Chapter Text
Редко с Касторией можно было куда-то выбраться, она была болезненной и слабой здоровьем, в жару перегревалась, а в холод заболевала от всякого сквозняка. Мидей любил ее, но всякий раз боялся лишний раз выпустить из дома, потому что казалось, что она рассыпется лепестками по ветру и никогда больше не вернется к нему. В кой это веке они смогли выбраться на свидание на улице, при всей своей болезненности Кастория обожала природу и все, что в этой жизни могло осуществлять хоть какой-то процесс жизнедеятельности. Она никогда не топтала траву и порою даже обнимала деревья, ей было жаль зараженные цветы, а больные животные вводили ее в состояние апатии.
На фоне высокого, крепкого, буквально пышущего силой и здоровьем Мидея, миниатюрная Кастория совсем терялась и казалась тенью самой себя. Трагическая смерть сестры и затяжная депрессия довели ее до анорексии, а постоянные болезни забирали последние силы, но Мидей вкладывал в нее всю любовь и заботу, которую мог. Он носил ей зонты от дождя, зонты от солнца и ездил со скоростью велосипеда, потому что Кастория панически боялась машин из-за погибшей в аварии сестры. Она распускала самые чистые и нежные эмоции, которые только могли в нем найтись. Он всегда боялся, что проблемы с агрессией станут проблемой в его отношениях и от того старался их не строить, но с Касторией все было куда проще: Мидей боялся даже лишний раз повысить голос — такой слабой она ему казалась.
Стоит отдать должное, долгие месяцы тяжелой работы и тщетных попыток подобрать ей хоть какой-то подходящий рацион, сделали свое дело — сейчас она выглядела лучше, чем за все время со времен трагедии. Она выросла сиротой, и сестра была ее единственной родственницей, по фотографиям Мидей знал, что они выглядели, точно две капли воды, и держались друг за друга до последнего. Не удивительно, что после ее смерти Кастория потеряла себя, никому не хочется видеть почти что свою копию, насквозь проткнутую железными штырями, а для юной девушки сестра была всем миром. От природы замкнутая, в одиночестве она закрылась окончательно, ее из последних сил вытаскивали целой бригадой психиатров, когда она наконец нашла в себе силы продолжить жить дальше.
Если Мидей скажет, что буквально споткнулся о нее в коридоре — то не соврет. Она едва доходила ему макушкой до груди и еще умудрилась извиниться, что попалась ему на пути. Он даже толком не помнит, как решил помогать ей, но что-то тогда заставило его сблизиться с ней, разобраться в устройстве города и университета, которые она не посещала годами своего заточения.
Их отношения развивались очень медленно и непоследовательно, Мидей осознал, что начал жить с Касторией вообще случайно, когда вернулся в их бывшую с Фаеноном квартиру и не обнаружил там и тени своих вещей. Сначала уехали его личные, но необходимые Кастории вещи - лекарства, инструменты, бытовые мелочи которые казались ему необходимыми, но почему то отсутствовали в ее квартире, визуально словно заброшенной и пустой. Потом он совсем не заметил, как перетащил к ней вещи, пару комплектов постельного белья из хорошей ткани, наборы чаев, остатки заморозки из морозилки и даже мыло кусками. Никогда не считавший себя особенно сердобольным, он искренне сочувствовал, заботился о ней и до умопомрачения влюбился в ее нежную душу. По словам Кастории, он сразу показался ей добрым и стоящим доверия мужчиной, но он не верил ей и до сих пор не мог понять, что такого она в нем обнаружила. Однако…становиться для нее лучше было до безумия приятно.
При всех стараниях Мидея, Кастория все еще оставалась до ужаса худой, и нежное летнее платье плотно облегало ее хрупкую фигурку при каждом порыве ветерка, от чего на душе становилось как-то тяжело. Ему было щемяще больно смотреть на выглядывающие тощие руки и ноги, словно у новорожденного оленя. Кажется, что она сломается. Кастория обернулась и улыбнулась бескровными губами, ей всегда не нравилось, когда Мидей хмурился и замыкался в себе, поэтому Кастория старалась всеми силами демонстрировать, что она счастлива с ним. И в действительности это было недалеко от правды.
— Ты не голодная?
— Нет, совсем нет, — она помотала головой и светлые волосы красиво легли на ее впалые щеки. Конечно, она всегда отвечала «нет», но постараться стоило, — Ты в порядке?
Ее глаза так и светились надеждой, поэтому Мидей не мог позволить себе ее разочаровать и блекло улыбнулся, но Кастории хватило этого для успокоения. Тонкие пальцы ласково поправили воротник его высокой водолазки и обняли сильную шею, Кастория выглядела такой счастливой в этот момент, что все вложения в ее здоровье разом показались лучшей инвестицией, что Мидей мог бы совершить. Он низко наклонился к ее лицу и прикрыл глаза, позволяя неспешно покрывать его лицо едва ощутимыми поцелуями.
— О, Фаенон, — не то, чтобы имя друга было тем, что Мидей мечтает слышать от Кастории во время их поцелуев, но стоило уже смириться, что он всегда появлялся в самый неудачный момент. Будильник что ли ставил — непонятно. Фаенон и правда оказался поблизости, с завидным эскортом в виде трех породистых хаски от вида которых Кастория засияла, а Мидей снова нахмурился. Он никогда не любил собак.
Временами Фаенон брал у друзей животных на выгул — он просто обожал их. С самого детства он всегда мечтал о домашнем питомце, его радовало все громкое, лохматое, желательно лающее, хотя и кошка подойдет, но с Анаксой его мечту невозможно было исполнить. По словам Фаенона, тот не переносил громкие звуки, от них у него болела голова и шли в утиль рабочие планы, а от идеи чего-то активно бегающего по дому его и вовсе коротило, поэтому никакие уговоры не сработали. По итогу Фаенон добивался своего любым возможным способом, а именно выгуливал собак своих друзей, когда те болели или не могли сделать это сами, иногда и питомцев незнакомцев тоже, если те узнавали про него через сарафанное радио. Он даже не брал за это денег, ему просто искренне нравилось гулять с собаками и даже мыть их после этого. Не имел значения ни возраст, ни размер, ни породистость, Фаенон любил их всех, а они обожали его в ответ.
— О, Каси! И тебе привет, Мидей, — его хаски послушно семенили рядом, держась буквально на расстоянии вытянутой руки. Каким-то образом он замечательно управлялся с любыми псами, даже если видел их первый раз в жизни, хотя ни дня не занимался с кинологами. Вероятно, они видели в нем вожака, который отлично знал свое дело и способен был обеспечить защиту любого рода.
— И тебе здравствуй, Фаенон. Как поживает господин Анаксагор? — девушка просветлела, что довольно странно смотрелось на ее болезненно худом лице. У Кастории, к всеобщему удивлению, действительно были хорошие отношения с Анаксой. По странным для всех причинам он принял ее усердие и как-то даже был ее протектором в научной статье. Несмотря на смешную разницу в три года, она обращалась ему исключительно на Вы даже за спиной.
— О, ну…хорошо, но я как раз хотел об этом поговорить, — его лицо стало заметно грустнее и это не предвещало ничего хорошего. Фаенон не лучился от счастья в разговорах об Анаксе только в двух случаях, но вряд ли они расстались, потому что Мидей бы знал, значит…остается второй вариант, который не особо радовал, — Но ты замечательно выглядишь, Каси! Здоровый румянец тебе очень к лицу.
— Спасибо. Могу я.? — она осторожно указала на собак, и Фаенон активно закивал, но поводок отдавать не стал, она все равно бы не удержала даже одну из собак, не то что всех троих. Мидей стянул с плеч тяжелую кожаную куртку, заполненную нашивкам и всяческими обвесами, и аккуратно накинул на узкие плечи девушки перед тем, как она опустилась на корточки. Это выглядело довольно забавно, потому что Кастория буквально тонула в его одежде, и та была ей до середины бедра.
— Можешь не заискивать, дай угадаю, он уехал, да?
— Ну…вообще-то пару дней назад.
— Просто героическая выдержка, Фай, — для человека его размеров, Фаенон просто поразительно умудрялся будто уменьшаться в размерах каждый раз, когда ему было за себя стыдно, — Даже удивительно, как же ты так долго продержался.
Каждый раз, когда Анакса уезжал куда-то больше, чем на неделю, Фаенон неотвратимо, спустя от силы дня три, оказывался на пороге Мидея. Иногда он, конечно, сохранял остатки приличия и уходил хотя бы на ночь, но зачастую оставался надолго. Казалось, он просто физически не способен существовать в жилом пространстве в одиночестве. Люди стремились к своему углу десятки лет, а Фаенону он был вовсе не нужен, его устроит любой вариант с единственным условием: он не может быть один. Вообще никак. Он не требовал разговоров или физической близости, ему просто нужен был другой человек хотя бы в другой комнате.
Из плюсов — он хотя бы с удовольствием занимался бытом и готовил полноценные приемы пищи три раза в день. Из минусов…пищевые привычки Фаенона оставляли желать лучшего. Конечно, относительно состава это был почти идеальный пример баланса пропорций БЖУ, как в аптеке, с его рационом можно было бы дожить до ста лет без каких либо проблем со здоровьем. До какого-то момента Мидей считал, что Фаенон даже не знает, что такое сахар, потому что тот всячески избегал любых его излишков в составе. Вся его еда была до ужаса пресной. С ним можно было узнать о каких-то новых странных приблудах из разряда идеи добавлять семена чиа в блины, но кто вообще знал про семена чиа.? У них даже не было вкуса. Зато была клетчатка. Фаенон объявил об этом с такой гордостью, будто сам её туда и засунул.
— Неважно, честно говоря… Я гуляю тут с утра и даже собаки уже устали.
— Это был сарказм, Фай, — юноша поник и поджал губы, жалобно глядя на Мидея своими выразительными голубыми глазами, — Да понял я, понял. Каси, ты не против? — та обернулась и помотала головой, она в целом не любила общаться словами, предпочитала жесты, как сейчас, — Тогда дай ключи, пожалуйста, они в правом кармане, — девушка коротко кивнула, отрываясь от особенно ласковой собаки, что довольно вилась в ее руках и гордо демонстрировала пушистое пузо. Передавал ключи от квартиры Мидей без всякого энтузиазма, но уже с долей смирения, — Держи, но с тебя ужин. Нормальный ужин. Ну или по крайней мере мне сделай, Каси твои бумажные салаты по вкусу.
— Как прикажешь, пока! — спустя мгновение его словно ветром сдуло, Кастория только и успела, что попрощаться с собаками и с явным усилием подняться на тонкие ноги.
— Как жаль…он всегда выглядит таким несчастным. Почему он просто не ездит с Анаксагором?
— Потому что у него яиц на это не хватает, не хочет навязываться, — слова Мидея звучали жестко, но он искренне сочувствовал своему другу. Влюблённый по уши, он все равно не мог найти в себе смелость сказать Анаксе, что буквально разваливается в одиночестве без него.
—
К его чести и, видимо, чувству стыда, Фаенон все-таки умудрился сделать добротный ужин, и на входе в квартиру Мидея приветствовал аромат свеженького стейка.
— Вот видишь, он старается, — Кастория ободряюще сжала в пальцах его ладонь, что была крупнее ее собственной раза в два.
— Проблема же не в этом, ему это все не поможет.
— Я все слышу, вообще-то, — от прихожей до кухни было в действительности метров пять и тонкая квартирная стена, так что не удивительно, что Фаенон был невольным участником их диалога. К счастью, его голос звучал беззлобно и почти так же бодро, как и в обычное время.
— Хочешь сказать, я в чем-то не прав?
— Не хочу.
Ужин оказался на удивление вкусным, правда Мидею все равно пришлось добавлять в стейк еще несколько приправ поверх, чтобы достичь приемлемого уровня насыщенности и остроты, но в остальном все было замечательно. Фаенон настругал какое-то страшное количество салатов, видимо, на неделю вперед, и закупился таким количеством еды, что бедная Кастория икнула от удивления и в ужасе закрыла холодильник обратно. У Фаенона накопилось приличное количество историй за последние дни, когда они не виделись, и он не стеснялся рассказывать их в течение всего ужина, параллельно отвечая на редкие вопросы увлеченной Кастории, которая старательно внимала каждому его слову. Спустя полтора часа ее выдержка все же иссякла, она искренне желала взаимодействия с социумом, но быстро выдыхалась, даже Мидей иногда не трогал ее целый день, когда ей надо было побыть одной и молча читать в постели с редкими перерывами на еду и походы в ванную. Она ушла в душ, напоследок поцеловав Мидея в висок и погладив Фаенона по волосам тонкими пальцами, от чего тот по-голливудски ярко улыбнулся во все тридцать два и смутил ее.
— Ей правда становится лучше, ты молодец! Я могу составить ей рацион здорового выхода из РПП, хочешь? — иногда энтузиазм Фаенона пугал, но был довольно милым в сути своей.
— Не стоит, я уже разобрался, — и честно говоря, на это ушли долгие полгода. Первое время Мидей считал, что у Кастории просто слишком много аллергий для того, чтобы полноценно питаться, но оказалось, что она просто не ощущала долгое время чувства голода из-за депрессии и забывала поесть. Потом стало гораздо легче, но он долго подбирал ей блюда так, чтобы она не ела только из приличия и давилась. После сытного ужина Мидея разморило, он сладко потянулся и откинулся на спинку стула, — Ты на диване спать собираешься?
— Ага, я уже постелил себе. Белье с собой принес.
— Какой ты самостоятельный в чужом доме, я поражаюсь, — Фаенон невинно улыбнулся и положил подбородок на сцепленные в замок руки, — Только молю тебя, спи в пижаме. Каси в прошлый раз все утро отказывалась выходить из комнаты, потому что ты там голый валялся.
— Правда? А почему не сказала? — Мидей смерил его тяжелым взглядом, — Понял…
— Давай, дуй в душ первым, я сегодня хочу подольше закиснуть.
— Уверен? Может, посидим еще? Спать не особо хочется.
— Как скажешь. Что ты там говорил про отъезд Анаксы?
— Понял тебя, — он аккуратно вылез из-за стола и поспешил к собственным вещам за банными принадлежностями. Гипоаллергенные продукты Кастории были слишком душистыми для Фаенона, а гелем «5 в 1» Мидея он пользоваться боялся. Если у него отвалятся все волосы — Анакса его разлюбит.
–
На пятый день беззастенчивого пребывания Фаенона в его доме, у Мидея начал дергаться глаз. В попытках утром нащупать в постели рядом тонкое тело Кастории он обнаружил только пустое место, его девушка нашлась на кухне и тихо смеялась с очередной шутки Фаенона, который пытался развлечь ее историями с последних соревнований. Право слово, если бы его друг не был по уши влюблен в своего зазнайку, Мидей бы уже придушил его от ревности.
За исключением неприятного пробуждения, утро выдалось даже отличным, Фаенон замечательно справлялся с поставленной задачей, по просьбе Мидея добавлял в омлет побольше приправ и даже приноровился готовить отменный кофе в турке. Спустя полчаса Кастория вежливо извинилась и побежала собираться на утренние пары. На прощание Мидей помог ей застегнуть аккуратные девичьи туфельки и поцеловал в острую коленку.
— Тебе сегодня куда-то надо? — издалека зашел Фаенон. Несмотря на внешнюю живость, выглядел он довольно меланхолично. Видимо даже постоянное нахождение в социуме не помогло ему с тоской по Анаксе, но это и не стало сюрпризом, Мидей знал, что это случится.
— Ну, через часик где-то мне на бокс. А что?
— А с тобой можно?
— На бокс? Давно ты руку поднимал на кого-то не с целью там ну…пыль смахнуть…помочь еще как…не знаю, чем ты еще занимаешься во благо всего мира, — Фаенон деловито поднял указательный палец, но, поразмыслив спустя мгновение опустил его и совсем сник, — Вот именно.
— Ну…я посмотреть могу…
— И потом заплакать? А ты не пробовал, ну я не знаю, позвонить ему? — от упоминания Анаксы даже без имени Фаенон дернулся и отвернулся к окну. Было слишком очевидно, что он сам думал об этом постоянно, поэтому так остро реагировал, — Что, он тебе голову откусит?
— Слушай, ты же видел его…он ненавидит, когда его отрывают от работы. Я знаю, что он любит меня, но я достаточно осознаю его приоритеты в жизни. Я там не на первом месте.
— Я не знаком с ним так близко, как ты, но я знаю, что его раздутое эго редко терпит других людей, Фай. Он ещё только аспирант, но на единственном экзамене, который он принимал — не сдал никто. А с тобой он спит и живет. И, что хуже всего, терпит твои бытовые привычки, а от них даже у меня глаз дёргается.
— В этом нет ничего особенного. Я просто готовлю ему и иногда убираюсь.
— Ты рассортировал его носки по цветам.
— У него просто нет времени следить за порядком, а это не сложно…
— Фай, ему уже под тридцать, ты не думал, что этот беспорядок — его зона комфорта? Каси как-то сказала мне, что Аглая поделилась с ней деталями её отношений с Анаксой. Они встречались два года, но ни дня не жили вместе, он даже не позволял ей поправлять себе воротник. Наверное, её задело это. Что он любил её мозги, но не её саму. Понимаешь, Каси совсем не сплетница, но рассказала — настолько её это поразило.
— Ну…не сказать, что и моё мнение у него в приоритете…
— Ты тупой, скажи? Он хотя бы считается с твоим мнением, понимаешь? А я напомню, что он прославился тем, что от него отказалось три научных руководителя за месяц.
Наконец, лицо Фаенона озарилось понимаем, но не долго Мидей радовался, ведь затем оно стало совсем сложным.
— Это…имеет смысл. Я думаю.
— Мы уже выяснили, что ты туго думаешь, так что давай, шуруй домой и позвони ему.
— А домой зачем?
— Твою мать, Фаенон, я не доверяю любой вашей связи на моей территории после того, что было.
— Ну…тут же по телефону…
— Многое можно сделать по телефону, но я не хочу быть этому свидетелем, так что давай, чтоб через полчаса духа твоего тут не было.
—
По пути домой Фаенон невольно пришел к мысли о том, почему такие очевидные вещи ему нужно было доносить в диалоге, а он не способен был додуматься до них сам. Это были его отношения с человеком, которого он, как сам полагал, знал и любил, но Мидей будто бы лучше читал их? Или нет? Трудно было сказать. Когда Анакса стал инициатором их отношений, Фаенон очень удивился, потому что не мог даже поразмыслить, что станет интересен такому человеку. У него была нормальная самооценка, он знал, что хорош, что людям нравится его внешность и легкий характер, но Анакса казался слишком другим…чувства к нему тоже были другими и юноша не смел надеяться, что у них что-то получится.
Большую часть времени в этих отношениях он пребывал в эйфории, ему нравился строгий характер Анаксы, командный тон, его страстная влюбленность в собственную работу, из-за которой даже Фаенон стал невольно вникать в ныне недоступные ему вещи. У них был умопомрачительный секс, и то редкое ощущение стабильности и надежности, которое юноша потерял в момент, как уехал из родного тихого края в громкую и яркую столицу. За год Анакса ни разу не давал поводов сомневаться в себе, не ревновал, ничего не скрывал, а порою был даже излишне откровенен и прямолинеен, но Фаенону казалось это довольно очаровательным. Ему не нравилась лесть и лицемерие, ему хотелось простой честности, которую никто, кроме, может быть, Мидея, не способен был ему дать. Анакса соответствовал всем требованиям, хотя до него Фаенон даже не думал, что они могут у него быть, поэтому он не чувствовал, что может на что-то жаловаться или лезть не в свое дело.
Это были его первые отношения, казалось бы, даже очень удачные, но отсутствие опыта все же ощущалось. Внутри было так много чувств, что разобраться в них самостоятельно не получалось, а постоянно спрашивать обо всем Мидея — неловко, он же его друг, а не психотерапевт. Анакса был не сильно старше, но ощущался куда взрослее, на фоне его безусловной уверенности в себе, тяжелого темперамента и высоких достижений, Фаенон чувствовал себя подростком.
Они разговаривали о чувствах время от времени, обсуждали какие-то проблемы, но юноша не мог дать себе зайти дальше, обнажиться сильнее. Не потому что боялся реакции или считал Анаксу недостаточно близким, просто…даже с самим собой признать какие-то вещи было трудно, не то что перед человеком, чье мнение играет в твоей жизни важнейшую роль. Да, Фаенон не был на первом месте в жизни Анаксы, но вот для себя он возводил его на пьедестал. Он любил его громко и тихо, зависело от обстоятельств, он старался меняться к лучшему, изучать больше, делать то, что Анакса не мог, дополнять его. Это казалось правильным, так и надо делать в полноценных отношениях.
Даже целого года не хватало Фаенону для того, чтобы поделиться тем, от чего внутри все горело и сжимало, он не мог сказать, что его не слышали или игнорировали, просто Анакса был прямым, как палка, и ожидал в ответ того же. Это звучало просто только в мыслях, когда было, что сказать, Фаенон всегда говорил, и они все решали, но как обсудить то, что самому не понятно — не ясно. Не было ощущения отвергнутости, отдача в ответ чувствовалось, Анакса заботился о нем, многое позволял, и, вроде как, правда любил, но сложности все равно оставались. К счастью, когда Анакса возвращался и был рядом эти гадкие мысли затухали и на какое-то время давали от себя отдых.
—
Конференция оказалась пустой тратой времени, Анакса посещал их исключительно ради публикации своих работ и не более, он бы вовсе отказался от подобных мероприятий, но это навлекло бы на него просто тонну бюрократического ужаса, и он просто выбирал меньшее из зол. В залах всегда было душно, вне зависимости от уровня участников, а еще большая часть ученых по какой-то причине отвратительно читала с трибуны. Ясное дело, что в науке главное факты, но создавалось ощущение, что впечатление от презентации тут волновало только Анаксу. В его глазах, если со сцены читаешь с бумажки и защищаешься с запинками — ты не готов к достойному уровню, и стоит еще годик изучать свой предмет. Его внимания тут стоили от силы три статьи от людей, которых он уже знал, и для этого не надо было тратить уйму времени на приезд. В век интернета заниматься таким нафталином — просто позор. Когда он попытался как-то разнообразить это жалкое зрелище дебатами — ему запретили со словами, что это не отвечает условиям проведения. Большая часть участников тут не отвечает заявленному уровню — вот, что на самом деле важно.
К началу торжественного банкета в честь окончания чтений у него уже нещадно болела голова и хотелось удалиться, но все упиралось снова в приличия и правила, от которых у Анаксы натурально сводило челюсть. Если он уйдет настолько рано — это сочтут дурным тоном и он испортит себе репутацию. Честно говоря, ему было глубоко на это все равно, по его мнению после всех его скандалов он уже давно должен был считаться изгоем в мире науки. И было бы куда удобнее. Но каждый раз весь преподавательский состав университета буквально умолял его являться на эти представления и вести себя подобающим образом. Это очень утомляло.
В очередной раз спугивая какого-то очередного воздыхателя его ума острым взглядом, Анакса отвлекся на ненавязчивый звонок. Странно, ему никто никогда не звонил, у него стоят запрет на любые входящие от номеров, не находящихся в списке контактов, а те, кто там были, отлично знали, как он не приветствует беседы по телефону. К его большому удивлению, ему звонил Фаенон. Это еще страннее.
Для ответа пришлось выйти на балкон, где его тонкое тело, защищенное лишь брючным костюмом, продувало со всех сторон.
— Да?
— О, ты взял трубку, — голос Фаенона звучал одновременно и восторженно и несмело.
— Тебя это удивляет?
— Ну… Я думал, ты занят, — видимо, ничего не произошло, и Фаенон просто решил дозвониться до него по прихоти. Обычно бы это взбесило Анаксу до чертиков, но слышать его волнение от ответа было приятно. Куда приятнее, чем слушать очередные попытки завести с ним разговор без какого-либо структурного вопроса по теме.
— Я занят. Но ты можешь говорить, — на том конце трубки Фаенон подавился, видимо, своим огуречным кошмаром, который он пил каждый вечер и любовно называл «смузи», — не то чтобы тут есть достойные собеседники, чтобы я отдавал им предпочтение.
— Ого. Я думал… Ты там в своей тарелке, ну, знаешь, съезд великих умов, все дела.
— Это цирк уродов, а не съезд, вот, что я тебе скажу, — Фаенон рассмеялся и от этого звука разом будто прошла головная боль и дневная усталость от конференции. Анакса значительно расслабился и поудобнее расположился на узком балконе, опираясь острыми локтями на мраморные перила, — Я в прямом смысле умираю каждую секунду нахождения здесь. Буквально минуту назад ты спас меня от очередного энтузиаста, пытающегося завести со мной диалог. К счастью, он заикнулся на подходе и растерял всю веру в успех.
— Никогда не поверю, что ты не способен себя защитить. Но мне приятно быть полезным. Хочешь…ты можешь звонить мне в такие моменты… В любое время, если честно. Даже если я сплю. Правда, мне не сложно помочь, — он так открыто предлагал себя, что даже слепому к намекам Анаксе была очевидна просьба между строк.
— Почему ты сам не звонишь, если хочешь? — от прямоты его слов Фаенон снова подавился и долго не мог прокашляться.
— С чего ты взял, что я… Ну… Это так очевидно, да?
— Фаенон. Что не так?
— Я…не знаю. Все хорошо, я думаю? Правда, не забивай себе этим голову, уверен, у тебя есть, чем попытать свой ясный разум, помимо этого.
— Ты пытаешься…съехать с темы? Почему из-за такой мелочи ты так переживаешь?
— Это не мелочь! — кажется, такой резкий ответ стал сюрпризом даже для самого юноши и он запнулся, осмысляя. Они молчали, наверное, минуту, прежде чем Фаенон собрался с мыслями, — Это…не мелочь. Не называй это так. Это же диалог с тобой. Живой. Я не прошу много, просто…иногда мне было бы правда приятно тебя услышать. Дома пусто и…очень тихо, но вокруг твои вещи и мне… Анакса, мне очень одиноко, — последнюю фразу он выдал на одном выдохе и замолк, — Я всю неделю провел у Мидея, он выгнал меня и заставил позвонить тебе. Я ему сразу говорил, что это глупость, но я все равно хотел бы, чтоб ты знал, что эта глупость для меня важна. Это не сильно, но помогает… Может, ты мог бы находить хотя бы минутку в пару дней для звонка мне. Сказать, что все хорошо, и все, — между ними снова повисла долгая пауза, Анакса ждал, что возлюбленный продолжит, но тот, видимо, закончил.
— Извини. Я не знал, что ты придаешь этому такое значение.
— Я не-
— Помолчи. Я не договорил. Я не думал, что тебе бы этого хватило. Потому что мне бы не хватило, — на том конце провода Фаенон ахнул и снова замолк, — Я не люблю звонки, потому что их всегда недостаточно. Это не значит, что ты мне безразличен и я не хочу тебя слышать.
— О. Это…многое меняет.
— Ты не безразличен мне, Фаенон. Помни об этом. Я всегда буду рад тебя слышать, звони, когда тебе этого хочется, — голос Анаксы звучал довольно ровно, он плохо выражал свои эмоции через тон, но он попытался говорить настолько мягко, насколько способен его тембр.
— Ты…даже представить не можешь, насколько легче мне сейчас стало.
— Ты испытывал это все наши предыдущие расставания?
— Ну… Да? Мидей не говорит этого, но у него даже волосы дыбом встают каждый раз, когда я побитым щенком набиваюсь в его дверь, лишь бы не оставаться одному.
— Фай… — Анакса исключительно редко сокращал его имя, как правило, в самые интимные моменты их общения, — Думаю, мне стоит извиниться.
— Нет… Это… Просто недопонимание.
— Я не видел очевидного.
— Ну… В конце концов у тебя только один глаз, — юноша сдавленно засмеялся и от этого внутри стало совсем хорошо.
— Ну. В этом ты прав. Но все равно извини.
— Это все неважно, главное — что решилось. Мне…правда полегчало, ты бы просто знал, насколько. Я даже не думал, что так хорошо может быть.
— Я рад.
— Ладно…это…больше эмоциональных вложений, чем я рассчитывал. Сейчас отпустило и меня совсем клонит в сон…
— Это ничего. Спи сладко, завтра я уже вернусь.
— Поздно?
— Постараюсь пораньше. Я напи- я позвоню тебе, — это нельзя было услышать, но Анакса буквально видел, как Фаенон просиял.
— Хорошо! Забрать тебя?
— …Думаю да. Быстрее свидимся.
— Спасибо. Правда.
— Спокойной ночи, Фаенон. Долг зовет меня, — тут он, конечно, приукрасил, меньше всего ему хотелось возвращаться в душный зал, наполненный напыщенными идиотами, но задерживать Фаенона после такой эмоциональной встряски было бы слишком жестоко.
— Хорошо, да. Удачи тебе. Я буду ждать звонка.
После сладкого зевка Фаенон все-таки сбросил трубку, и на том конце провода повисла тишина. Ещё пару мгновений Анакса стоял и слушал мерные гудки, отвлеченный своими мыслями.
Раньше они созванивались только по необходимости и никогда — так. Конечно, Фаенон писал ненавязчивые сообщения почти каждый час, кидал фотографии, иногда получал что-то в ответ, но никогда не злился, потому что знал, что его возлюбленный занят. Из-за этого Анакса не осознавал, насколько он сам, видимо, скучает, пока не услышал знакомый голос на том конце. Он давно знал, что влюблён в Фаенона, вопреки всеобщим убеждениям, он любил каждого своего партнера, просто не всегда знал, как правильно это показать. Сегодняшний звонок заставил почувствовать что-то новое, наверное, более сильное. У Фаенона не было всех тех качеств, за которые Анакса влюблялся раньше, он всегда любил за сильный характер, высокий интеллект и равнодушно относился ко всему остальному, внешность и тело и вовсе были ему безразличны, потому что и на свои ему по большей части было все равно. Тело — лишь сосуд для личности, разума и ничего более. Фаенон же отнюдь не был глупым, несмотря на яркую спортивную карьеру, он все равно исправно учился в университете и увлеченно занимался своим направлением, а еще у него было до безумия большое сердце. Он не был морально слабым, но очень эмпатичным и сочувствующим, оба этих качества не были ясны Анаксе, он не сильно понимал их, но анализировал через Фаенона и находил в этом большую долю его очарования и некой…силы. Все недостатки юноши казались незаметными, компенсировались его стараниями и отдачей, его интересом ко всему, чем Анакса занимался, ему не важны были слова, он даже не всегда понимал суть научных работ, но неизменно интересовался ими. Вероятно, никто до этого не любил его так сильно, как этот человек.
От осознания, что все это время Фаенон хотел, но старался ему не звонить, чтобы не навязываться, стало как-то…странно. Не противно, наверное, Анакса не считал свой характер проблемой, но так же он всегда знал, что именно это всегда было конечной точкой всех его отношений. Он просто не умел достаточно выражать свои и без того скудные чувства, он любил своих людей, но не понимал, зачем им нужны постоянные подтверждения, убеждения, эмоциональные вложения сверх тех, которые он уже совершал. Фаенон был с ним уже год и никогда не жаловался, они даже ни разу толком не поссорились, но только сейчас Анакса дошел до мысли, что, может быть, юноша просто терпел его целый год. Если предыдущие партнеры спрашивали напрямую, жаловались, скандалили, то Фаенон просто молча держался, чтобы не доставать лишний раз.
Наверное, так ощущаются сомнения в себе. Тяжело и склизко. Анакса невольно нахмурился и оперся локтями на балконные перила. Сколько еще Фаенон ощущал, но не рассказывал, если он сдерживался даже в таких мелочах, как телефонные звонки? Впервые за все свои отношения Анакса видел перспективное будущее именно у романтической стороны, потому что Фаенон был далек от его работы и интересов, но все равно интересовал и привлекал даже во всех тех смыслах, которые были до этого недоступны. Время от времени Анакса даже задумывался о том, чтобы позволить возлюбленному завести собаку, как он того и хотел, потому что, помимо личной неприязни к животным, он также осознавал, что питомец стал бы неприятной ассоциацией, если бы они расстались. Но все так долго шло хорошо, что могли бы и не расставаться. Теперь Анакса этого не знал, только пришел к выводу, что, кажется, тоже ненароком отталкивал Фаенона своим безразличием.
От мысли, что он может его оставить по итогу, стало действительно больно.