглаженных со стрелкой брюк виднеются худые лодыжки. Из-за обострённого вследствие обращения обоняния нос улавливает аромат ореха даже со своей позиции. Щелчок дверного замка звучит как перекрытый к отступлению путь и как то, что рождает в душе ещё большую панику. Ботинки вновь оказываются рядом и через мгновение скрываются за широким столом. Чан решается поднять взгляд, чтобы узнать, чем занимается господин Ким. Ну вот, он собрался куда-то звонить, можно уже прощаться с карьерой, работой, да и вообще после такого инцидента Чана никуда не возьмут. Надежда на счастливый исход рассыпается, толком не окрепнув.
– Заместитель Ли, распустите кандидатов. Объясните, что по некоторым непредвиденным обстоятельствам я смогу принять их только после обеда.
Чан краем уха слышит шипение из трубки, но даже со своим обострившимся слухом не может разобрать. Господин Ким даже и не пытается разобрать, бесцеремонно кладя трубку телефона. Он вновь обращает свой взгляд на Чана и, собравшись с духом, спокойно произносит:
– Что ж, господин Бан, пока вы не вернулись к своему человеческому обличию, я всё-таки проведу с вами собеседование. Думаю, на вопросы «да» или «нет» вы способны ответить кивком головы. Но для начала примите какую-нибудь более подобающую позу. Сложно разговаривать с тем, кто пытается слиться с моим ковром. К счастью или к сожалению, подстилка мне не нужна.
Тронувшая чужие губы полуулыбка отзывается в груди взрывающимися фейерверками. Чан буквально подрывается с пола, чтобы принять сидячее положение. Хвост, что секундами ранее нервно дергался на самом кончике, пускается в активное движение.
***
– Что ж, теперь я задам вопрос, на который хотелось бы получить более развёрнутый ответ.
Прошло полтора часа с того момента, как Чан зашёл в кабинет для собеседования. Ровно полтора часа ему потребовалось, чтобы окончательно привести своё моральное состояние в норму, вернувшись к привычному облику. Он бы сбежал отсюда, сверкая мохнатыми пятками, вот только потом в интернете появится слишком много ненужных слухов. Сейчас же он сидит прямо напротив человека, который вызывает в нём нескончаемый трепет. Правда, в глаза всё же стыдно смотреть. Хорошо, что, когда началось обращение обратно, господин Ким вовремя отвернулся и вежливо дал ему время одеться и сесть на стул.
По ощущениям, на его поникших плечах лежит не менее двухсот килограммов вины, стыда, сожаления и неловкости. В то время как тот, кто эти полтора часа его изучал, как подопытную зверушку, чувствует себя совершенно прекрасно.
– Как часто у вас случаются вот такие выбросы, господин Бан? – острый, но в то же время снисходительный взгляд господина Кима пригвождает Чана к стулу. Он ощущает себя провинившимся щенком, который нагадил на ковер.
– Вообще, не сказать, чтобы часто. Случается раз в несколько месяцев или полгода.
– На это что-то влияет?
– Эмоциональный всплеск. Не что-то мелкое вроде восторга или злости, а так, когда внутри всё клокочет от переизбытка эмоций, которые не можешь выпустить наружу. Не думал, что это случится здесь. – Чан закусывает губу, на мгновение замолкая и тщательно подбирая слова. – Не первый раз прохожу собеседования.
– Вы теряете работу из-за этой своей… особенности?
Чан упирает взгляд на господина Кима. Он старается считать эмоции на его лице, понять, к чему тот клонит, о чём думает. Но вместо того, чтобы собрать мысли в единое целое, звучит лишь единственная фраза: «Хочу прикоснуться». Чан опускает голову, чтобы не думать о лишнем, мешающем сосредоточиться на разговоре.
– Можно и так сказать. Не все готовы терпеть оборотня на рабочем месте. Зачастую все думают о том, что раз обратился, значит агрессивен и опасен.
– А это не так?
Внимательный, тяжёлый взгляд гоняет по коже Чана холодок. Он ощущал его на себе все эти полтора часа, пока находился здесь. В моменте он смягчался, словно бы видел в Чане что-то приятное сердцу, в моменте скользил любопытством, словно перед ним какая-то редкая вещица, которую непременно хочется заполучить, но ни разу не колол страхом или тревогой. Человек перед ним совершенно не боялся его. Разве что в некоторые минуты казалось, что пытался сдержать порывы подойти поближе, пощупать. В некоторой степени это успокаивало Чана, даже льстило.
– А вы не убедились в этом за полтора часа, сидя со мной в закрытом помещении?
– Кто знает, кто и с кем сидел, – улыбка, больше напоминающая усмешку, задевает пухлые губы, врезается клеймом на плёнку из воспоминаний об этом дне. – Что ж, это всё, что я хотел узнать. Можете быть свободны.
– Благодарю, – Чан тоскливо принимает папку с документами из чужих рук. Он глубоко кланяется господину Киму, задерживаясь в этом положении даже дольше, чем это следовало. – Благодарю, что не вызвали охрану.
– Не стоит. Вам позвонят, когда решение будет принято.
Чан кивает, направляясь к двери. Он старается держаться достойно, с ровной осанкой и расправленными плечами, так же, как и зашёл в кабинет. Вот только внутреннее разочарование в самом себе тянет его вниз с силой земного притяжения. Сюда он уже вряд ли когда-то вернётся.