Work Text:
Му Цин гнал детей из военных лагерей, за руку отводил к родителям и настоятельно рекомендовал тем не упускать из виду своих чад. Но что он мог сделать с сиротами? Они за ним хвостиком ходили, когда Его Высочества не было рядом. Он и их гнал, но они продолжали приходить, потому что им больше некуда. Среди солдат было очень много детей, а он ничего не мог сделать. И они больше, чем взрослые, подвергались поветрию ликов. Пока никто не видел, Му Цин отводил заражённых детей глубоко в лес. Он долго не отпускал детскую ручку из своей, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Как бы это было неправильно, оставить жить их с этой заразой – такой же бесчеловечный поступок.
Он присел, чтобы находиться с ребёнком на одном уровне. Снаружи он — непроницаемая стена изо льда. Внутри же сердце разрывалось на части. Му Цин кладёт свою ладонь на маленькую голову, приглаживая непослушные волосы.
– Поспим здесь? Тут не так шумно, как в лагере, а детям нужен хороший сон.
И как только дети засыпали крепким сном, он их убивал. Сирот никто искать не будет, а Му Цин их всех хоронил в общей могиле.
Сироты слишком сильно к нему привязывались, как и Му Цин к ним. Каждое убитое детское сердце будто забирало с собой частичку его собственной души. Можно сказать, что это ради их блага, но Му Цин говорил, что это самый простой способ уйти от проблемы.
...
Пока он был в патруле, один из детей выбился из общей группы и подошёл именно к нему. В его руках какая-то ветка. На ней все ещё зелёные листья, значит, сорвана недавно. Малец с детской радостью протянул её Му Цину. Му Цин же приоткрыл один глаз, с интересом наблюдая за этим ребёнком. Он помнил его – тот не так давно прибился к сиротам и уже стал, как свой. Му Цин не знал, что стало с его родителями, но подозревал, что те умерли. Совсем исхудал, а одежда местами уже дырявая и в земле…
– Как тебя зовут? — Му Цин протягивает руку вперёд и берет протянутую ему ветку.
– Цин Цин!
Так и началась их традиция. Цин Цин приносил Му Цину очередную зелёную ветку, а Му Цин мог подкинуть последний кусок хлеба или просто посидеть вместе с этим мальцом и понаблюдать за остальными. Говорил Цин Цин тоже очень много, он рассказывал про всех беспризорников и как они хотят помочь Его Высочеству победить заразу и спасти людей. Се Лянь со своими идеалистическими идеями слишком сильно запудрил детям мозги, но Му Цин ничего не говорил. Цин Цин был маленьким лучиком, постоянно улыбался и смеялся с другими детьми, явно поднимая им общий настрой. Му Цин не хотел пугать его или разрушать ту иллюзию, что была построена вокруг войны. Им и так было тяжело.
– Ты сегодня какой-то молчаливый.
Цин Цин сидел, поджимая ножки под себя. Он старался как можно ближе пристроиться рядом с Му Цином, практически залезая под его плащ. Не было ни веток с большим количеством листьев, ни весёлого щебета, лишь тишина.
– Я правда умру?
От этого вопроса что-то замёрзло в груди Му Цина. Он с ужасом смотрел на ребёнка, что будто старался слиться с ним в одно целое.
– С чего это вдруг? – ответил Му Цин, стараясь сохранить холод в голосе.
– Моя… младшенькая, вот такая – Цин Цин показывает руками где-то полтора чи, практически размер новорождённого, – была брошена маменькой. Вы тоже меня бросите?
Му Цин встрепенулся. В глазах у него был ужас. И только тогда он замечает: на руке, под порванным рукавом, выглядывало едва различимое очертание лица. Поветрие ликов. Му Цину пришлось сдержать дрожь в руках, сохранить спокойствие, когда на душе творился ураган. Он приобнял ребёнка.
– Никто тебя не бросит, ясно?
Его тон серьёзный. Му Цин бы сам себе поверил, если бы услышал. Цин Цин под его боком наконец-то смеётся, цепляясь за одежду крепко-крепко.
– Не хочешь сегодня прогуляться по лесу? – Му Цин и не понял, что его голос дрогнул. Фраза вышла автоматической, но хотел ли он этого на самом деле? Он мог бы найти другой способ, как-то косвенно выполнить условия для выздоровления. Но ведь так легче – просто избавить ребёнка от мучений.
Му Цин не хотел этого, но война не щадит никого. Цин Цин без какого-либо сомнения принял из рук своего друга воду и небольшой кусочек свежего хлеба. Отравленная вода усыпляла и делала смерть безболезненной. От этого легче Му Цину не становилось.
Они лежали на мокрой после дождя земле. Прижимая к себе Сяо Цина, становится… невыносимо больно. Он ведь мог бы в будущем, после эпидемии, забрать этого ребёнка к себе, привести его к матери и подарить дом. Теперь уже поздно об это думать. Му Цин проводит по запутавшимся волосам Цин Цина. Руки не чувствовались, они дрожали от одной только мысли, что ребёнок в его руках медленно умирал.
На утро Му Цин сжёг общую могилу, закопав оставшийся пепел. Холода он не чувствовал.
***
За спиной раздался заливистый смех, а перед глазами лик ярче солнца. Му Цин будто провалился в свой самый страшный кошмар, что преследовал его более 500 лет. Перед ним — новый Повелитель Ветров. На фоне собственного брата, что был таким же холодным и расчётливым, как и воды в его владениях, он словно луч всей Поднебесной. Черты лица были более взрослыми, в целом Ши Цинсюань был воплощением своей стихии – весь такой воздушный и лёгкий. Но Му Цин видел в нём того потрёпанного мальчишку, что дарил ему зелёные ветки и смеялся с детьми и солдатами у костра глубокой ночью. Му Цин не мог забыть, каким холодным было его лицо, когда жизнь покинула тело. Ши Цинсюань казался призраком.
И этот призрак из прошлого потянулся именно к нему.
Му Цин никогда бы не подумал, что прикоснётся к прекрасному. В молодости Се Лянь был для него чем-то недосягаемым, как редкий цветок, растущий раз в тысячелетие. Но вот она, прекрасная птица прямиком из детских сказок, влетела в его жизнь и не желала из неё улетать. Под сотнями замков Ши Цинсюань смог разглядеть в Му Цине небольшие остатки души, которые он так и не смог похоронить в детской могиле.
Подходя к кровати Ши Цинсюаня, Му Цин встаёт перед ним на колени и начинает молиться.
– Му-сюн, не обязательно каждый раз молиться… – Ши Цинсюань первое время не знал, как на это реагировать. После признания и годов сокрытия друг от друга, первое, что сделал Му Цин – это встал перед ним на колени. Теперь Повелителю Ветра кажется это довольно милым, когда холодный и стойкий Бог Войны молится за благополучие своей любви.
Для Му Цина Ши Цинсюань не просто Повелитель Ветра, не просто Бог. Он — его прошлое, пришедшее сквозь столетия, чтобы напомнить, насколько глубоко его руки в крови. Детская кровь на его руках — на всю жизнь, и никакая божественность её не смоет. Его лицо словно высечено из камня, замерло в годах. Стоя перед ним на коленях, он молится своему Богу, прося искупления греха. Руки крепко сжаты вместе, слегка подрагивая. Пока последние слова не слетают с его губ, Му Цин не рисковал смотреть в лицо Ши Цинсюаня. Открыв глаза, он вновь видит эту грустную улыбку, не зная, как ему искупить то, что когда-то сделал с этим нежным цветком.
Му Цин всё еще стоит на коленях перед кроватью. Он тянется вперёд, берет Повелителя Ветра за руку и целует её.
– Знаешь… я думаю, мой любимый цвет всегда был именно зелёный.
Цинсюань широко раскрывает глаза, нервно посмеиваясь. Его щеки и уши краснеют так, что Му Цин просто не в силах сдержать усмешку.
– Ты такой романтик, Му-сюн! Видимо, в прошлой жизни я сделал что-то невероятное, за что заслужил тебя!
– Да, определённо так и было.