Work Text:
Она никогда не видела таких женщин.
Говоря по правде, она вообще видела не слишком много женщин – не считая шудр-служанок, их во дворце практически не было, а на приёмах отца принцессы соседних царств не появлялись. Шикхандини знала, что репутация у Панчалы была… сложная. Характер Друпады обеспечивал ему добрую славу, если говорить о славе воина, – твёрдый, с тяжёлой рукой, он внушал противникам страх и уважение. Но это было полезно для войны, а не для мира. Потому соседи старались избегать лишних встреч, а на вынужденных приёмах держались почтительно и сухо и не спешили вмешивать в это общение дочерей.
Из прошлой жизни Шикхандини смутно помнила образы сестёр – их расшитые золотом одежды и массивные украшения на шее и в волосах. Воспоминания о самой себе были не ярче – только ощущения, большинство из которых были далеки от впечатлений принцессы.
И вот теперь перед ней, прямо напротив, была эта девушка, вышедшая из пламени и будто сама этим пламенем горящая. В глаза её невозможно было слишком долго смотреть без боли, сжимающей в груди, ноющей в лёгких и под сердцем, но эта боль приковывала, не давала оторваться – взгляд, такой открытый, невинный, но не по-детски, а слишком по-взрослому, как смотрят отшельники, как смотрит статуя в храме Деви Сарасвати, он пронизывал насквозь и цеплял самое нутро. В тёплых глазах блестели золотом искры священного огня, и их водоворот затягивал, обволакивал… заставлял улыбаться.
Завтра она покинет дворец навсегда.
Служанки закончили расчёсывать густые длинные волосы принцессы, сняли тяжёлое золото с шеи и рук, вытащили из мочек массивные серьги, возвращая украшения в драгоценные ларцы, отделанные рубином и яшмой. Поклонившись обеим, они вышли бесшумно, как призраки, завеса у входа в покои колыхнулась и снова застыла, ограждая двух принцесс Панчалы от внешнего вида. Драупади не спешила оборачиваться – она смотрела на своё отражение, то приближаясь, то отдаляясь, то прикрывая глаза, то накручивая локон на палец.
– Сестра, – вдруг произнесла она, всё ещё рассматривая себя в зеркале. Шикхандини вздрогнула, только теперь поняв, что сама безотрывно следила за чужим отражением. – Ты говоришь, что я красива.
– Боги сделали тебя прекраснейшей девушкой на свете, – улыбнулась Шикхандини, подходя ближе и наклоняясь над плечами Драупади. Обоняния тут же коснулся нежный цветочный запах – розовое масло и что-то ещё, почти неуловимое. – Не только я так говорю.
Шикхандини машинально положила ладони на плечи Драупади. Мягкие чёрные локоны скользнули под пальцами.
– Но чем моё лицо отличается от твоего? – девушка сдвинула брови. – Или Аджалы? Или Чандани? Или…
– Ты правда не видишь? – перебила Шикхандини, совершенно сбитая с толку. Да, служанки были миловидны, но Чандани была старше их в два раза, и лицо её уже покрыли морщины, а кожа Аждалы была рыхлой, да и как можно сравнивать с данной богами совершенной принцессой внешность тех, чьи руки были так же грубы, как черты?
Драупади обернулась на голос сестры, и Шикхандини замерла в нерешительности, глядя в те самые глаза-водовороты. Ей бы отстраниться – пусть они обе и девушки, но ощущать на коже её дыхание, видеть каждую пору на совершенной кожей лица, каждый волосок в идеальных, словно выведенных кистью бровях, – казалось неправильным, даже непристойным. Но отстраниться не получалось. Шикхандини никогда не замечала за собой склонности к ступору, но её тело отказывалось слушаться каждый раз, когда новая принцесса Панчалы была к ней так близко. Вся кровь в мгновение приливала к щекам, лицо становилось горячим, как печь, будто это она происходила из пламени, а кости тяжелели, наливаясь металлом. Драупади моргнула – медленно, и на опущенных ресницах золотом блеснул пробившийся сквозь занавески закатный луч. Ей стоило лечь сегодня пораньше – завтра их ждёт важный день. День её сваямвары.
Кришна наклонила голову и вновь свела брови к переносице; повернувшись теперь к Шикхандини всем телом, она вдруг протянула руку и коснулась её лица – тонкие нежные пальцы шёлком скользнули по щеке, очертили угол скулы, утонули в отброшенных за спину волосах. Шикхандини не шевелилась – её губы приоткрылись, дыхание замерло, будто она боялась спугнуть трепещущую крыльями бабочку, нашедшую покой на её теле.
– Разве я красивее тебя, сестра? – вопрос прозвучал искренне, без намёка на поиски похвалы. Боги, она действительно не понимала.
– Я была красива в прошлой жизни, – Шикхандини широко улыбнулась, почти машинально возвращая ладонь Драупади на свою щёку и накрывая её своей. – Но не в этой.
Её улыбка не померкла ни на мгновение – в этой жизни она ни разу не думала о себе как о красавице. Правда состояла в том, что чем менее красиво она выглядит, тем серьёзнее её воспринимало войско, а именно это было важнее всего. Поэтому заурядную внешность она всегда считала своим благословением.
– Но это неправда! – глаза Драупади расшились, а ладонь, выскользнув из чужой руки, возмущённо взмыла в воздух. – Люди считаются некрасивыми, если у них есть какие-то уродства, врождённые или полученные в битве, либо если их душа нечиста. Иначе каждое лицо гармонично от природы, разве не так?
Она рассуждала… не как ребёнок, всё ещё нет. Но как святая. Как та, кого мир никогда не заслужит, потому что душа её никогда не сможет ему принадлежать.
Шикхандини вновь улыбнулась и села рядом, скрестив ноги прямо на застеленном коврами полу.
– Одни люди всегда будут красивее других. Разве, – она прищурилась, – ты не считаешь красивым принца Арджуну? Его портрет всё ещё смотрит прямо мне в спину.
Драупади задумалась, надув губы.
– Отец и Говинда говорят, что он великий человек. Это делает его красивым?
Золотые искры в глазах сияли отблесками силы Агни.
Шикхандини действительно проигрывала в битвах. Немногие в этом мире оставались непобедимыми всю жизнь, и она не была из их числа. У отца было право на неё злиться.
Но эту битву она выиграет.
Подавшись вперёд, Шикхандини протянула руку и накрыла ей пальцы Драупади. Искры. Они затягивали её всё глубже.
– Я бы пошутила, что тяжело тебе будет выбрать мужа, когда ты даже не знаешь, кто красив, а кто нет. Но знаю, что бы ты ответила.
Драупади пожала плечами. Пальцы под ладонью Шикхандини пошевелились, и она вдруг почувствовала, как они сплетаются с её собственными.
– Ты пришла в мир, чтобы дать ему смысл.
Шикхандини не заметила, как эти слова шёпотом слетели с губ, запутываясь в меркнущих лучах заходящего солнца.
Она не была богиней, не стала бы даже царицей, но её величие чувствовалось каждой клеточкой тела, каждым миллиметром кожи готовой рассыпаться в золу ладони. Руки Драупади были горячими – под стать узорам Сурьи на них.
Эта битва была особенно тяжёлой – как всякая битва за дхарму.
Драупади подняла руку и потянула к себе Шикхандини, так что та упала прямо в её раскрытые объятия.
– Почему ты грустишь, сестра? – голос прозвучал прямо над ухом.
– Разве я… – врать ей казалось грехом. – Грустно с тобой расставаться.
Руки на спине Шикхандини сжались сильнее. Она вдруг обратила внимание на то, какие они тонкие – совсем не то, что её собственные. Мягкие и нежные. Созданные, чтобы носить золотые браслеты, а не меч.
И всё же силы в них было столько, что – Шикхандини была уверена – если бы они сошлись в поединке, сложно было бы сказать, кто вышел бы победительницей.
Её кожу, касающуюся голых плеч Драупади, словно жгло разгорающимся пламенем. Конечно, победила бы Кришна – ведь Шикхандини даже в дружеской схватке не посмела бы поднять на неё оружие.
Она вдохнула аромат её тела – такого близкого, что плеча хотелось коснуться губами. Шикхандини зажмурилась и усилием воли разорвала объятия и выпрямилась – она выиграет эту битву. Она сможет её отпустить.
– Я ведь никуда не денусь, – улыбка Драупади, такая искренняя и нежная, резала сталью.
Шикхандини постаралась усмехнуться:
– У тебя другое предназначение – не заботиться о своей сестре, уж точно.
Она слышала пророчество, как и все остальные. Драупади станет той, кто изменит судьбу Бхараты. Разобьёт все преграды, сбросит оковы адхармы. Своей чистотой смоет всю грязь этого мира, не замарав себя.
И пройдёт через такие страдания, под грузом которых любой другой бы сломался.
Драупади. Кришна.
Её принцесса.
– Завтра будет сложный день, – проговорила Шикхандини через силу.
Сложный день или сложная жизнь. Кто знает, что встретит их завтра.
Драупади поднялась и встала напротив. Глаза её вдруг стали серьёзны. В водовороте остались лишь чёрные воды.
– Как у своей старшей сестры, я прошу твоего благословения.
Вдруг она наклонилась, кончиками пальцев касаясь обуви Шикхандини, пока та, замерев, боялась пошевелиться – до дрожи, до бьющегося в горле сердца. Не разгинаясь, Драупади спросила:
– Благословит ли меня сестра?
– У тебя есть благословение Васудевы Кришны, зачем тебе моё? – Шикхандини подняла её за локти, но та сложила ладони в ожидании:
– Твоё благословение мне не менее важно, чем его или отца. Особенно теперь, когда я узнала, что моя сваямвара может заставить тебя грустить.
Шикхандини улыбнулась и подняла ладонь, как делал это отец – самой ей никогда ещё не приходилось никого благословлять.
– Счастья, – проговорила она и тут же сглотнула, опустив глаза. Нужно было пожелать чего-то хорошего, но мысли её метались, словно в лихорадке, и она выпалила первое, что пришло на язык – самое частое благословение, которое произносили другие. Вот только Драупади оно не подходило – всем было известно, что счастья на её долю не выпадет.
– Спасибо, – блеск в глазах напротив вернулся. В покоях показались служанки, неся в руках зажжённые лампы – солнце за окном село окончательно. Но жестом Драупади остановила их.
– Я последую совету сестры и лягу спать. – Взгляд её был устремлён прямо в глаза Шикхандини. – Хоть завтрашний день меня и не пугает.
Лампы ровно горели в руках девушек, короткие язычки пламени покачивались от их дыхания. Шикхандини вдруг подумалось, что они так похожи на Драупади: способны сжигать своим очищающим жаром целые леса, уничтожать народы, но заточены в глиняные сосуды – не по собственной ли воле? Если бы сваямвара стала для принцессы освобождением, если бы позволила ей сбежать из Панчалы и разгореться в полную силу, она была бы готова сама отправиться на поиски пропавших Пандавов.
Вечная месть в новом рождении, безуспешные попытки совершить правосудие... Боги, как мало она себя знала.
Драупади пришла, чтобы дать смысл этому миру. Что ж, Шикхандини была уверена, что она уже приступила к своей священной миссии, дарованной небесами. Ведь в этом священном огне был рождён и смысл её собственной жизни.